Перед боем.

- Доложу хотя бы вкратце,Как пришлось нам в счёт войныС тыла к фронту пробиратьсяС той, с немецкой стороны.

Как с немецкой, с той зарецкойСтороны, как говорят,Вслед за властью за советской,Вслед за фронтом шёл наш брат.

Шёл наш брат, худой, голодный,Потерявший связь и часть,Шёл поротно и повзводно,И компанией свободной,И один, как перст, подчас.

Полем шёл, лесною кромкой,Избегая лишних глаз,Подходил к селу в потёмках,И служил ему котомкойБоевой противогаз.

Шёл он, серый, бородатый,И, цепляясь за порог,Заходил в любую хату,Словно чем-то виноватыйПеред ней. А что он мог!

И по горькой той привычке,Как в пути велела честь,Он просил сперва водички,А потом просил поесть.

Тётка - где ж она откажет?Хоть какой, а всё ж ты свой,Ничего тебе не скажет,Только всхлипнет над тобой,Только молвит, провожая:- Воротиться дай вам бог...

То была печаль большая,Как брели мы на восток.

Шли худые, шли босыеВ неизвестные края.Что там, где она, Россия,По какой рубеж своя!

Шли, однако. Шёл и я...

Я дорогою постылойПробирался не один.Человек нас десять было,Был у нас и командир.

Из бойцов. Мужчина дельный,Местность эту знал вокруг.Я ж, как более идейный,Был там как бы политрук.

Шли бойцы за нами следом,Покидая пленный край.Я одну политбеседуПовторял:- Не унывай.

Не зарвёмся, так прорвёмся,Будем живы - не помрём.Срок придёт, назад вернёмся,Что отдали - всё вернём.

Самого б меня спросили,Ровно столько знал и я,Что там, где она, Россия,По какой рубеж своя?

Командир шагал угрюмо,Тоже, исподволь смотрю,Что-то он всё думал, думал...- Брось ты думать, - говорю.

Говорю ему душевно.Он в ответ и молвит вдруг:- По пути моя деревня.Как ты мыслишь, политрук?

Что ответить? Как я мыслю?Вижу, парень прячет взгляд,Сам поник, усы обвисли.Ну, а чем он виноват,Что деревня по дороге,Что душа заныла в нём?Тут какой бы ни был строгий,А сказал бы ты: «Зайдём...»

Встрепенулся ясный сокол,Бросил думать, начал петь.Впереди идёт далёко,Оторвался - не поспеть.

А пришли туда мы поздно,И задами, коноплёй,Осторожный и серьёзный,Вёл он всех к себе домой.

Вот как было с нашим братом,Что попал домой с войны:Заходи в родную хату,Пробираясь вдоль стены.

Знай вперёд, что толку малоОт родимого угла,Что война и тут ступала,Впереди тебя прошла,Что тебе своей побывкойНе порадовать жену:Забежал, поспал урывком,Догоняй опять войну...

Вот хозяин сел, разулся,Руку правую - на стол,Будто с мельницы вернулся,С поля к ужину пришёл.Будто так, а всё иначе...

- Ну, жена, топи-ка печь,Всем довольствием горячимМне команду обеспечь.

Дети спят, Жена хлопочет,В горький, грустный праздник свой,Как ни мало этой ночи,А и та - не ей одной.

Расторопными рукамиЖарит, варит поскорей,Полотенца с петухамиДостаёт, как для гостей;

Напоила, накормила,Уложила на покой,Да с такой заботой милой,С доброй ласкою такой,Словно мы иной пороюЗавернули в этот дом,Словно были мы герои,И не малые притом.

Сам хозяин, старший воин,Что сидел среди гостей,Вряд ли был когда доволенТак хозяйкою своей.

Вряд ли всей она ухваткойХоть когда-нибудь была,Как при этой встрече краткой,Так родна и так мила.

И болел он, парень честный,Понимал, отец семьи,На кого в плену безвестномПокидал жену с детьми...

Кончив сборы, разговоры,Улеглись бойцы в дому.Лёг хозяин. Но не скороПодошла она к нему.

Тихо звякала посудой,Что-то шила при огне.А хозяин ждёт оттуда,Из угла.Неловко мне.

Все товарищи уснули,А меня не гнёт ко сну.Дай-ка лучше в караулеНа крылечке прикорну.

Взял шинель да, по присловью,Смастерил себе постель,Что под низ, и в изголовье,И наверх, - и всё - шинель.

Эх, суконная, казённая,Военная шинель, -У костра в лесу прожжённая,Отменная шинель.

Знаменитая, пробитаяВ бою огнём врагаДа своей рукой зашитая, -Кому не дорога!

Упадёшь ли, как подкошенный,Пораненный наш брат,На шинели той поношеннойСнесут тебя в санбат.

А убьют - так тело мёртвоеТвоё с другими в рядТой шинелкою потёртоюУкроют - спи, солдат!

Спи, солдат, при жизни краткойНи в дороге, ни в домуНе пришлось поспать порядкомНи с женой, ни одному...

На крыльцо хозяин вышел.Той мне ночи не забыть.

- Ты чего?- А я дровишекДля хозяйки нарубить.

Вот не спится человеку,Словно дома - на войне.Зашагал на дровосеку,Рубит хворост при луне.

Тюк да тюк. До света рубит.Коротка солдату ночь.Знать, жену жалеет, любит,Да не знает, чем помочь.

Рубит, рубит. На рассветеПокидает дом боец.

А под свет проснулись дети,Поглядят - пришёл отец.Поглядят - бойцы чужие,Ружья разные, ремни.И ребята, как большие,Словно поняли они.

И заплакали ребята.И подумать было тут:Может, нынче в эту хатуНемцы с ружьями войдут...

И доныне плач тот детскийВ ранний час лихого дняС той немецкой, с той зарецкойСтороны зовёт меня.

Я б мечтал не ради славыПеред утром боевым,Я б желал на берег правый,Бой пройдя, вступить живым.

И скажу я без утайки,Приведись мне там идти,Я хотел бы к той хозяйкеПостучаться по пути.

Попросить воды напиться -Не затем, чтоб сесть за стол,А затем, чтоб поклонитьсяДоброй женщине простой.

Про хозяина ли спросит, -«Полагаю - жив, здоров».Взять топор, шинелку сбросить,Нарубить хозяйке дров.

Потому - хозяин-баринНичего нам не сказал.Может, нынче землю парит,За которую стоял...

Впрочем, что там думать, братцы,Надо немца бить спешить.Вот и всё, что Тёркин вкратцеВам имеет доложить.