Глава 12

Бесцельно,безжалостно,как в кино.Ты мой Стокгольмский синдром.Захлопни глаза и зашторь окно,спали этот чертов дом.Держи меня в клетке,корми с рукии хлестко бей по щекам.Мы разной породы, а значит — враги,кто жертва — не знаю сам.

***Она помнила ощущение липкого ужаса, преследовавшее её на первом курсе. Смутное чувство, что с тобой что-то не так. Запятнанность, от которой невозможно отмыться, хоть утопись в ванной.

Конечно, маленькая Джинни Уизли, околдованная обаянием Тома Реддла, не хотела верить, что друг из дневника причастен к нападениям на маглорождённых. Он был таким добрым, чутким, отзывчивым. Знал, что сказать и как утешить. Но странные провалы в памяти всё же заставили её уверенность в нём пошатнуться.

И, пока Джинни неслась к башне Гриффиндора после встречи с Малфоем, полузабытые эмоции переполняли её до краёв.

До отбоя оставалось несколько часов, и спальня была пуста. Джинни привалилась к двери, начисто лишенная сил. Горячие слёзы щипали глаза, в висках бешено стучал пульс. Она прикоснулась кончиками пальцев к серебряной цепочке, и дрожь омерзения волной разлилась по телу.

Всё кончено.

Она попала в ловушку, из которой нет выхода. И не просто «попала» — доверчиво шагнула в неё сама. В который, мать его, раз. Будь проклята её наивность!

Джинни рывком стащила медальон через голову, вырвав несколько пламенно-рыжих волосков. Эта боль — ничто, по сравнению с тем, через что её заставил пройти Малфой.

Джинни потянулась к щеколде на окне. Ржавый металл не поддавался, но она с мучительным остервенением изводила механизм, пока рыжая крошка не въелась в кожу. Обледенелая рама с треском распахнулась, впустив в спальню поток выстуженного воздуха. Джинни поёжилась.В том, что она собиралась сделать, не было никакого смысла. Только молчаливый акт неповиновения. И это всё, что ей отныне доступно.Она стиснула медальон в руке. Края до царапин впились в нежную кожу ладони.

Медальон. Дневник. Сны. Хитрые слизеринцы, что втягивали её в свои интриги, чтобы подобраться к Гарри. Джинни Уизли, которая снова повелась.

Она точным броском отправила медальон в открытое окно, наблюдая, как его поглощает мгла. Джинни знала, что это не поможет. Проклятый артефакт вернётся назад, стоит Малфою пожелать. Но в эту минуту она хотела притвориться, что всего этого не было.

За стенами Хогвартса не шла война. Гарри не скитался неизвестно где с Роном и Гермионой, и никто не знал живы они или нет. Луну не держали в заточении. Учеников школы не пытали. А Джинни не была прикована к Малфою серебряной цепью медальона.

Всего этого не было.

Она ляжет спать, а когда проснётся выяснится, что ничего из этого не происходило наяву. Всё — лишь дурной сон. Плод её богатого воображения.Джинни закрыла окно, с ногами влезла на подоконник и прислонилась лбом к стеклу. В ушах шумела кровь, голова раскалывалась. Боль, разочарование и горе, что ей пришлось пережить, полностью опустошили её. Казалось, если она шелохнется — развалится на части. На миллионы маленьких безмозглых Джинни Уизли. Жалких и ничтожных.

В изнеможении она прикрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

Пробуждение было резким, будто удар под дых. Словно Джинни знала, что в эту минуту ей надо распахнуть глаза, смотреть вперёд и ждать. Мышцы задеревенели от долгого нахождения в неудобной позе. Всё тело — конечности, волосы, кожа — ощущалось чужеродным, принадлежащим не ей.

На небе не было и облачка. Свет полной луны мягко серебрил полупрозрачную завесу тумана, клубящуюся вокруг замка. У подножья Северной Башни мелькнула размытая точка.

Птица или дементор?

Джинни прижалась носом к стеклу. Точка росла и приближалась, трансформируясь в силуэт, приникший к метле. Темная мантия развевалась позади, напоминая крылья летучей мыши. Некто рвано петлял в воздухе, будто опасался, что его заметят из окон замка. Джинни завороженно следила за хаотичными движениями, пока фигура не зависла напротив неё. Резкий порыв ветра сотряс стёкла в рамах и сорвал капюшон с ночного незнакомца.

Это был Драко Малфой.

Джинни отшатнулась от окна. Звон стекла всё ещё звучал в ушах, будто весь её мир был хрустальным и в который раз разбился на осколки. Она до боли сжала кулаки.

Пусть проваливает. Катится прямиком в Ад!

Джинни развернулась к нему спиной, хотя её так и подмывало запустить в него особо неприятным проклятием. Как он смеет являться сюда, после того, что сотворил с ней?

Раздался стук. Потом ещё, ещё, ещё и ещё. Джинни не оборачивалась, надеясь, что Малфой бросит бесплодные попытки и свалит. У неё должен был остаться хотя бы один островок безопасности, не оскверненный его присутствием.

Но он не сдавался. Костеря про себя мерзкого чистокровного ублюдка, Джинни послушно обернулась и подошла к окну.

Туман уплотнился. Сквозь серебристую пелену Малфой казался карандашным эскизом второпях набросанным на дешёвом пергаменте. Но его глаза буравили её ледяным безжалостным взглядом.Двигаясь как во сне, Джинни распахнула створки и отступила. Малфой поставил ноги в идеально начищенных ботинках на подоконник, а затем спрыгнул на пушистый ковёр, впустив за собой вихрь из снежинок.

— Какого чёрта?! — воскликнула Джинни, злость разъедала изнутри, будто она наглоталась гноя бубонтюбера. — Что ты возомнил о себе?

Она подскочила к нему и со всей силы толкнула руками в грудь. Малфой не шелохнулся и продолжил бесстрастно смотреть на неё. Она толкнула его ещё раз.

— В голодные годы, Уизли, я буду сыт одной твоей ненавистью, — лениво протянул он, перехватывая её запястья.

Ублюдок так сильно сжимал их, что Джинни казалось: вот-вот раздастся треск костей.

— Подавись, Малфой, — яростно прорычала она, сквозь стиснутые зубы.

В следующую секунду он с наглой ухмылкой закинул руки Джинни на свои плечи и притянул её ближе. Она вцепилась в его волосы, намереваясь вырвать их с корнями, но Малфой не реагировал.

— Не сработает, — шепнул он.

Его горячее дыхание обжигало кожу и путало мысли в голове. Руки Малфоя скользили по её спине, заставляя Джинни изогнуться дугой. Он требовательно коснулся её губ своими. Она хваталась за его мантию, пытаясь освободиться, вывернуться. Но Малфой не просто впивался в неё губами, он словно собирался просочиться под кожу и стать с ней единым целым. Будто недостаточно приковать её к себе магией медальонов. Она должна целиком и полностью принадлежать только ему.

Собственное безумие и отчаяние пожирало Джинни. Ей никуда не спрятаться от него. Бежать, кричать, сопротивляться — бесполезно. Он привязал её к себе, и она не могла перерубить этот узел. На мгновение она безвольно обмякла в его руках.

Язык Малфоя скользил по шее, и Джинни была готова поклясться, что только это удерживало его от того, чтобы расхохотаться над её позорной капитуляцией.

Вспышка ярости подтолкнула к ответным действиям. Она рванула на нём рубашку, и одна из пуговиц отскочила в сторону. Малфой тихонько усмехнулся, расценив это за поощрение.

Все эмоции — злость, обида, негодование, желание и страсть — спутались в единый клубок. Джинни сомневалась чего хочет больше: воплотить грязные сны в реальность или умереть не сходя с места.Голос разума заглушили собственные сдавленные стоны. Джинни зарывалась пальцами в светлые локоны, губами исследовала линию острых скул, пока Малфой ослаблял ремень на её брюках. Она отбросила в сторону рассуждения о правильном и неправильном, о добре и зле. Позабыла, что она — осквернительница крови, а он — Пожиратель смерти.

Пальцы и губы Малфоя выжигали унижение и боль изнутри, делая так хорошо, как не было уже очень и очень давно.

Он рывком усадил её на подоконник, торопливо стягивая с неё брюки. Его мантия и её рубашка оказались на полу. Ладони Малфоя сжимали бёдра до синяков, и Джинни была готова кончить только от одного невыносимого заряда страсти, растекающегося по телу сладостной истомой.Его пальцы выкруживали по мокрому белью, вырывая жадные полувздохи из её горла. Совсем рядом. Малфой играл с ней, давая всё и одновременно ничего. Джинни в отместку до боли царапала его спину.

Так остро. Так горячо. Так неправильно. Будто не в реальности. В забытье. Повсюду только Малфой. Его запах, его руки, его дразнящие прикосновения.Пальцы Малфоя скользнули за кромку белья. У неё вырвался сдавленный всхлип. В следующий момент он погрузил в неё два пальца, и Джинни покорно развела ноги в стороны, подаваясь навстречу, елозя полуголой задницей по холодной поверхности подоконника.

Малфой потянулся к груди, обвел языком ареолы сосков, болезненно покусывая их. Джинни застонала во весь голос, не заботясь ни о чём. Пусть он думает о ней, что хочет. Она не позволит этому удовольствию оборваться.

Малфой отстранился, будто услышав её мысли, и с дерзкой ухмылкой уставился на Джинни. Она больше не чувствовала его в себе и протестующе захныкала. Перед глазами плыла рябь, а в голове была блаженная пустота, как после Империуса. Всё, чего хотела Джинни — получить наконец-то грёбанную разрядку.

Малфой смотрел на неё прищурившись. Ждал. А потом положил свою руку на ремень брюк.И Джинни поняла, чего он хотел. Словно во сне, она слезла с подоконника и опустилась перед ним на колени.

— Ты же гриффиндорка, — хрипло проговорил Малфой, видя её нерешительность. — Он тебя не укусит.

Она потянула его брюки вниз. Малфой ласково очертил пальцами линию её скул, прожигая её жарким, похотливым взглядом, убрал пряди волос от лица, чтобы ей ничего не мешало. Джинни несмело провела языком вдоль по члену. Она никогда не занималась подобным с другими парнями. Подняла глаза, обхватывая разгорячённую плоть пальцами. Медленно провела вверх, а потом вниз. Из горла Малфоя вырвался надрывный стон, и он зарылся пальцами в её рыжие волосы. Джинни обхватила губами головку, не отрывая взгляда от серых, как туман, глаз.

И когда почувствовала, что слюны достаточно, она взяла член в рот так глубоко, как только смогла.

Пальцы Малфоя болезненно впились в плечо, с губ сорвалось слабое:

— Уизли.

Этот возглас заклинил в голове у Джинни и бесконечно повторялся. Толчки в плечо стали болезненнее и ощутимее. Она на мгновение прикрыла веки.

— Уизли!

Джинни открыла глаза. Она по-прежнему сидела на подоконнике, а перед ней стояла её однокурсница Эбигейл Ларсон. Девушка с беспокойством глядела на Джинни.

— Ты в порядке? Джинни, ты вся горишь!

Она огляделась, комната выглядела как всегда. Никаких следов присутствия Малфоя. Это был сон. Малфой сюда не являлся. Джинни глубоко вздохнула и откинулась назад, чувствуя смесь облегчения, возбуждения и стыда. Через мгновение к горлу подступила рвота, и она опрометью кинулась в ванную.

Тело сотрясалось в конвульсиях, пока Джинни исторгала из себя содержимое желудка.

Почему воспоминания об этом сне нельзя выблевать точно так же, как остатки обеда?

— Может, принести тебе зелье? — причитала Эбигейл, убирая рыжие волосы от лица Джинни.

Как Малфой в её сне, чтоб ему провалиться...

От омерзительности неуместной ассоциации Джинни скрутил новый приступ рвоты. Она сжала руку в кулак, шрам на тыльной стороне ладони проступил отчетливее. Ещё одно напоминание о Малфое, которое останется с ней до конца жизни. Ей не вытравить его из себя.

— У меня все запасы зелий кончились, но, вдруг что-то есть у девочек, — сокрушалась Эбигейл.

Обжигающие слёзы скапливались в уголках глаз и бежали по щекам. Джинни чувствовала себя последней сукой. Гарри скрывался от Тёмного Лорда, Рон вообще мог быть уже мёртв. А она здесь чуть не поцеловалась с Невиллом и была готова отдаться Малфою. Стало противно от самой себя.Зелий на видных местах не нашлось, и, после долгих заверений со стороны Джинни, что она точно в порядке и ей не требуется Невилл Лонгботтом в качестве сиделки, Эбигейл отправилась в гостиную, чтобы поспрашивать у ребят.

Пальцы мелко дрожали. Джинни чувствовала слабость и недомогание. Повернув кран, она принялась чистить зубы. До скрипа и крови из десен. Только бы избавиться от фантомного ощущения члена Малфоя на языке.

Глядя на белоснежную пену с розовыми прожилками, Джинни зашлась рыданиями. Забравшись в ванную, она яростно тёрла кожу мочалкой, будто собиралась напрочь снять верхний слой, и не переставая плакала.

Дно достигнуто. Ниже падать некуда.Глаза опухли и покраснели, температура поднималась всё выше.

— Вот, держи! — Эбигейл сунула ей в руки две склянки, когда Джинни покинула ванную. — «Противорвотное» и «Бодроперцовое».

Джинни незамедлительно влила в себя оба флакона. Она посмотрела на своё отражение в зеркале. Сквозь копну рыжих волос повалил дым, складывалось ощущение, что она пылает.

Соседки шумно переговаривались, собираясь отойти ко сну. Джинни задёрнула полог, отрезая себя от общества однокурсниц. Спать она не будет, ведь существовала огромная вероятность, что в снах её поджидает Малфой. Снова вспомнился первый курс. Выброшенный дневник нашёл Гарри, а потом спас Джинни из Тайной Комнаты. Но в этот раз Избранный не явится. Он за много миль, нужно искать выход самой.

Она запечатала все мысли о Гарри в самый дальний уголок сознания, чувствуя себя предательницей. Когда-нибудь для них настанет счастливое время. Но не сейчас.

Джинни наконец-то заснула, и ей привиделась Нора. Мама с тоской смотрела в окно и гладила Живоглота. Никакой Малфой не тревожил её покой.

Большую часть воскресенья Джинни без сил провалялась на кровати. Она не выходила из комнаты и на предложения соседок спуститься в гостиную или принести ей еды — отвечала отказом.Ей не хотелось никого видеть, объяснять своё состояние, говорить избитые фразы, за которыми не стояло никакого смысла и правды. Она хотела исчезнуть. Избавиться от самой себя. Проклинала свою доверчивость и то, что оказалась такой шлюхой.

Она страшилась встречи с Невиллом, а при мысли о встрече с Малфоем внутренности скручивались в узел.

Но к вечеру воскресенья Джинни овладело совсем другое настроение. Страх и боль уступили место злости и смелости. Она села за выщербленный стол, которым до неё пользовались несколько поколений учениц факультета Гриффиндор. Возможно, когда-то на этом стуле сидела её мать или тетушка Мюриэль? Только вряд ли они с такой же отчаянной растерянностью пялились на пустой пергамент.

Джинни собиралась прибегнуть к методу, который подглядела у Гермионы. Когда подруга в чём-то сомневалась, она делала подробный анализ, пытаясь с помощью бумаги и чернил рассмотреть ситуацию со всех углов. Упорядочить аргументы и чувства. Оставить только холодный расчёт.

Гермиону это успокаивало. Может быть, и Джинни это поможет вернуть контроль над ситуацией.Она лихорадочно записывала всё, что приходило в голову. Всё, что запомнила из встреч с Малфоем. Все выводы и все мотивы, которыми руководствовалась.

Ведь Джинни взяла у него медальон не из прихоти. Он поделился с ней информацией о Луне, намекнул о том, что о Гарри ему известно чуть больше, чем остальным. И она не смогла отказать. Малфой целенаправленно заманивал её в ловушку, умело расставляя сети на пути Джинни и играя на слабостях.

Конечно, она поступила неразумно. Но и другого выбора ей не предоставили.

Разобравшись с этими вопросами, она смело перешла к другому, самому главному — что теперь делать?

Перо быстро скользило по пергаменту, оставляя чернильные разводы. Джинни было не до аккуратности. Она пыталась ухватиться за мысли, что стремительно носились внутри её головы.Малфой, скорее всего, действовал самостоятельно, а не по указке Волдеморта. Если бы Джинни потребовалась Тёмному Лорду лично, ничто бы не помешало схватить её, когда под его властью находилось всё Министерство магии.

Ведь это так похоже на Тома. Действовать из тени, чужими руками. Джинни впервые подумала о Томе Реддле и Волдеморте, как об одном и том же человеке. До этого её сознание неведомым образом разделяло две его ипостаси. Но сегодня они слились воедино. Не так сложно разгадать мотивы человека, который, на самом деле, тебе уже хорошо знаком.

О Малфое она такого сказать не могла. Конечно, Джинни знала его давно. Но вот возможности узнать его у неё никогда не было. Поэтому она пустилась в рассуждения о его личности.Дамблдора он убить не смог. Пытался, но не вышло. Слабое утешение, но это многое говорило о нём. Каким бы озлобленным и жестоким он ни был, убийцей Малфой не являлся, а значит смерть Джинни не входила в его коварные планы.

Хотел ли он разузнать как можно больше о Гарри и его делах? Джинни поблагодарила Мерлина, что троица друзей ни во что её не посвящала. Раньше она злилась и обижалась, когда они секретничали, чувствовала себя маленькой и бестолковой. Сейчас радовалась. Как информатор, Джинни была абсолютно бесполезна.

Малфой всё ещё мог найти её где угодно. Но подумав, как следует, Джинни решила, что это не станет проблемой. Все и так знали где она, где живёт её семья. Если Гарри не заявится в Нору, когда Джинни будет находиться там — ему ничего не грозит.

Удовлетворенная результатами своих трудов, она обратила пергамент в пепел. Метод Гермионы Грейнджер работал, но, как научил её Малфой, улик лучше не оставлять.

В странном волнении Джинни начала расхаживать по комнате, суетливо переставляя вещи с места на место, чтобы выпустить накопившуюся энергию.Она оставит его в дураках. Если Малфой думал, что Джинни, как трусливая псина подожмёт хвост и притихнет — он заблуждался. Это его способ справляться с жизненными трудностями. Она же была из тех людей, кто умрёт за свои убеждения. По крайней мере, Джинни считала себя такой. Жизнь ещё не доказала ей обратное.

Вопрос со снами она нарочно обошла стороной. Ни к чему сейчас предаваться размышлениям об этом.Утром в понедельник Джинни собиралась с особой тщательностью, чтобы выглядеть так, будто ей всё нипочём. Правда, пальцы мелко дрожали, а дыхание то и дело перехватывало от страха.

В окно постучалась коричневая сипуха с огромной подарочной коробкой, перевязанной ярко-розовой лентой. Было удивительно, как бедная птица держалась в воздухе с такой ношей.

— Ещё рано для почты, — проговорила Эллисон, с интересом косясь на сову.

Эбигейл поспешила открыть окно. У Джинни всё внутри заледенело от дурного предчувствия.

— Джиневре Уизли, — сказала Эбигейл, изучив этикету, а потом протянула ей коробку.

Все замерли в радостном предвкушении, обмениваясь многозначительными взглядами. Джинни сглотнула. Хорошего она не ждала и негнущимися пальцами потянула красивый розовый бант. Внутри коробки оказались ярко-оранжевые лепестки роз, в которых копошился выводок личинок — они слепо извивались, как переваренный рис. Желудок, точно ползучий сорняк, оплело отвращение.

— О, Мерлин! — воскликнула Эбигейл, уничтожая коробку магией. — Кому в голову пришла такая мерзкая шутка?!

У Джинни имелся ответ на этот вопрос. Интересно, что Малфой ещё планирует предпринять, чтобы сделать жизнь в Хогвартсе совершенно невыносимой? Внутри всколыхнулся гнев, и она уже не была уверена, что сможет спокойно реагировать на дальнейшие подначки.

— Да на тебе лица нет! — посочувствовала Эллисон. — Не думай об этом, Джинни!

Она отстранённо кивнула, пытаясь избавиться от видения, навязчиво маячившего перед глазами.На завтраке Джинни села спиной к слизеринскому столу и как можно дальше от Невилла. Она перебирала в памяти темы, которые они проходили на трансфигурации. Зациклив внимание на подготовке к уроку, Джинни полностью отрешилась от происходящего. Так выносить окружающую действительность было легче. Не съев ни кусочка, она поспешила на занятия.

В коридоре её догнал визгливый голос Пэнси Паркинсон:

— Понравился мой подарочек, Уизли?

Сука!

Джинни застыла на месте. Нужно идти дальше, нужно не обращать внимания, ведь именно этого Паркинсон и добивалась.

Она сделала маленький шажок вперёд. Ноздри обжёг резкий запах духов Паркинсон.

— В следующий раз могу прислать конечность какого-нибудь твоего братца. У тебя их много, ты не заметишь разницы.

Голос Паркинсон, источающий злорадство, звучал совсем близко. Джинни медленно развернулась, чтобы посмотреть ей в глаза. Она чувствовала, как ярость плещется в крови, посылая импульсы в мозг.

— Нехорошо трогать чужое, нищебродка, — презрительно сообщила Паркинсон. — Иначе будешь наказана.

Джинни не успела ничего толком обдумать. Занесла ладонь и со всей силы врезала слизеринке по лицу. Паркинсон схватилась за нос и заверещала на весь коридор. Но Джинни её крики не остановили, и она вцепилась в тёмные локоны с каким-то полубезумным упоением.

Чужие руки обхватили талию и оттащили в сторону. Наваждение развеялось. Паркинсон надрывно хныкала, сползая по стене и прижимая ладони к лицу. По её подбородку стекали капли крови. Джинни обернулась, чтобы плюнуть в лицо тому, кто посмел вмешаться в их потасовку, и обомлела.

Это был Невилл.

Он вручил Джинни Симусу, как какую-то вещь, и, не сказав ей ни слова, кинулся к Паркинсон. Невилл рывком поставил её на ноги и потащил в другую сторону. Видимо, чтобы никто не заметил и донёс Кэрроу или Снейпу. Паркинсон не сопротивлялась.

Джинни обмякла в руках Симуса. После яркой эмоциональной вспышки по телу разливалась слабость. Она жалела о том, что не сдержалась.

— Здорово ты её отделала, — прокомментировал Финниган её действия. — Чёртова корова заслужила.

— Кажется, Невилл так не считает.

Симус фыркнул и отпустил Джинни. Она несмело переступила с ноги на ногу, боясь, что они подогнутся. Рука ныла, и Джинни прижала её к груди.

— Если я скажу тебе кое-что, пообещаешь, что не сойдешь с ума и не отколошматишь меня, как Паркинсон? — произнёс Симус, оглядываясь по сторонам, будто хотел убедиться, что поблизости никого нет и их не услышат.

Джинни кивнула. Разговор принимал неожиданный поворот, и она приготовилась ко всему.

— Помнишь, я говорил тебе, что получил письмо от Дина на каникулах? Что он знает, что вы пытались украсть меч?

Джинни опять кивнула. На этот раз нетерпеливо. Ей хотелось поскорее узнать, почему Симус вдруг решил вернуться к этой теме.

— Дин путешествует с гоблинами, Дирком Крессвеллом и Тедом Тонксом...

Мимо них прошла толпа младшекурсников с Гриффиндора. Джинни мгновенно узнала паренька с каштановыми кудрями. Он нагло подмигнул ей. В руках ребята несли блевательнве батончики, лихорадочные леденцы и прочую дрянь, которую можно было купить во «Всевозможных волшебных вредилках».

— Ох, мы доведём эту стерву! — воодушевленно сказал один из мальчиков; Джинни припомнила, что его звали Юан Аберкромби.

Он бросил настороженный взгляд на старшекурсников, и вся процессия прошествовала мимо, сохраняя торжественное молчание.

— Так вот, — продолжал Симус, — я был не совсем честен... Я злился. И не хотел зря обнадеживать тебя и Невилла. Но сейчас, ты кажется нуждаешься в лучике света.

Джинни хихикнула. Так по-дурацки звучали его слова.

— Один из гоблинов признался, что меч, который доставили в Гринготтс — подделка. Кто-то забрал настоящий.

Джинни опешила. Это обстоятельство меняло очень многое.

— Неизвестно кто стоит за этим, но мне приятно думать, что это Гарри, — высказал предложение Симус.

— Мы не можем знать, — оборвала его Джинни.

— Но мы можем надеяться. Пока Дамблдор не завещал меч Гарри, он вообще никого не интересовал. Кто-то обвёл Снейпа и Сама-Знаешь-Кого вокруг пальца.

Джинни погрузилась в свои мысли. Она не злилась на Симуса, что он так долго скрывал правду о мече. Учитывая повышенное внимание Малфоя к ней, может, ей и вообще не стоило знать об этом. На трансфигурации Джинни не удавались заклинания, потому что её голова была забита непрерывным потоком рассуждений. Новость действительно придала ей сил, и она гадала кто мог оказаться неизвестным благодетелем.

Наступило время обеда. Паркинсон не явилась, и Джинни тешила себя надеждой, что пощечины спустили её с небес на землю. Она не чувствовала раскаяния и смело смотрела на слизеринский стол, ободрённая новым знанием. Малфой сидел вместе с Крэббом и Гойлом. Его взгляд то и дело обращался к Джинни.

После последнего урока её отыскала встревоженная Демельза.

— Невилла наказали! — схватив Джинни за руку, Роббинс потащила её в сторону. — И нескольких третьекурсников с Гриффиндора... Малышня устроила бедлам на магловедении. Они наелись Забастовочных завтраков и их стало тошнить и лихорадить. А когда Алекто спросила, что происходит, идиоты ответили, что страдают «кэрроутитом»! Этого она не стерпела и притащила их на урок защиты от Тёмных искусств, и там... там...

— Что там, Демельза?! — вскричала Джинни, теряя терпение.

— Там Амикус предложил попрактиковать на них Круциатус, — раздался голос Симуса.

Джинни повернулась к нему. Он был бледный, как полотно, на лице застыло мрачное выражение, а светлые волосы торчали во все стороны.

— Амикус вызвал Паркинсон продемонстрировать на что она способна. Естественно, Невилл не стал отмалчиваться. В итоге влетело всем, но наш друг пострадал больше всего. Кэрроу пытал его лично.

— Они сошли с ума! — Демельза беспомощно всплеснула руками. — Вытворять такое с детьми!

— Где они сейчас? — уточнила Джинни. — В Больничном крыле?

— Ага, если бы, — угрюмо отозвался Симус. — Третьекурсников заперли в кабинете Защиты от Тёмных искусств в воспитательных целях. Невилл в подземелье.

Какое-то время Джинни, Симус и Демельза молчали, охваченные страхом и паникой. Пользуясь безнаказанностью, Кэрроу зашли слишком далеко.

— Мы должны их освободить, — наконец-то подала голос Джинни. — Нельзя их там оставлять.

— Был уверен, что именно это ты и скажешь, — проворчал Симус. — Знаешь, им было бы полезно немного подумать о своём поведении. Отучились бы от самодеятельности.

Слова Симуса напомнили Джинни разглагольствования Малфоя, и она в одночасье вскипела.

— Оставайся в гостиной! Без тебя справимся, — злобно процедила она.

Симус усмехнулся. Едко и зло. Демельза бросила на него обеспокоенный взгляд, а потом обхватила себя руками.

— Вот так живешь и думаешь, что можешь справиться с тем и этим, а потом оно случается, и ты понимаешь, что не можешь, — с горечью проговорил он, разглядывая потолок.

— С чем это я не могу справиться? — мгновенно вскинулась Джинни, сжимая руки в кулаки.

— Я не о тебе, так что остынь, — отмахнулся Симус. — Надо ещё придумать, что делать.

— Джинни, но если вы отпустите их — Кэрроу без проблем выяснят кто за этим стоит, — сказала Демельза. — Это ведь не послания на стенах среди ночи написать... Свидетелей слишком много и, вряд ли, третьекурсники умеют сопротивляться Империусу. Вас найдут и накажут. И жёстко.

— Хоть кто-то кроме меня начал соображать, — буркнул Симус.

— Я знаю, — ответила Джинни, скрещивая руки на груди. За окном клубился туман и жалобно скулил ветер. — Но мы не можем остаться в стороне. Для чего тогда нужна была вся деятельность ОД? Чтобы спасовать в последний момент?

Ответом ей послужило молчание. Они добрались до Башни Гриффиндора. В гостиной собрались члены Отряда, которые наперебой предлагали свои решения. Джинни внимательно слушала. В её голове уже созрел подходящий план.

— Я пойду с Симусом, — сказала она. — Чем меньше людей будет задействовано, тем лучше. У меня есть мантии-невидимки. Не знаю сколько они будут действовать, но надеюсь, времени хватит.

— Может, все обойдется, — устало произнесла Лаванда. — Макгонагалл рвёт и мечет.

— Без помощи Снейпа у неё ничего не получится, — сказала Ромильда.

Они решили идти после полуночи. Симус доберется до подземелий, чтобы освободить Невилла, а она разберется с детьми.

На ужине Джинни набросилась на еду. Не хватало ещё, чтобы во время осуществления их невинного плана она свалилась в обморок от голода.

Но был момент, когда ужин комом встал у неё в глотке. Джинни столкнулась взглядом с Малфоем. Он пялился на неё зло и жестоко. Вспомнился сон и всё, что она с ним там делала. Или... что он делал с ней? Сделав изрядный глоток тыквенного сока, она протолкнула еду вниз по пищеводу и медленно и глубоко вдохнула. Только бы не вырвало. Она опустила взгляд на пол, пересчитывая количество мраморных плит.

Когда Джинни посмотрела вперед, Малфой всё ещё таращился на неё. Через секунду она почувствовала тяжесть медальона на шее. Рядом с сердцем потеплело. Джинни медленно встала из-за стола и направилась к выходу. Оказавшись в коридоре, она стащила цепочку с шеи. На серебре появилась надпись: «не смей никуда выходить».

— Прости, Малфой, — улыбнулась Джинни, скользя пальцем по гравировке в виде змей. — Ты потерял привилегию давать мне советы.

Ближе к полуночи Джинни спустилась в гостиную, неся в руках коробку с мантиями-невидимками. Симус сидел в старом потёртом кресле и равнодушно рассматривал танцующие языки пламени. Услышав движение на лестнице, он поднялся и провёл ладонью по лицу.

Они повторили незамысловатый план до мельчайших подробностей, чтобы убедиться, что ничего не забыли, ощущая повисшее напряжение. Джинни отвечала неохотно, помня о его реакции. Симус не выдержал и первый пошёл в атаку.

— Прости, что не скачу до потолка от радости, что нам выпал очередной шанс нарваться на наказание. Но я всё ещё здесь, несмотря на то, что Пожиратели могут наведаться к моему отцу. К маглу, которого эти крысы и за человека-то не считают.

Его глаза яростно сверкали. Он скрестил руки на груди, будто хотел отгородиться от неё и того, что им необходимо было сделать.

— Я ценю то, что ты идёшь со мной, Симус, — тихо проговорила Джинни.

Он на мгновение замер, затем прикусил нижнюю губу, точно что-то хотел сказать, да так и не решился. Они надели мантии и отправились осуществлять задуманное.

Из-за двери кабинета защиты от Тёмных искусств раздавались звуки какой-то возни. Ни плача, ни криков, ни болезненных стенаний. Джинни поставила коробку на пол и бросила в дверь конфету. Сладость, не долетев до деревянной поверхности, отскочила в плечо. Джинни фыркнула. Пришлось повозиться с заклятием недосягаемости.

Когда чары были сняты, она открыла дверь и тихонько пробралась внутрь, скидывая мантию, чтобы не напугать детей внезапным появлением.

— Как легко тебя провести, осквернительница крови, — раздался скрипучий голос за её спиной.

Джинни почувствовала, как руки прижались к бокам, ноги прилипли друг к другу, и она завалилась вперёд. Дети зашумели и закричали, а в следующую минуту её тело пронзила невыносимая боль. Миллионы иголок пронзили каждый сантиметр кожи, голова была готова разлететься на куски.

На мгновение всё прекратилось. Джинни перевернулась на спину, всхлипывая и пытаясь отдышаться. Над ней с чрезмерно широкой улыбкой на лице возвышался Амикус.

— Это будет очень долгая ночь, красотка! — усмехнулся он. — Круцио!

Боль поглотила все звуки, мысли и ощущения. Джинни позабыла обо всём, кроме нескончаемого мучения. Пальцы обхватили что-то холодное и овальное. Вещь затрепетала в ладони, как маленькое сердце.

Перед глазами поплыли круги, и Джинни провалилась во тьму.