Глава 11

Беги от меня, Мэри,/прижмись же ко мне теснее/.Спасайся скорей, Мэри,/ничто тебя не спасет/.

* * *

Жизнь в Хогвартсе вернулась в привычный ритм. Если, конечно, что-то из происходящего в замке под руководством Снейпа и Кэрроу могло попасть в категорию «привычный». На занятия защиты от тёмных искусств всё чаще стали приводить провинившихся учеников, чтобы потренировать на них непростительные.

Джинни поднаторела в актёрском мастерстве, изображая, что запрещенные заклятия никак ей не удаются. На лице Амикуса в такие моменты застывало алчное предвкушение. Он ждал, когда она наконец-то проколется и получит более суровое наказание, чем строчки, вырезанные на собственной коже, да полировка кубков в Зале наград.

По ночам они выбирались для маленьких проказ. Симус шутил, что такими темпами к концу года не останется ни одной стены, на которой бы не красовались послания от Отряда Дамблдора. Наверное, теперь студенты удивились, если бы проснувшись поутру, не обнаружили несколько оскорбительных надписей. Филч недовольно кряхтел, отмывая краску, а ученики шептались, что Снейп и Кэрроу планируют возродить Инспекционную дружину, чтобы отловить злоумышленников.

Джинни и Невилла наказывали по любому поводу. На отработках их никогда не ставили в пару и старались задержать до позднего вечера, чтобы у них не осталось сил и времени для подпольной деятельности. Все прекрасно понимали, что именно они несли ответственность за беспорядки.

Джинни не поддавалась унынию. Днём она делала уроки, подбадривала учеников, грубила Кэрроу и ни на минуту не забывала о том, ради чего они затеяли всё это.

Но вот ночи...

Ночи были наполнены кошмарами, страхом и глухим отчаянием. Во снах ей являлся мёртвый Рон, и падальщики клевали его внутренности. Эти видения прерывались короткими мгновениями бодрствования, когда Джинни не могла даже пальцем пошевелить от ужаса.

Но эти кошмары всё равно были предпочтительнее, чем другие. В которых к ней приходил Малфой.

Она не хотела верить в смерть брата, но червячок сомнений, поселившийся в душе, подтачивал изнутри. Часть разума — безнадежно оптимистичная и верящая в положительный исход любого дела — убеждала, что Малфой сказал это, чтобы вселить в неё страх.

Разве не должно было что-то произойти со стрелкой Рона на фамильных часах? Или она обречена навеки застыть напротив отметки «смертельная опасность»? Ответа не было, а волновать маму туманными намёками в письмах не хотелось.

Разве не было других причин его отсутствия? Может, он ранен? Или находился под мантией-невидимкой, ведь Гарри и Гермиона знали, что если вычислят Рона, то несдобровать всем Уизли?

Медальон несколько раз требовательно нагревался, но Джинни не торопилась встречаться с Малфоем. Да и что они могли сказать друг другу? Его словам она не доверяла, а предоставлять сведения не собиралась.

Многозначительные взгляды, будто случайные прикосновения во время столкновений в коридоре — всё это Джинни игнорировала. И если наяву ей удавалось избегать Малфоя как чумы, то в её снах он отыгрывался сполна, вытворяя такие вещи, которых не могло произойти в реальности.

Джинни заподозрила, что на медальон наложены какие-то приворотные чары, и спрятала его в ящик комода. Иначе она не могла объяснить возникновение этого горячечного бреда.

Но сны с участием Малфоя продолжали бередить рассудок, возбуждая и пугая одновременно.

Иногда ей хотелось ответить на его призыв. Явиться на встречу, применить непростительное, выведать все тайны, а не ждать, пока он соблаговолит преподнести их на блюдечке. Но тёмными заклинаниями Джинни не владела, а слизеринца опасалась.

На субботу назначили первое занятие аппарации. Мадам Розмерта, скрипя зубами, предоставила Уилки Двукресту одно из помещений над баром. На шестом курсе осталось не так много студентов, и ученики свободно разместились на отведённой территории. Маглорождённые залегли на дно, лишённые возможности обучаться. Некоторые полукровки предусмотрительно скрылись после смерти Дамблдора. Кто-то не вернулся после каникул, и нельзя было сказать с уверенностью, мертвы они или бежали.

Однако, Джинни впервые за долгое время радостно улыбалась, несмотря на неотвратимое предчувствие чего-то плохого. Даже ненадолго вырваться из замка — уже являлось облегчением, хоть густой туман кружил и здесь, а присутствие дементоров ощущалось острее.

Джинни уставилась на обруч, лихорадочно пытаясь припомнить слова профессора, чтобы перенестись внутрь. Настойчивость... неспешность... и...?

И ничего.

Она пробежалась взглядом по обшарпанным стенам помещения, одновременно пытаясь подметить успехи других учеников. Никому не удалось перенестись в центр обруча.

Двукрест не выглядел удивлённым. Он метался между учениками, хлопая почти прозрачными ресницами, и напоминал основные принципы:

— Сосредоточьтесь на цели. Проявите настойчивость. И перемещаетесь неспешно. Нащупайте путь в ничто...

Джинни фыркнула. Стоящий рядом Харпер с изумлением покосился на неё, а Астория Гринграсс брезгливо скривила губы.

Но Джинни не могла успокоиться. В голове ожил задорный голос Рона, который нашептывал: «неспешность, невразумительность и настырность». Брат шутил так в прошлом году, когда у него самого не ладилось с перемещением.

Макгонагалл послала Джинни взгляд.

— ТРИ!

Джинни, посмеиваясь, закрутилась на месте и едва не упала. Двукрест вскинул брови, обходя её по дальней траектории.

До конца занятия никто так и не смог аппарировать.

На пути к замку снег, падающий из сплошного серого ничто, бросался студентам под ноги. Туман смыкался вокруг Джинни, как стая склизких перламутровых мотыльков, щекоча ледяными крыльями оголённые участки кожи. В непроглядной холодной мгле, казалось, можно заблудиться и никогда не найти дорогу обратно.

— Мисс Уизли! — окликнула её профессор Макгонагалл. Зелёное твидовое пальто резко контрастировало с окружающей серостью. — Будьте добры, держаться ближе. Если вас поцелует дементор, я вынуждена буду поставить вам Отвратительно в этом семестре.

Джинни вернулась на дорожку, расчищенную от снега, и засеменила рядом с деканом.

Оказавшись в Хогвартсе, она направилась в Выручай-комнату. После Рождественских каникул никто так и не соблаговолил убрать праздничные венки и гирлянды.

— Что? — уточнил Невилл, увидев, как Джинни расплылась в хитрой улыбке.

Он вместе с Симусом возился с ящиками, которые время от времени тряслись. Запертые внутри боггарты просились на свободу. Симус, ещё до каникул пообещавший ребятам, что те смогут потренировать Патронус почти в полевых условиях, потратил на осуществление своей затеи целую неделю. Не обошлось без помощи учеников с других факультетов — они прошерстили все закоулки замка, чтобы набрать необходимое количество нечисти.

— Вы стоите прям под омелой, — сказала Джинни, указывая пальцем на венок над головами парней.

Симус и Невилл одновременно возвели глаза к потолку, с которого свисало злополучное рождественское украшение. По сложенным в пирамиду ящикам пробежала дрожь. Симус положил руку на плечо Невилла, и, приближая свои губы к его, произнёс глубоким грудным голосом:

— Иди сюда, сладенький!

— О, приди, помешай мое варево, и, если все сделаешь правильно... — гнусаво запела Джинни.

Невилл отбросил руку Симуса, будто та была покрыта отвратительными струпьями, и отскочил в сторону. Джинни расхохоталась, и её смех отразился от стен помещения.

— Тебе точно надо трахнуть Паркинсон, — глубокомысленно изрёк Финниган, наблюдая за перепуганной физиономией друга. — И это ведь логично. Ты любишь растения.

Смех Джинни затих, и она нахмурилась. Шутка о Невилле и Паркинсон приелась и не вызывала прежнего веселья.

— Как всё прошло? — поинтересовался Невилл, движением палочки поднимая ящики с боггартами в воздух и расставляя их на одинаковом расстоянии. — Кому-то удалось расщепиться?

— Так сразу? — хмыкнула Джинни. — Надо быть удивительной неумехой.

— При Ханне только так не говори, — предупредил Симус, округляя глаза.

Джинни покраснела и замолчала. Ощущение, что она провинилась перед Ханной, вновь настигло её.

Студенты постепенно заполоняли Выручай-комнату. Ханна, Эрни и Сьюзен, чья гостиная находилась рядом с кухней, притащили внушительные порции шоколада.

Под предлогом усталости после урока аппарации, Джинни прошмыгнула в дальний угол помещения. Сражаться не хотелось. Опасения, что боггарт обернётся мертвым Роном или — не приведи Мерлин! — Малфоем были слишком сильны.

Симус смело выступил вперёд и постучал по ящику. Крышка распахнулась.

— Вы должны сфокусироваться на страхе перед дементором, чтобы боггарт почувствовал, в кого ему нужно превратиться, — менторским тоном проговорил Симус. Фигура, затянутая в тёмный балахон, медленно поспарила из недр ящика. — А затем, сосредоточьтесь на самом счастливом моменте и чётко и уверенно произнесите заклинание.

Внезапно облик боггарта начал изменяться. Чёрная мантия уже не выглядела истрёпанной. Из рукава показалась белая человеческая ладонь, а не покрытая струпьями кисть дементора. Капюшон слетел, и перед залом, наполненным учениками, предстал светловолосый мужчина. Джинни никогда не встречала отца Симуса, но даже не сомневалась, что это он. Горло мужчины полоснул разрез, и густая тёмная кровь хлынула на пол.

Палочка в руках Симуса не дрожала, но он медлил и не произносил заклинание. Его отец осел на пол, зажимая рану ладонью и издавая булькающие звуки. Джинни почти позабыла, что перед ней не человек, а боггарт. Иллюзия. Симуляция. Что-то ненастоящее. Настолько реалистичной и пугающей выглядела эта картина.

По лицу Симуса градом катился пот, и он, как зачарованный, наблюдал за мужчиной, корчившимся в конвульсиях у его ног.

Лаванда шагнула вперёд, смело вступая в игру. Почуяв её страх, боггарт замешкался, не зная какую форму принять. Приведение зарябило, трансформируясь. Одна половина его лица сохранила внешность отца Симуса, а другая выглядела, как Алекто Кэрроу.

— Обожаю так веселится, — задорно произнесла Лаванда и рассмеялась. Симус не шелохнулся. — Ридиккулус!

Раздался хлопок, и боггарт отправился в ящик.

— Мы не могли оставить вас без этого представления, — продолжала Лаванда, обводя собравшихся самодовольным взглядом. — Где бы вы такое увидели?

По толпе учеников пробежал гул одобрения, будто все одномоментно сбросили заклятие, пригвоздившее их к месту. Раздались смешки, аплодисменты, кто-то присвистнул. Лаванда сделала реверанс, придерживая школьную мантию руками.

По лицу Симуса разливалась мертвенная бледность. Он выдавил улыбку походившую на оскал. Лаванда загородила его собой.

— Здесь, как и в предсказаниях, нужно не просто выучить заклинание, нужно верить, что оно сработает! — настойчиво вещала Лаванда.

Симус почти достиг выхода из Выручай-комнаты. Джинни подхватила со стола несколько шоколадных галлеонов и пошла за ним, кивнув Невиллу. Не стоило привлекать дополнительное внимание и всем разбегаться. Вдруг Лаванде приспичит устроить гадание на чаинках? Кто-то должен находиться здесь, чтобы остановить её.

Выход из Выручай-комнаты теперь появлялся в разных частях Хогвартса, чтобы Кэрроу не могли отыскать его и устроить засаду. Невилл досконально изучил магию этого места и надёжно обезопасил их. В комнату не могли проникнуть посторонние, если хоть кто-то из учеников находился внутри. Но у предпринятых мер были и свои минусы. Джинни понятия не имела где именно окажется, и будет ли это место находиться рядом с Симусом. Она на удачу прошлась по длинному коридору, подмечая, что бронзовые крюки, держащие факелы, были выкованы в форме орлиных лап. Скорее всего, неподалёку башня Равенкло.

Симуса нигде не было видно. Джинни поднялась на этаж выше. В хорошую погоду окрестности Хогвартса просматривались отсюда как на ладони, но сегодня замок утопал в грязно-серой пустоте.

Симус сидел на широком подоконнике и отрешённо пялился в стену. Цветной витраж позади него окрашивал кожу в бледно-синий оттенок, даря сходство с призраком. Неровное дыхание вырывалось из груди, а мокрые клочки светлых волос приклеились ко лбу.

— Тяжёлый день? — спросила Джинни, протягивая ему шоколадный галлеон.

— Тяжёлый год, — вздохнул Симус.

Он отклонился назад, и слегка стукнулся затылком о стекло. Витраж задрожал. Ровена Равенкло, собранная из цветных осколков, недовольно нахмурилась от вопиющего кощунства.

Джинни была рада, что Симус не изливал на неё желчь. Он запустил пальцы в волосы, будто хотел вырвать их с корнем, и взял угощение.

— Ты веришь, что всё наладится? Мы победим? И всё будет не зря? — уточнил он, борясь с обёрткой из фольги.

Джинни показалось, что Симус нарочно не смотрит ей в глаза. Она задумалась. Что им оставалось кроме веры? Она, как и туман, всегда находила хитрый способ просочиться.

Джинни прочистила горло и ответила:

— Я верю.

Симус резко соскользнул с подоконника, уничтожая обёртку взмахом палочки.

— Вера не спасёт нас за стенами школы. Пора учить ребят, как убивать этих тварей. Пока мы не увязли в дерьме по самую макушку!

Закончив гневную тираду, Симус пихнул старый гобелен носком ботинка. Облачко многовековой пыли выманило нескольких пикси наружу. Они незаметно кружили над головой Финнигана, который ничего не подозревал о готовящейся мести.

Джинни вернулась в Выручай-комнату. Слова Симуса хотелось вытравить, вырезать из мозга, потому что в них заключалась правда. Если они выступят в открытую — не против Кэрроу, а против режима Волдеморта — их перебьют поодиночке.

Это было очевидно, но сейчас она впервые задумалась об этом.

Урок продолжался. Вызвать Патронус перед фальшивым дементором оказалось сложнее. У некоторых студентов не получался даже слабый щит. О телесных Патронусах и говорить не стоило.

— Помните, — втолковывал Невилл, переходя от одного ученика к другому, — чем больше у вас практики здесь, тем проще вам будет в реальных условиях.

Ромильда Вейн, у которой не получилось выпустить даже струйку пара, от ярости всадила палочку в глазницу дементора. Тот споткнулся и кубарем скатился к её ногам.

Все рассмеялись.

— Потрясающе, Ромильда! — сдержанно похвалил Невилл. — У Пожирателей не будет шансов против тебя. Но мы тренируем заклинание Патронуса, а не рукопашный бой.

Ромильда прищурилась, прожигая Невилла раздражённым взглядом. Она подняла палочку и продолжила.

— На сегодня достаточно, — произнёс Невилл, спустя время. — Нужно успеть разойтись до отбоя. Все молодцы, все свободны!

Ученики разбились на маленькие группы. Это была ещё одна мера безопасности, чтобы привлечь меньше внимания.

Ханна застенчиво улыбнулась Невиллу. Он смутился и отвёл взгляд. Она разочарованно вздохнула, и выскользнула за дверь. Сьюзен ободряюще похлопала подругу по спине, недовольно покосившись на Джинни.

Ящики с боггартами взмыли в воздух, а потом сложились вдоль стены в почти идеальный треугольник. Только один немного выпирал.

— Как Симус? — спросил Невилл, убирая палочку в задний карман.

— Ты знаешь его, — тихо проговорила Джинни. — Настроение меняется чаще, чем у драконицы на кладке яиц.

— Как у всех нас, — пожал плечами Невилл.

Его движения стали скованными и неуверенными. Будто он собирался шагнуть в бездну и застыл на самом краю в нерешительности.

— Только не у тебя, — улыбнулась Джинни.

— Мне не о ком переживать, кроме бабушки. А её не так просто одолеть.

Джинни рассмеялась. Бабушка Невилла производила неизгладимое впечатление.

— Недавно меня преследовали третьекурсники, и просили взять их в отряд. Я им отказала.

— Зря. Пусть приходят. На вылазки никто не отпустит, но поучить заклятия всегда полезно.

Они одновременно потянулись поправить ящик. Их пальцы соприкоснулись, и прежде чем Джинни успела отдёрнуть руку, Невилл накрыл её своей.

— Над нами омела, — прошептал он.

Этот шёпот был громче крика. Джинни посмотрела на Невилла, испытывая странный трепет. Кажется, их дружба вот-вот свернёт не туда, и она не знала как это остановить. И не была уверена, что сможет.

— Да, — выдохнула Джинни, чувствуя, как от волнения пересохло во рту.

Невилл потянулся к её лицу и ласково провёл большим пальцем по скуле. Он смотрел на Джинни с фанатичным блеском в глазах, который появлялся всякий раз, когда ему приходилось говорить о чём-то важном.

— Ты такая красивая.

И прежде чем Джинни успела сделать хоть что-то, её пронзила боль. Она с воплем ужаса отскочила от Невилла, хватаясь за грудь.

Там, под мантией, вторым сердцем бился серебряный медальон Малфоя.

Тот самый, что она оставила в ящике комода несколько дней назад.

Хватая ртом воздух, Джинни в отчаянии уставилась на Невилла. Он смотрел на неё с недоумением и, возможно, с обидой.

Паника бурлила в сознании, бежала по венам, будоражила нервные окончания, доводя до исступления.

Не проронив ни слова, Джинни бросилась к выходу. Она чувствовала, как кожа плавится от обжигающего холода. Боль нарастала, волнами исходя от куска металла на шее.

Оказавшись вне Выручай-комнаты, Джинни со всей силы рванула цепочку. Одно из звеньев не выдержало и со скрежетом разломилось. Джинни распахнула окно, лицо обдало стужей, и выбросила медальон.

Какого дракла?

Она не надевала медальон. Она это помнила. Она не надевала медальон. Она оставила его в ящике комода.

Она не надевала медальон.

Ответ не заставил себя ждать. Стоило Джинни привалиться к стене замка, она почувствовала тяжесть на шее.

Медальон был на ней.

Опять.

Целый, невредимый, обжигающий льдом.

Малфой звал её.

Осталось единственное желание. Оно пульсировало в висках, било по растревоженным нервам — обратить боль в неудержимую ярость и доставить её Малфою.

Не нужно уточнять, куда следовало идти. Место встречи оставалось неизменным. И Джинни неслась туда во весь опор.

Шагая по мосту, она морщилась от лютого мороза, пробиравшего до костей. Джинни больше не мучилась от боли — в теле остались лишь её отголоски и гнев, пульсирующий в затылке, как мигрень.

Малфой расслабленно развалился на деревянном поручне. Облокотившись на стойку стрельчатой арки, он перекинул ногу через ограждение и болтал ей в воздухе. Джинни злорадно подумала, что так этого ублюдка будет проще скинуть вниз. В руках он держал свечу, играясь с её пламенем.

— Какого чёрта, Малфой? — воскликнула она.

Он поднял на неё серые, как туман, глаза, и его губы растянулись в блаженной улыбке.

— Я звал тебя. Ты не приходила, — скучающе ответил Малфой, отставляя свечу.

Ярость затмевала все эмоции. Джинни вонзила ногти в ладони, чтобы боль хоть на минуту притупила ненависть, бушующую внутри.

— Что с этим блядским медальоном? — голос сорвался на истеричный крик. — Почему я не могу избавиться от него?

— Давай я расскажу тебе суровую правду жизни, Уизли, — растягивая гласные проговорил Малфой. Он соскочил с ограждения и подошёл ближе, заглядывая ей в глаза. — За всё надо платить. Это — твоя цена.

— Моя цена? — она громогласно расхохоталась. — Не припомню, чтобы ты платил за всё дерьмо, что сделал другим. Я спрашиваю ещё раз: что с этим проклятым медальоном?

— А вот тут ты абсолютно права, Уизли, — ответил он, опаляя дыханием её губы. — Фокус в том, что этот проклятый медальон действительно проклят.

Воцарилась тишина. Гирлянды на мосту перестали мигать, ветер остановил свой ход, и даже тыквы под потолком прислушались

— Что ты имеешь в виду? — спросила Джинни чужим голосом.

В сердце вгрызлись клыки страха. Джинни хватала ртом воздух, но никак не могла его вдохнуть.

Малфой омерзительно улыбнулся.

— Ты волшебница, Уизли. Что можно иметь в виду, говоря о проклятии?

— Нет, нет. Нет, нет, нет, — замотала головой Джинни. Онемевшие пальцы шарили в складках мантии, пытаясь нащупать медальон. — Забери его!

— Если бы это было так просто, Уизли.

Джинни взорвалась.

— А что сложного? Как он вообще работает?

Ей вспомнился разговор с Блейзом Забини, и его предупреждение о «сюрпризе» от Драко. В тот день она решила, что он говорил о Сыче.

Мерлин.

Она жестоко ошиблась.

— Забини пытался меня предупредить... — просипела Джинни, стискивая медальон в ладони.

Он действительно бился, как маленькое сердце. Вот только чьё?

— Не из благородных побуждений, — покачал головой Малфой. — Он давно хотел тебя трахнуть.

— Что за проклятие? — решительно уточнила Джинни.

Грязные фантазии Забини интересовали её в последнюю очередь. А Малфой стоял к ней так близко. Она положила руки ему на плечи, тесня назад. К свече, оставленной на ограждении моста.

— Ты не сможешь от него избавиться, — шептал он как в бреду. — И я всегда буду знать где ты. Всегда. Отыщу тебя, где бы ты не спряталась. Хоть брось его на дно Чёрного озера. Тебе не разорвать эту связь.

Он провёл большим пальцем по её губам. Почти невесомо, будто не отдавая отчёта своим действиям.

— Зачем?

На самом деле, ответ она знала. Малфой рассчитывал таким способом найти Гарри. А она-то, наивная, уверяла себя, что он ошибся. История Снейпа её ничему не научила.

«Ты феерическая идиотка, Джинни Уизли. Симус был прав», — подумала она, теснее прижимаясь к Малфою.

Он молчал и не торопился дать ответ. Смотрел на неё, как загипнотизированный.

Джинни взяла его ладонь и поцеловала. Глаза Малфоя округлились. А затем, повинуясь отчаянной дерзости, она поднесла его кисть к горящей свече.

Малфой заскулил и попытался вырвать руку, но Джинни не отпускала, с мучительным наслаждением наблюдая, как разрастается ожог на бледной коже.

Силы были не равны. Малфой схватил её за плечо и надавил большим пальцем на яремную впадинку. Дыхание сбилось, и Джинни отпустила его.

— Знаешь, Малфой, — прохрипела она, цепляясь за арку, — я надеюсь, что ты подохнешь. И будешь бесконечно гореть в аду.

Он ухмыльнулся, разглядывая покрытую волдырями руку.

— Только с тобой, Уизли. Только с тобой!