Акт I\21. Лесная свадьба

Поздним вечером проктор собрал воспитанниц и строго–настрого запретил им покидать спальни до утра. Девочки как раз просили Матерь о добрых снах, поэтому приказу наставника не сопротивлялись.

Маргарита ворочалась, не в силах заснуть даже после утешительного глотка спиртного, Оливиа читала рядом со свечой, а Себастьянка совершенно не знала, чем себя занять. Неожиданный визит проктора вызвал у неё искренний интерес. Младшая сестра решила во что бы то ни стало выяснить, что же от них пытаются скрыть. Выслушав безучастные пожелания преуспеть и вялые возражения от подруг, юная искательница приключений покинула спальню.

Себастьянка знала, что проктор закрылся в своём кабинете. Она прильнула ухом к двери, чтобы услышать, чем он там занимается: переставляет книги, вздыхает, скрипит пером по бумаге... Затем комкает листы, шёпотом сокрушается Отцу. Когда Себастьянке надоело ждать под дверью чуда какого–нибудь, Евгений как раз решил выйти — и обнаружил лежащую на боку и постанывающую от скуки воспитанницу.

— Пан! Почему ты не хочешь, чтобы мы выходили? Свадьба Козьмы не ладится? — тут же оживилась Себастьянка. — Расскажи, расскажи всё! Мы же его друзья, мы сумеем помочь! Если надо что–то украсить или...

Проктор вздохнул и подал девочке руку, помогая встать:

— Пол деревянный, но в это время года — всё равно холодный, незачем на нём лежать.

— Ла–адно уж, убедил! — девочка пулей проскочила в комнату, озираясь, словно давно там не была.

В кабинете Кулагина книга лежала на книге, бумажечка на бумажечке, чернильница — на пустом столе, перо в идеальной готовности к чистовой работе (хотя им только что писали). Себастьянка прошлась, деловито оценивая обстановку, и уселась на кресло, положив голову на руки. Хоть она и боролась со сном, тяжесть в теле давала о себе знать.

— Панна Рита говорит, что здесь живут дикари. И пишут они перьями. А ты почему перьями пишешь? — Себастьянка потянулась к чернильнице, но проктор умудрился тут же отодвинуть писчие принадлежности в сторону, опасаясь непредвиденной кляксы.

— Люди здесь живут по–другому, не лучше нас, но и не хуже. По–другому. Маргарита никогда этого не поймёт, — вздохнул Евгений. — Зачем ты пришла? Что за цирк устроила?

— Цирк? — захлопала ресничками нарушительница спокойствия. — Просто хотела узнать, почему нас не пускают посмотреть на свадьбу! Разве свадьбы каждый день происходят? — наставник кивнул. — Ну па–а–ан! Ты меня обманываешь!

Настала очередь Евгения вздыхать. Видимая складка между бровями говорила о том, что ему неуютно развивать тему. Он сцепил руки в замок, всем видом показывая, что не намерен комментировать чуждые ему обычаи — и всё равно прокомментирует.

Себастьянка не дала и слова вставить:

— Я просто хочу посмотреть на свадьбу... — захныкала она. Ни тени сочувствия не промелькнуло на лице её наставника. Заметив, что тактика не возымела никакого эффекта, Себастьянка быстро обтёрла слёзы и крепко задумалась, как ей стоит действовать дальше.

Девочка встала с кресла, сначала опёрлась на один дырявый ботинок, потом прочувствовала другим рваный носок. Она сделала шаг. Второй. И двумя пальцами коснулась края рукава проктора. Проктор наблюдал за изображённой нерешительностью с маской каменного спокойствия на лице. Он прекрасно понимал, что его сейчас «прощупывают», как умеют делать только дети, и неумело этому сопротивлялся.

— Я не могу позволить ни тебе, ни кому–либо из вас увидеть то безобразие, что сейчас творится в Лесу. Их «свадьба» не имеет отношения ни к настоящему браку, ни к Отцу, ни к Матери. Лесной «народ» — безбожники, Себастьяна, и для них священен лишь союз человека с Лесом. Хоть я и прошу не называть их дикарями, они по сути — дикари. Ты даже не представляешь, как эти люди живут — вернее, существуют: одеваются, обуваются в то, что забирают у нас! В их домах — нет, это сложно назвать домами, — в их чумах разжигают костры, куда бросают наши книги! Они ненавидят нас и называют «белолицыми»! Нет там ничего, Себастьяна, на что стоило бы смотреть — совсем ничего! Никакой нормальной жизни!..

— Свадьба есть — есть и любовь! Ты же сам говоришь нам, что там, где любовь — там и жизнь...

***

Девочек в спальнях разбудил звон, шум и гам на улице. Воспитанницы не решались нарушить приказ проктора, но могли выглянуть из окна и увидеть, как деревня преображается в свете гирлянд, как деревенские вешают на себя обереги из грибов и ягод. Люди уступают своё место Лесным духам — мажут лица углём и свёклой, надевают поверх каменные и плетёные маски, накидывают бесформенные платья из мешковины и, в конце концов, бредут в Лес — к большому костру.

Преображение деревни завершилось к полуночи — она опустела.

В это время Маргарита пробралась в погреб, где смешала эль с вином. Оливиа сопровождала её, охраняя от потусторонних сил, в которые не верила, тусклым светом фонаря. Его едва хватало, чтобы освещать дорогу, но девочка видела, как Маргарита почти на ощупь откупоривает очередную бочку и подставляет черпак. Утром им, конечно, достанется...

***

— Ладно, не хочешь ты мне рассказывать, что такое жизнь. Расскажи хоть, что за свадьба там тогда! Не вот так — в общем, а прямо как есть! — требовала Себастьянка. По обречённому вздохну проктора она поняла, что добилась своего: наставник сдался перед её напористостью, готовый приоткрыть завесу Лесных секретов.

— Это обряд инициации. Посвящения, если проще. Козьма становится лесником. Лесник для своих сородичей — сакральная должность. Его обязанность — сохранять Лес, а вместе с ним — традиции своего «народа». «Народ» поклоняется Лесным духам и знать не знает, насколько это неправильно. Я уже понял и смирился, что в этом городе и Отцу, и Матери номинально поклоняются, чтобы нас не злить. Средневековье, нет, первобытное время!.. — голос Евгения дрогнул, на его глазах выступили слёзы.

— Не о деревенских история, а о Лесных, — поправила Себастьянка, возвращая мысль проктора в нужное ей русло. У неё почти получилось:

— Козьма рассказывал мне, что судьба Лесного короля — ставить интересы Леса выше чаяний людей. Это само по себе неправильно, но ещё можно понять. Полбеды. Но что он, Мать его раздери, пытается сделать с Олегом?.. И на ком он там женится?!

Себастьянка подала проктору воды.

***

В это же время на другой стороне Леса подливали водку в костёр. Он разгорался сильнее и сильнее вместе с любопытством девочек, всё ещё выглядывающих из своих окон.

— Я был бы не прочь перейти сразу к интересной части, — заявил в это время Олег в самом сердце Леса. На правах «энке» («избранника») ему запрещалось разговаривать с гостями, поэтому он бурчал себе под нос оскорбления и загибал палец каждый раз, когда повторялся. «Идиотами» он окрестил уже как минимум десяток людей, а вот «остолоп» у него пока был только один.

***

— К какой такой «интересной части»? — возмутился Евгений на заявление Себастьянки. Она села на диван, вжалась в сидение и вылупила оба глаза на наставника. Лампа покачивалась из стороны в сторону под песни, доносившиеся издалека. — Нет ничего интересного в языческих традициях; они должны стать историей! Историей!.. Я сам видел, как...

***

Козьма вытянул из живота оленя клокочущие внутренности, превращённые в алую мёртвую кашу. Когда олень затих, песни закончились, а завывания — усилились. Олег закрыл лицо рукой. Остолопом Козьма стал, кстати, именно потому что запачкал «своего энке» кровью. А ещё болваном, глупцом, занозой, мегерой, обалдуем, раздолбаем, ублюдком, сыном собачьим и оленьим, нелюдем, козлом безрогим...

Насчёт «нелюдя» и «безрогого» было спорить бесполезно. Весь в крови, до самого подбородка в оленьих внутренностях, будущий Король водрузил череп на спину так, чтобы были видны массивные рога.

— Хорошая охота! Целых два Великих Оленя, энке Алыš Иэрче, — похвастался Олегу один из гостей. Так как всю церемонию избранник должен был молчать (о чём напоминал себе в десятый раз), ответом стала выплеснутая в лицо незнакомцу кружка грибной настойки. Гость слизал капельки со шкуры, закрывающей лицо, и широко улыбнулся. — И свадьба хорошая! Много счастья ты нам принесёшь, белый человек! Много оленей приведёшь!

— Ты как на общем языке научился разговаривать, пьянчуга подхалимная? — скривился Олег.

— Сэ ачам вэрэну φа энке Иэрче, — заверил его старик, — ты тоже скоро станешь, как мы. Переродишься, как мы. Иэрче привёл тебя сюда. Сэ энке Алыš Иэрче ил макань Иэрче.

Олег почувствовал что–то острое под ребром — это его ткнули вилкой, чтобы не зазнавался и продолжал молчать. «А ещё «избранником» меня назвал, — бубнил в мыслях несчастный, — ну я тебе отомщу, оленины ты кусок, вот только попробуй в следующий раз позвать меня на ужин! Или это у вас типичный ужин? Матерь, покарай его!.. Я тебе отомщу. Тяжело будет переплюнуть такое зверство — но я уж постараюсь!..»

***

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа проктора, внутрь ввалилась чета Песковских, незаметно проскользнула Елена с братом, за ними, словно тень, появилась Злата. Замыкали процессию пан Итак с Мышкой. Похоже, компания была изрядно пьяна: смеялась, обмениваясь словами на цалышвате.

Взгляд проктора подействовал на всех отрезвляюще. Когда же он заговорил, гости и вовсе сделались тише воды и ниже травы.

— Панове, уже ночь. Не могли бы вы объяснится? Нет, лучше не надо. Идите. Это... слишком... противоречит тому, во что я верю, — просипел проктор. В его глазах танцевал огонь.

***

А там, недалеко в Лесу, вокруг огня танцевали люди. Они поклонялись пламени, сгорая в нём, и снова воскресали, корчилась к тёмным небесам. Дым застлал звёзды, делая тени ещё более контрастными и причудливыми.

— Фуфлагон, — выплюнул в пустоту Олег, — говорил, что никаких убийств не будет.

— Убийств нет, только ритуальные подношения, — обиделся Козьма.

— Разница в чём? В чём, объясни мне, разница?! — не унимался гость праздника, содрогаясь от ужаса, когда перед ним поставили миску сырой оленины.

— Только Лесной король может лишить жизни так, чтобы жертва не страдала, — попытался оправдаться леший, пока его не увели обратно к костру. Женщины подошли к нему, увлекая в танце обратно.

— Да–а, ради этого стоит жить, — съязвил Олег, опрокидывая миску. Её содержимое рассыпалось по земле. Девушка, что всё это время молча наблюдала за происходящим, вдруг обернулась к нему. В её ярких глазах, напоминающих весеннюю листву, отразилось странное озорство.

— Твой народ говорит: «не поваляешь — не поешь». Ты поступаешь правильно, энке. С землёй вкуснее, — она рассмеялась и произнесла несколько слов на цалышвате. Проходящие мимо мужчины собрали мясо, уложили обратно в миску и подали Олегу. — Ешь, энке. Я прослежу, чтобы ты получил наказание, достойное совершённого тобой. Такова воля Леса–Отца!

— Дура, — прошипел Олег, — ты хоть понимаешь, что городишь?

Из темноты выдвинулась массивная фигура — это вернулся Лесной король.

— Оставь его, Калина, пока сама не прогневала Лес. Мясо закопайте, Олега отпустите. Он больше не нужен, — теперь голос Козьмы звучал уверенно, словно он наконец нашёл своё место; при этом Олег вспомнил что–то там про «лишить жизни без страданий» и сжался, про себя перечисляя, чем мог разгневать Матерь.

***

На лице проктора сейчас отражались все страдания белых людей.

— Ты это, пан проктор, будешь с нами отмечать? — изображая скромность, поинтересовался Песковский.

— Что отмечать? — холодно уточнил Кулагин.

— Как же так, пан. Такой умный–разумный, а не знаешь, — засмеялась пани Песковская. Остальные жались к ней теснее, не желая объяснять чужаку свои «дикие» и «неинтересные» традиции. — Сегодня сын лешего вступает в свои права. Козьма, средний сын, становится Лесным королём.

— «Сакральная должность», ты сам говорил, — напомнила Себастьянка.

— Именно, — ввернул пан Итак, — знаешь, что будет, когда он станет Королём? Опять дружба пойдёт между нами — его Народом и нашим! Будем снова собираться вместе по праздникам, девок смотреть... танцевать... охотиться... много чего будет. Итак... Помирит нас Король! Неровен час — станем одним великим Народом. Сэ вить азарла, Алыš Иэрче!

— Так он... не женится? — нахмурился Евгений.

— Конечно! А ты что думал — свадьба настоящая? Да этот оболтус скорее с Лесом повенчается, чем найдёт кого–то. Глупый он. Ещё когда наши народы жили, как один Народ, я его на ладошке, помню, катал... вот тогда–то и стало ясно, что он и есть тот самый — будущий Лесной король. Король–одиночка. Никогда с девочками не общался, они его тоже не привечали. Помню... — пан Песковский предавался воспоминаниям, а остальные, рассевшись по углам, живо представляли себе, как дикари живут в деревне, ходят по их земле, живут в их домах, и содрогались. Все, кроме пана Итака, который забылся блаженным сном. Мышка легла рядом, а Злата накрыла их одеялом.

Спустя мгновение в комнату вошёл и Стриж. От него сильно пахло костром. Он оглядел собравшихся и заговорил почти торжественно и разнуздано, словно шафер после десятого тоста:

— Расклеились вы, панове! Народ плюнет — озеро будет, Король плюнет — Лес обиды забудет. Сейчас Козьма нам мосты через озёра наведёт — и всё шито–крыто. Нонешний Лесной король и сам только из Столицы: и тебе, и нам, и им про Матерь и Отца расскажет — лишь бы не про своих!

— Козьма из Столицы? — удивилась Себастьянка.

— Недавно вернулся, — тихо подтвердила Злата. — Учился там по настоянию своего батюшки, дай Отец ему здоровья. Многое, многое изменилось, пока его не было...

— Изменилось? Нет, пусть будет, как тогда... Теперь сын Леса на нашей стороне, — неожиданно грозно произнёс Песковский, — и эти олени будут считаться с нашими интересами, хотят они того или нет! Сначала Лес будет общим, а затем — нашим! Нашим!.. Выгоним их, помяни моё слово! Моё слово — железное!.. Отнимем и поделим по справедливости. А пока — пусть радуются...

— Наверное, я действительно поспешил с выводами, — смирился проктор, — нужно ещё раз переговорить с Козьмой...

— Утром, пан, всё утром, — взмолилась пани Песковская, — давайте отмечать. Утомили всех ваши речи!

***

Утром Себастьянка передала подругам «по большому секрету», что Козьма женился «на Лесе», Оливиа посетовала, что кругом обман, а Маргарита только несколько раз икнула — дескать, правда. Жизнь в деревне продолжилась, как будто и не было никакой «свадьбы». И только в Лесу что–то изменилось: словно в доме появился рачительный хозяин.

Недовольных осталось двое — проктор, который сетовал, что совсем рядом обитают «многобожники–дикари», и Олег, которого вместо попойки обозвали энке, заставили смотреть на бессмысленное насилие, так ещё и выспаться не дали. Ну хоть в жертву не принесли!