Глава 12. Скрывая заботу

Демьян

Мы едем в тишине, которая мне совершенно не нравится. Я зол настолько, что готов врезаться в машину впереди, но вспоминаю, что я в машине не один, и Виолетта может испугаться. Мне совершенно всё равно на её слова о ненависти, потому что я знаю, что она говорит это не из злого умысла. Она любит меня. Может, и не как парня, но любит. И я тоже. Я люблю её всем сердцем и хочу, чтобы наши отношения были спокойными, без скачков, но всё же, признаюсь, эта перчинка, которую Виола раскрывает во время ссор, мне нравится. Я думал, что Виола больше не та девочка из моего детства, но она есть, где-то в глубине.

В машине тихо играет музыка из моего плейлиста. Виола сурово смотрит в окно, и я подумал, что она, возможно, плачет. Но из-за чего? Почему она не может относиться ко мне с таким же трепетом, как и в детстве? Сегодня я попросил у неё прощения, надеясь, что она поймёт, за что. Не знаю, почему я не мог попросить прощения именно за свой неожиданный отъезд? Может, потому, что я и не был в этом виноват? Но Виола обиделась, я это видел.

— Всё плохо? – спросила вдруг Виола, ошарашив меня.

Я пожал плечами.

— Пока не знаю. Его сразу же отправили в больницу, а я уезжал в наш отдел, — объяснил я, и Виола обернулась ко мне. Её руки были сцеплены на плечах, на коже выступили мурашки. — Тебе холодно?

Она покачала головой, и я потянулся к обогревателю, чтобы включить подогрев её кресла. Как-никак уже наступила осень, был почти ноябрь, а Виола всегда была мерзлячкой. Хотя, кто знает, может, она стала переносить холод?

— Я ведь сказала, что мне не холодно, — пробубнила она, шмыгая красным носом. Стало заметно, что ей было холодно, ведь она расслабилась под теплотой кресла.

— Но тебе было холодно, — утвердил я, выезжая с кольца. Больница была уже близко; можно было увидеть надпись, обведённую красным: «Hospital».

Виола хмуро посмотрела на меня, будто не веря в мои слова, будто я не мог проявить такого рода нежности. Конечно, я мог. Но не со всеми.

— Ты следила за мной, - выдаёт она, и я поворачиваюсь к ней с выгнутой бровью. — Тогда, когда спас от... на... — Она запинается, но я всё равно понимаю её, хмыкая.

— Да, — просто отвечаю я, и Виола нервно усмехается.

— Что значит, «да»? — переспрашивает она в обвинительном тоне.

Чёрт, она сводит меня с ума. Неужели ей всё нужно знать? Пронырливая мышка.

Мой взгляд перемещается на её губы, которые, возможно, трогали другие, и это меня злит. Ей семнадцать, я в этом возрасте делал много чего, но не думаю, что Виола соответствует мне сейчас. Она почти не выходит из дома. Это может означать, что у неё нет парня. Сейчас нет таких парней, которых я мог бы подпустить к Виоле. Она для меня будто младшая сестрёнка, разве я могу не заботиться о ней? Всё, что я могу сделать, я сделаю для неё.

— Да, следил. Что мне оставалось? Ты, ночь, пьяные компании, дороги, опасные районы, — говорю я, сворачивая на подземный паркинг, осматривая стороны на наличие выезжающих машин.

— Ты не должен об этом волноваться. Это забота Ефима. Если бы... — язвит она, закатывая глаза. От этого вида мои губы приподнимаются в улыбке. Виола такая милая, когда хмурит свои брови, одновременно закатывая глаза.

— Но Ефим не знал о том, что ты тогда выходила из дома, — говорю я, наблюдая за её реакцией: губы сжимаются в тонкую линию, а глаза расширяются.

— Откуда ты знаешь? Ты ему сказал? — жалобно вопит она, как маленький ребёнок.

Заглушив двигатель, я отрываю взгляд от парковки и перевожу его на Виолу. Вид у неё менее доброжелательный.

— Нет, — вздыхаю я, поглядывая на наручные часы, которые показывали начало четвёртого. — Я аккуратно спросил Ефима, выходила ли ты куда-то поздней ночью, потому что на этаже слышались звуки.

— Ну? А он что? Говори же, не томи! — проговорила она, выжидающе глядя на меня.

— А он сказал, что это не можешь быть ты, потому что ты спала в своей комнате.

Лицо Виолетты наполняется облегчением, а моё — весельем.

— Если бы Ефим узнал, то ты получила бы на следующий день, — смеюсь я, но Виоле, кажется, не до смеха, потому что она хмурится и выходит из машины, пока я выхожу за ней.

Мы с ней идём к двери, ведущей в больницу, но вдруг из-за машин раздаются шаги, которые заставляют меня напрячься и встать перед Виолой в защитном жесте.

— Стой, — тихо произношу я, оглядываясь по сторонам. — Я точно что-то слышал.

— Ты бредишь, — презрительно говорит она и обходит меня стороной. Я всё ещё напряжён и не уверен, что здесь никого нет.

— Я бы не был так уверен, — говорю я.

Виолетта лишь оглядывается на меня и закатывает глаза, но в следующее мгновение перед ней появляется мужчина в капюшоне. Я тут же подбегаю к Виоле, которая испуганно смотрит на тень.

Пистолет за моей спиной уже перезаряжен, и я готов стрелять.

— Сними капюшон, чёрт возьми, — шиплю я, подходя к Виоле. Я медленными шагами останавливаюсь возле неё и резко хватаю за руку, заводя её за спину. Она всё ещё ошарашенно смотрит на мужчину.

Пальцы незнакомца поднимаются к его капюшону, опуская его. Кривая улыбка озаряет лицо Лукаса. Какого чёрта...?

— А ты не приказывай мне, Вонг, — самоуверенно улыбаясь, говорит Лукас, а злость в моих жилах становится всё ярче и ярче. — Привет, Фиалка, — сладко произносит он.

Я чувствую, как Виола позади меня выглядывает, замечая парня, и на её лице, какого-то чёрта, появляется узнаваемая улыбка.

— Лукас? Привет, — начинает по-английски говорить она, уже полностью выходя из-за моей спины, но я не даю ей подойти ближе, прижимаю к своему боку, кладя ладонь на осиную талию девушки.

Сумасшедше-голубые глаза Руссела опускаются на то место, где я только что собственнически оставил руку. Виолетта недовольно посмотрела на меня, пытаясь вырваться, но я сильнее сжимаю её в объятия, возвращая взгляд на Лукаса.

— Что ты здесь делаешь? Следишь за кем-то? — спрашиваю я с вынужденной улыбкой.

Лукас чертовски раздражает меня и всю нашу команду. Он сын нашего главного начальника отделения — Сэмпсона Расселла, и его высокомерие настолько очевидно, что каждый из моего отряда называет его — Индюк. Так мы можем шифровать его имя, когда рядом с нами его отец. Она требовала от меня большего: больше проводить времени с Лукасом и её отцом, которых я буквально ненавидел. Хотела, чтобы мы съехались, но при этом называла причины, по которым она бы никогда не стала жить со мной. Наши отношения в первые месяцы были размеренными, как и у обычной пары, но после четырёх месяцев что-то изменилось. Она всё чаще стала смотреть в мой телефон, контролировала каждый мой звонок, устраивала взбучку, если мы ходили гулять с компанией и там была хоть одна девушка, к которой она сразу же ревновала. Мне не были интересны другие девушки, но и Лолу я не любил. Она была поджигательницей, — это я и любил в ней. Пока она была моей девушкой, ни одна другая не заполняла мои мысли. Мне просто было всё равно на других, но и к Лоле я не был привязан. В отличие от неё. В какой-то из дней я перестал себя контролировать, ударил парня, с которым гуляла Лола, сказав, что он просто её друг-гей. Ведь тогда так было модно — иметь друга, с которым можно вместе накрасить ногти. В тот момент я этого не знал, разозлился и пошёл домой, а Лола рассказала всё своему брату, и они приехали ко мне разбираться. Не знаю, что Лукас планировал со мной сделать, но он говорил о том, что я слишком ненормальный для его спокойной сестрёнки. Это злило. Лола рассказывала о наших отношениях своей семье, перекручивала, и после этого я получал презрительные взгляды от её отца. Тогда я и решил расстаться, не жалея. Лола много плакала, умоляла о чём-то, что-то пыталась выяснить, но я беспрекословно решил расстаться. Через некоторое время она настолько помешалась на мне, что решила следить, выслеживала возле дома, пыталась напоить какими-то усыпляющими. Она сошла с ума. После этого Сэмпсон решил отправить её в Америку учиться. Я даже хотел поблагодарить его за это, но не стал. Вскоре я стал капитаном моей группы, всё шло отлично. Теперь я снова стал заложником одержимости. Только уже своей.

— Нет. Я приехал к одному из твоих людей. Отец послал и сказал, что он пострадал на деле, — ответил Лукас, посматривая на девушку возле меня.

— Это мой брат, — грустно, но смущённо произнесла Виола, всё же смирившись с тем, что я не отпущу её.

Лукас почти удивлённо вскинул на неё брови, засовывая руки в карманы.

— Я не знал. Мне очень жаль, Фиалка, — произнёс он с мягкой улыбкой на лице.

Я подтолкнул Виолу к двери, поджимая губы от раздражения. Она со вздохом покосилась на меня, даря Лукасу одну из своих приветливых улыбок. И зачем? Зачем улыбаться ему? Она даже не знает, что он за человек. Псих. Такой же, как и его отец.

— Нам пора. Тебе ведь по дороге? Пойдём с нами. — Лукас машет головой, пропуская нас с Виолой вперёд. Хочет убить со спины.

— И что это? Что ещё за Фиалка? — спросил я её, когда мы отошли на достаточное расстояние от сумасшедшего от нас.

Лисьи глаза Виолетты посмотрели на меня, отображая в себе раздражение и лукавость одновременно. Это меня заинтересовало, поэтому я наклонился к ней, шепча на ухо:

—Дай угадаю, он наплёл тебе о красоте твоего имени? Правда, Виола? Он сделал так, как типичный парнишка, чтобы понравиться такой девочке, как ты. — Теплота моего голоса заставила её вздрогнуть и отпрянуть от меня.

— Нет, — неуверенно произнесла она, а после нахмурилась и со злобой толкнула меня, проходя вперёд, после чего её маленькая фигура исчезла за дверью зала.

Я усмехнулся, спеша пойти за ней, но шорох сзади заинтересовал меня больше, поэтому я резко обернулся, заставляя Лукаса врезаться в мою грудь. Он уставился на меня своими голубыми глазами. Они были, как у психа. Однозначно. Мы часто с Ефимом замечали это. Даже у Лолы были такие же, что сначала нравилось мне, но после я подчеркнул для себя это минусом.

— Вы встречаетесь? — вдруг медленно поинтересовался он, прищуриваясь.

У нас происходила борьба взглядов, мне стало очень интересно, что он ответит, если я скажу «да»?

— Да, — вдруг внезапно для себя отрезал я.

Если Виола спросит об этом, это станет предлогом к тому, что я не хотел подвергать её опасности. Вот так я мог защищать её, пока другие будут знать, что он под жёстким надзором.

Глаз Лукаса дёрнулся, но он поспешил сгладить эмоцию на своём лице.

— Фиалка не кажется радостной этим отношениям, — бурчит он, отводя взгляд.

Мои ноздри раздуваются, и я, вздыхая, хватаю Лукаса за шиворот, чтобы впечатать в стену перед собой. Мои вены выступают, я чувствую это даже под плотной тканью спецформы.

— Она моя, Рассел, — цежу я, дыша ему в лицо. Он дёргается в моих руках от нехватки воздуха, но быстро кивает, и я брезгливо отпускаю его.

Костлявые руки держатся за не менее худую шею, потирая её. От этого вида моя злость успокаивается, но всё же остаётся осадок.

— И если твой отец что-то предъявит мне, то пеняй на себя, — быстро говорю я, удаляясь за дверь больничной палаты.

Повсюду бегают медсёстры в белых халатиках. Носятся врачи и обычные люди. Я нахожу стойку регистрации и спрашиваю, где находится Ефим Исмаилов, предварительно показав своё удостоверение. Лишние вопросы, которые забирают моё время, мне ни к чему. Я спешу пройти на второй этаж госпиталя, где оперируют Ефима. Чёрт. Вероятно, Виолетта сильно переживает. Возможно, она и показывает своё равнодушие к брату, как и он к ней, но они связаны и всегда будут заботиться друг о друге.

Когда я захожу в отделение ожидания, то сталкиваюсь с несущейся в ту сторону Нани (бывшей девушкой Ефима). Мой взгляд фокусируется на том, как она спешно идёт к диванчикам, где спокойно сидит Виола. Как только Виола замечает Нани, та расширяет глаза. Вероятно, они уже успели познакомиться, потому что Ефим дословно рассказал, как они ездили отдавать вещи Нани к ней домой.

Я подхожу ближе, вглядываясь в происходящее: Нани мечется между дверью и креслами, пока Виола пытается с ней заговорить, но Нани не слушает, плачет и ловит слёзы ртом.

— Ну как такое могло произойти? Что же случилось? — мямлит она, и Виола испуганно смотрит на неё, не понимая, откуда в ней столько боли за человека, с которым она рассталась.

Я мало что знаю об их прошлых отношениях, но они закончились чуть позже наших с Лолой. Ей тогда было семнадцать, и она училась в школе, почти заканчивала последний класс. Ефим нашёл её плачущую на улице недалеко от нашего отделения спецназа. Оказалось, что её бросил парень, которого она очень любила. С того момента Ефима было не узнать. Он постоянно отпрашивался с работы, а после мог работать сутками и без перерыва. Он приводил Нанию к себе в квартиру, когда она сбегала из дома своего отца, в то время у них были частые ссоры. Потом, когда ей стукнуло восемнадцать, они начали встречаться. Ефим снова поменялся: стал больше разговаривать, теперь не скрывался от меня, не избегал разговоров. Мне кажется, что они так и продолжили бы встречаться, если бы не их ссора или измена. В общем, после расставания он мне больше ничего не рассказывал, но мы оставались такими же верными друзьями. Если бы я мог, то сказал бы ему правду: встречаясь с Нани, он был милее чёртовых котиков.

Нани уткнулась лицом в плечо Виолы, плача и что-то говоря. Я подошёл ближе, чтобы спросить их об этом, но Виола впилась в меня взглядом, как бы сообщая, чтобы я молча сел на кресло. Я так и сделал, поднимая руки в капитулирующем жесте, пока она продолжала гладить каштановолосую девушку по спине.

В конце концов, я выгибаю бровь, спрашивая Виолу, что мне делать. Она кивает и подводит Нани к диванчикам, чтобы сесть вместе.

— Я только узнала. Папа позвонил и сказал, что... что, — она всхлипывает и прижимается к Виолетте, — что Ефи ранили. Боже, я чуть с ума не сошла, когда услышала это! И поверить в это сложно, но знаю, что правда, ведь такое с ним может случиться!

Взгляд Виолы останавливается на мне, жалость наполняет её глаза, заставляя меня ощутить жалость к ней. Когда я в последний раз ощущал жалость к кому-то?

Пока Нания плакала, из операционной вышел врач в маске на лице. Значит, операция закончилась. Это было быстро. Ефима никогда не оперировали, но я не думал, что доставать пулю будет так легко и быстро. Хотел бы я побывать на таких операциях. Не в качестве пациента, разумеется.

— Вы родные Ефима Исмаилова? — хрипловатым тоном спросил он, и девочки вскочили со своих мест, как и я.

— Да, — тотчас ответил я, сжимая кулаки и играя жевательной резинкой.

Он осмотрел нас и кивнул, просматривая свои листы.

— Что с ним? Что с моим Ефимом? — заплаканно спросила Нания, дрожа от выплаканных слёз.

— Мы провели операцию. Всё прошло отлично, только ему придётся забыть о нагрузках ближайшие два месяца. Особенно о своей работе, — объяснил врач, пока мы молча слушали его.

— Когда к нему можно зайти? — тихо спросила Виола, поглядывая на пол.

— Сейчас он спит. Отходит от наркоза. Завтра он будет в состоянии говорить, можете приезжать, — быстро отвечает мужчина и улыбается нам, погладив Нани напоследок.

Повернувшись к Виолетте, я вздыхаю. Она продолжает смотреть в дверь, из которой вышел врач. Я медленно подхожу к ней, беря за хрупкую ладонь, она холодная, по моей коже пробегают мурашки. Она смотрит на меня заторможенно, а затем аккуратно высвобождает руку из моей и уходит из больницы. Шлейф вишнёвых духов остаётся за ней, но я успеваю вдохнуть его, чтобы видеть сладкие сны.