Госпожа иллюзия

Изара и лиса какое-то время пристально смотрели друг на друга. В этой тихой, почти сюрреалистичной тишине их взгляды пересеклись — настороженные, изучающие. Лиса слегка наклонила голову, как будто отражая её движение, и издала низкое, неожиданно мелодичное мурлыканье. Оно прозвучало почти как насмешка, почти как признание. В этот момент Изара почувствовала себя не человеком, а другим зверем, загнанным, обнюхиваемым, распознанным.

— Это... ваша лиса, ваша светлость? — выдохнула она, не в силах отвести взгляд.

Лиса, будто услышав её, резво подбежала к герцогу и прижалась к его ноге. Он склонился, провёл ладонью по её спине. Это было такое простое, интимное движение — и в нём, как ни странно, не было ни капли жестокости. Только привязанность. Ласка.

— Боже мой... — пробормотала Изара, качая головой. — Она слушается вас.

— Конечно, — сказал он с лёгким снисхождением, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

— Так это правда, — прошептала она.

— Что именно?

— Когда-то давно мистер Авис сказал, что у вас есть ручная лиса. Я... я подумала, что он шутит.

Герцог хмыкнул. Авис редко позволял себе многословие — и тем удивительнее, что он говорил о лисе. Изара медленно протянула руку, словно проверяя, позволит ли зверь ей прикоснуться. Но лиса фыркнула, и отшатнулась.

— Только не говорите, что она меня боится! — воскликнула Изара, глаза её округлились. — Как она может бояться меня, если... даже вы ей нравитесь?

В голосе звучало почти детское удивление, обида, и, возможно, зависть. Он рассмеялся. Изара подошла ближе, но лиса снова убежала, юркнув в тень и затем вновь появившись, будто играя с ней. Это выглядело как издевка — маленькое животное дразнило её, и знало, что может позволить себе это.

— Африканские лисицы упрямы, их сложно приручить. Как вы это сделали? — спросила она, остановившись у клетки, в которую лиса, наконец, сама вернулась.

— Я запер её, — спокойно ответил герцог и закрыл дверцу клетки.

Изара вздрогнула. Ответ был дан слишком буднично. Словно речь шла не о живом существе, а о механизме, о предмете. Он снова смотрел на лису, но теперь его взгляд стал другим — тёплым, одержимым, почти влюблённым. Она знала этот взгляд. Она чувствовала его на себе — в разные минуты, с разной силой, и каждый раз он оставлял в ней след. Иногда огонь, иногда холод. Иногда — незаживающий шрам.

Он запер лису — и приручил её. Так же, как пытался приручить её саму.

В груди сжалось. Изара отвела взгляд и поспешно подошла к окну. Её лицо горело, и она боялась, что выдаст всё: страх, гнев, усталость. Снаружи, раскинувшись до самого горизонта, тянулись владения герцога — идеальные лужайки, безукоризненно подстриженные кусты, аллеи, ведущие к озеру. Всё было безупречно, создано для красоты, для власти.

Если бы у меня было такое окно... если бы я могла смотреть на мир сверху вниз... стала бы я такой, как он? — подумала она, подойдя ближе.

Она не могла винить его в том, что её помолвка с Адрисом распалась. Это решение назревало и без вмешательства. Но всё равно — он не имел права. Он вмешался в её жизнь, как будто она — его собственность. Он обманул, использовал и решил, что может распоряжаться ею по своему желанию. Как клеткой. Как лисой.

А ведь она ценила свою жизнь. Несмотря на утрату матери, несмотря на все унижения — она любила жить. Хотела строить свою судьбу сама: работать, зарабатывать, быть свободной в выборе и в любви. Она мечтала о доме, где меняются занавески в зависимости от времени года. О детях, которых мерят по косяку двери. О смехе. О простом, настоящем счастье.

И вдруг она поняла, насколько всё это стало далеким. Почти невозможным.

— Изара, — тихо сказал он за её спиной.

Она вздрогнула, но не обернулась. Только посмотрела на его отражение в стекле. Он тоже смотрел на неё — и впервые она увидела себя его глазами. Женщина, которая была сильной. Женщина, которая пыталась бороться. Но теперь — сломанная, не своя. Любовница. Игрушка. Побеждённая.

Маэла была права. Он получил её. Несмотря на всё сопротивление.

Изара тихо засмеялась — горько, с надрывом. Он склонился, поцеловал её в шею. Это прикосновение, знакомое до боли, на этот раз отозвалось холодом под кожей. Он обнял её — и она больше не сопротивлялась.

Он делал это сотни раз. Почему же сейчас мне так невыносимо грустно? — подумала она, прикрыв глаза. — Какой смысл в моей мести? Я просто хочу исчезнуть. Убежать. Подальше. Так далеко, чтобы больше никогда его не видеть.

***

— Изара.

Он произнёс её имя почти шёпотом — мягко, протяжно, с той ласковой интонацией, что мгновенно разрывает стену между сном и явью. И в этот миг вся буря её мыслей оборвалась, точно нить, натянутая до предела.

Сколько времени прошло? — промелькнуло у неё в голове. Она не знала. Всё казалось вязким, размытым, будто искажённым под толщей воды. Она медленно открыла глаза. Свет мягко ложился на его лицо — улыбающееся, спокойно-прекрасное, до боли знакомое и всё ещё непостижимое. Только тогда она осознала, что лежит рядом с ним, укутанная тяжестью их общих снов, запаха и тепла.

Щёки её мгновенно вспыхнули.

— Почему вы улыбаетесь? — прошептала она с упрёком, голос дрогнул.

Вместо ответа он наклонился и мягко прикусил её щеку — не больно, игриво. Она вздрогнула от неожиданности и выдохнула. Он продолжил — щёку, нос, губы. Его ласки были непредсказуемыми, почти детскими, но в них таилась хищная игра, игра, в которой он сам едва держался на грани.

Она пыталась отстраниться, но его настойчивость становилась только горячее, плотнее, как нечто, что обвивает и не отпускает. В нём было что-то дикое — желание сломать и удержать, испить до капли. Но вместе с этим — почти болезненная нежность, жажда охранять, лелеять. Он любил так, как дышал — противоречиво, яростно.

— Перестаньте... мне больно, — прошептала она, когда его зубы коснулись пульсирующей жилки на её шее. Там билось её сердце.

Он послушно остановился. Просто замер, не говоря ни слова. Это странное, внезапное послушание удивило её. Его плечи под её руками были тёплыми и крепкими, но он не пытался вырваться, не настаивал. Она почувствовала, как с него словно спало напряжение.

— Что вы делаете? — спросила она почти шёпотом, настороженно.

Он обнял её, перевернулся, не меняя силы прикосновений, и лёг на спину, увлекая её за собой. Теперь она оказалась сверху, лицом к лицу. Он смотрел ей в глаза, без улыбки, без желания подавлять. Просто смотрел.

— Разве не я должен тебя об этом спросить? — сказал он, уголки его губ дрогнули. — Это ведь ты оттолкнула меня.

— Слишком сильно? — её голос был почти дерзким, хотя внутри всё дрожало.

Он рассмеялся — искренне, легко. И что-то внутри неё оттаяло. Его глаза, глубокие, тёмно-синие, больше не вызывали страха. Они казались человеческими.

— Думаю, вы стали слабее, — поддразнила она и легко надавила на его плечо. — Если мы сделаем это, вы и пошевелиться не сможете?

— Возможно, — с ухмылкой сказал он. — Но тогда тебе лучше перестать играть с огнём.

— Почему? Боитесь? — прошептала она, сдвинув его руки с талии и прижав их к кровати. Он не сопротивлялся.

Уверенность, которую она не чувствовала, вдруг будто бы проросла из неё самой. Она наклонилась, погладила его подбородок, жестом, который он сам не раз использовал против неё — чтобы принизить, чтобы подчёркнуть превосходство. Теперь этот жест принадлежал ей.

— Не боитесь, что я могу с вами сделать?

Он только смотрел, всё с той же улыбкой, как будто знал, чем всё закончится.

— Делай всё, что хочешь, — ответил он спокойно.

Она прищурилась. Его лицо, красивое, как вырезанное из мрамора, казалось расслабленным. Но в его взгляде сквозило что-то другое. Жажда. Смирение. Желание принадлежать.

— Всё, что угодно? — переспросила она.

Он кивнул. И в этот момент что-то в ней перевернулось.

Она потянулась и медленно, с трепетом, начала обводить его лицо кончиками пальцев. Его кожа была тёплой, податливой, живой. Он позволял ей, как будто и сам не знал зачем.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — спросил он.

— Да, — тихо призналась она. И это было правдой.

Он чуть нахмурился — видно, не ожидал такого ответа. Но прежде чем он успел что-то сказать, она добавила:

— Мне нравится ваша внешность... больше, чем ваш характер.

На его губах заиграла искренняя, мальчишеская усмешка. Потом он рассмеялся, и этот смех прошёлся по её телу, словно волна — щекоча, согревая, обжигая.

— Всё ли с тобой будет в порядке, Изара? — спросил он, удерживая её руки в своих. — Не боишься, что я прямо сейчас сойду с ума?

— Нет, — ответила она, пряча дрожь за притворной игривостью.

Она оглядела комнату. Простор, золото, антиквариат, богатство, власть. Всё принадлежало ему. Но сейчас он — владелец всего этого мира — лежал беззащитно под ней. И это, как ни странно, приносило ей удовлетворение. Он казался почти... нормальным.

— Может быть, вам стоит волноваться, ваша светлость, — прошептала она. — Вдруг я сделаю что-то, что вы не сможете забыть?

— Попробуй, — ответил он, и в его голосе не было вызова, только ожидание.

Она уверенно наклонилась и поцеловала его. Глубоко, жадно. Не с любовью — с вызовом, с преднамеренным наслаждением властью. Его дыхание участилось, он напрягся под ней, будто теряя контроль. Это доставляло ей почти зловещую радость.

— Подождите, — прошептала она, когда он попытался притянуть её ближе. — Вы ведь сказали — я могу делать всё, что захочу.

И он снова подчинился.

Она медленно расстёгивала пуговицы своей блузки. В этом жесте было столько хрупкости, что он затаил дыхание. Но она продолжала — шаг за шагом, обнажая всё больше — гладкие плечи, ключицы, грудь... На её теле виднелись следы его страсти — отметины, как клеймо. Но теперь они не пугали её. Она показывала их намеренно. Это были шрамы не подчинения — это были знаки, которые она собиралась обратить против него.

Он смотрел на неё снизу вверх, молча. В этом взгляде была безмерная жажда и то неуловимое ощущение поражения, сладкого и горького одновременно.

Она легла на него. Как королева, возвышающаяся над побеждённым. И в этой победе не было торжества. Была тишина. Глубокая, болезненная тишина между двумя людьми, изувеченными одинаково.