Осколок льда

— Человек, который разрушил твою жизнь...

Слова Маэлы не просто прозвучали — они вонзились, как тонкая игла под ноготь. Изара вздрогнула, но не сказала ни слова. Она уже не могла слушать, но эта фраза будто продолжала звучать внутри неё, вновь и вновь, с каждым ударом сердца.

Маэла, заметив, как в глазах Изары что-то дрогнуло, чуть приподняла брови — в изысканном, театральном жесте мнимого сочувствия. Её голос потеплел, как у учительницы, объясняющей нерадивому ученику очевидные вещи:

— Боже мой... — выдохнула она с притворной досадой. — Неужели ты не знала? Не догадалась? Чтобы заполучить тебя, герцог Фолькнер лично был замешан в срыве твоей помолвки с Адрисом Картером.

Тон её был почти ласковым, но слова — беспощадны. Как остро наточенные лезвия, они резали и не оставляли крови — только пустоту.

Изара не отреагировала сразу. Она смотрела на Маэлу, будто не верила, что услышала это по-настоящему. Она всё ещё стояла на коленях, чуть наклонившись вперёд. Её рука всё ещё лежала на холодном камне, а пальцы слегка дрожали. Но она не замечала этого.

— Да, да, — продолжала Маэла, глядя на неё сверху вниз, с ленивым интересом. — Он знал, как ты будешь счастлива. Он знал, что ты покинешь его. Поэтому... он сделал выбор за тебя. Не благородно ли это с его стороны?

Она сделала паузу, словно давая Изаре шанс всё переварить. Но та молчала, и Маэле стало скучно.

— О, Изара, ты ведь такая же, как была. Всегда немножко медлительная, — пробормотала она, как будто говорила с ребёнком. — Помнится мне, как меня всё время спрашивали, почему я не зову тебя играть? — Она склонила голову набок, и уголки её губ дрогнули в воспоминании. — Мне никогда не нравилось, что ты... слишком серьёзная. Слишком правильная. Слишком чистая.

Голос её стал тише, почти интимным:

— Бедная, невежественная Изара. Ты действительно верила, что это была случайностью? — Маэла хмыкнула. — Он просто захотел тебя, и мир сложился по его желанию. И ты стала его. Слишком легко. Ты даже не заметила, как тебя сломали.

Впервые за всё время лицо Изары изменилось — не от страха, не от боли. В её глазах мелькнуло что-то другое. Тонкий, еле уловимый блеск осознания. Маэла это заметила, и ей вдруг стало приятно. Приятно — и тяжело. Будто всё, чего она добивалась, наконец начало давать всходы, и урожай оказался таким горьким, как она и надеялась.

Изара молчала, но в этой тишине уже не было прежнего подчинения. Только слом и тишина перед крушением.

***

Словно мать, рассказывающая дочери сказку перед сном, Маэла начала говорить — мягко, почти ласково, но каждое её слово было как капля яда, впитанная в детскую колыбельную.

— Я ведь не хотела тебе говорить, Изара... — начала она с укором, легко поглаживая складку на перчатке. — Но, знаешь, я думаю, ты имеешь право знать, с кем делишь постель. Это ведь важно, правда?

Изара не ответила. Она застыла, как каменная статуя, на корточках у скамьи, будто всё внутри неё уже догадывалось о том, что прозвучит дальше.

Маэла наклонилась ближе, её голос стал тише, почти интимным.

— Прошлым летом, когда ты обручилась с Адрисом, мой жених... Ну, скажем так, он проявил инициативу. Очень настойчивую инициативу. — Она усмехнулась, будто обсуждала ловкого торговца, провернувшего выгодную сделку.

Изара подняла на неё взгляд, затуманенный и безжизненный.

— Тебе ведь знакома фамилия Мотт? — продолжила Маэла, изучая реакцию. — Леон Мотт. Родственник Адриса по материнской линии. Миссис Картер сделала с ним сделку. А потом он... внезапно украл твои деньги на обучение.

Слова прозвучали легко, как будто это был анекдот из деревенской газеты.

— Вот только, — добавила Маэла с лёгким кивком, — мой жених видел его в тот день. И всё же он... солгал полиции. Сказал, что не узнаёт вора. Разве это не очаровательно?

Изара побелела, но молчала.

— А знаешь, что ещё интереснее? Он поручил своему помощнику расследовать всё это. Тщательно. А я провела своё собственное маленькое расследование. — Она с улыбкой коснулась груди, будто это была её личная гордость. — От имени моего отца, конечно. Так вот: герцог Фолькнер с самого начала подозревал, что миссис Картер замешана в краже. Подумай, как всё удобно сложилось. Кража. Скандал. Разрыв помолвки. А потом — он. Вновь рядом с тобой. Он всегда всё делает аккуратно.

С каждым новым словом из лица Изары исчезала жизнь. Её глаза потускнели, губы дрогнули, но остались сомкнутыми. Она вспоминала: как он отвернулся от неё тогда, как молчал. И как внезапно вернулся — с прежним холодом, но с новым правом на неё.

Маэла наблюдала за этим превращением с тихим удовлетворением.

— Я не знаю всех деталей, — сказала она с напускной скромностью. — Но, согласись, всё выглядит так... изящно. Не правда ли? Словно шахматная партия. Все фигуры на своих местах. Вопрос лишь в том, была ли ты пешкой... или просто наградой.

Изара не ответила. Её дыхание стало прерывистым. Она опустила голову, и пальцы вцепились в камень под ней, словно в последнюю опору. Она не чувствовала ни боли, ни холода. Только тихое, бесконечное падение.

— Не хочешь верить? Конечно. Я бы тоже не хотела, — сказала Маэла, склонившись ближе. — Если бы я думала, что мужчина разрушил мою жизнь только ради того, чтобы заполучить меня... я бы, наверное, сошла с ума.

Она осторожно коснулась плеча Изары, как сестра, утешающая испуганного ребёнка.

— Так что не верь, если не можешь. От этого ведь ничего не изменится. Истина не зависит от нашей веры, правда?

Маэла выпрямилась и встала перед ней. Изара казалась совсем маленькой, сжавшейся на земле, будто выжатый, брошенный цветок. Маэла глядела на неё сверху вниз и чувствовала... лёгкое разочарование.

— Хотя, честно говоря, мне стало легче, — произнесла она чуть мягче. — Если бы ты всё это знала и всё равно продолжала спать с герцогом... Я бы подумала, что ты просто бесстыжая, мелкая любовница. А так... ты всего лишь была в неведении. Это даже мило.

Изара дрожала. Но всё ещё молчала.

— Прости, Изара. Если бы я была сильнее, если бы я не позволила ему поступать по-своему... Ты, возможно, сейчас носила бы кольцо Адриса. А не пятно на совести моего жениха.

Она наклонилась и обняла Изару. Легко, почти с нежностью. Изара не отпрянула. Не пошевелилась вовсе.

— Но всё уже решено. Герцог, похоже, доволен тобой. А значит, не всё так плохо, — проговорила Маэла весело. — И потом, нам ведь надо как-то жить в мире. Ты нравишься моему жениху — значит, я должна тебя... уважать.

Она повернулась к уходу, но остановилась:

— Хотя... ты понимаешь, что тебе придётся уехать из Равенскрофта до моей свадьбы. — Голос её стал снова колючим. — Я уверена, герцог уже нашёл тебе жильё. Ты ведь не останешься здесь... правда?

Она снова наклонилась и погладила Изару по голове.

— А теперь, будь добра, встань. Как любовница герцога Фолькнера, ты не можешь валяться на земле, как служанка.

С усилием, словно сопротивляясь гравитации, Изара поднялась. Её тело дрожало, и Маэла подала ей руку.

— Молодец. А теперь поклонись мне, — прошептала она с самой тёплой из улыбок. — Если мы хотим сохранить хорошие отношения, надо вести себя соответствующе. Правда?

Изара медленно склонила голову. Почти машинально.

— Ещё раз, — приказала Маэла, её голос стал ледяным. — Ты можешь лучше. Давай. Как следует.

Изара сложила руки, поклонилась глубже. Крупные капли слёз упали на её туфли.

Наконец. Маэла выпрямилась, удовлетворённая.

— Вот так. Хорошая девочка.

Изара снова опустилась на землю. Она уже не была женщиной — только тенью себя. Лишённая собственного достоинства, в комке платья, с опущенной головой, без сил и слов.

Маэла ушла. И не обернулась.

Но когда прошла через сад, вдоль клумбы с розами, всё-таки почувствовала что-то, от чего захотелось дышать ровнее: нечто похожее на сожаление. Или, может быть, усталость.

— Диана, собери мои вещи, — сказала она служанке. — Мы уезжаем.

— Уже? Но...

— Просто сделай, как я сказала.

Служанка кивнула, а Маэла сдержанно улыбнулась и пошла дальше.

Всё было именно так, как должно быть. Всё становилось на свои места.

До весны. До венчания.

До победы.

***

В тот день, когда Лука Дэйли вернулся в Блэкхейвен, Адрис Картер уехал — так же внезапно, как когда-то приехал в начале зимних каникул. Его отсутствие стало не просто фактом, а событием, мгновенно породившим волну новых слухов в городе. Как всегда, Изара оказалась в их эпицентре.

— Он вернулся, не предупредив никого, и снова исчез так же бесследно. — шептались за кулисами. — Очевидно, Изара не передумала. Какая жалость.

— А может, он приехал всего лишь повидаться с родителями?

— Вряд ли. Говорят, с матерью у него теперь напряжённые отношения. Всё уже не как раньше.

— Когда-то они были так близки... Но после того, что миссис Картер устроила Изаре, удивляться нечему.

Голоса утихли, как только раздался резкий звонок из глубины особняка. Служебный колокольчик на третьем этаже — личный вызов герцога Фолькнера. В доме стало вдруг суетливо: шёпот сменился торопливыми шагами, как будто само имя герцога заставляло ускорять пульс. Даже самая строгая из дам — его мать — не вызывала такой внутренней дрожи у прислуги.

Старшая горничная, прихватив серебряный поднос с дымящимся чаем, поспешила наверх. Она постучала в дверь, сдерживая лёгкое волнение, и услышала спокойный, даже ласковый голос:

— Входите.

Но стоило ей переступить порог кабинета, как её сердце пропустило удар. Напротив герцога сидел гость, чьё появление никто не ожидал — Лука Дэйли. Лесник, который некогда разрушил оранжерею Равенскрофта, теперь сидел за столом, как почётный гость, с прямой спиной и внимательным взглядом. Атмосфера в комнате была тягучей, как полдень перед грозой.

Тем временем, в самой оранжерее, где шла восстановительная работа, Изара стояла у одной из стен, наблюдая, как аккуратно и бережно помощники размещают в новых горшках редкие растения, привезённые Лукой с далёких странствий. Теплица наполнялась жизнью, а у неё внутри нарастала пустота.

Она сжала пальцы в замок, ногти впились в ладони. Глубокий вдох. Ещё один. Нужно было сохранять спокойствие.

Она так старалась. Приготовила ужин — блюда, которые он когда-то называл своими любимыми. Лука успел лишь бросить взгляд на накрытый стол, прежде чем в дом вошёл слуга. Герцог звал его. Лично. Без объяснений.

Лука, наивно улыбаясь, пожал плечами и пошёл. Он не знал. Не догадывался. Но Изара — догадывалась. Почувствовала, как внутри неё сгустился страх — липкий, тяжёлый, почти осязаемый.

— Я думал, ты уже взрослая леди, а ты всё ещё папина девочка, — усмехнулся один из садовников, проходя мимо.

Изара мгновенно натянула улыбку, привычную и безупречную, как маску.

— Просто очень соскучилась, — легко ответила она, хотя сердце грохотало в груди.

Смех мужчин растворился в зелени теплицы. Она осталась одна. Улыбка исчезла, словно её и не было. Глаза снова обратились к окнам особняка, за которыми где-то наверху шёл разговор между двумя мужчинами. Одного она знала с рождения. Другой — словно постепенно вытеснил из её жизни всё остальное.

Он пообещал. Он клялся не рассказывать, — почти умоляюще подумала она, сжав кулаки.

Но в глубине души она уже знала: если герцог решит, что пришло время, он нарушит это обещание. Он поступал так уже раньше — с другими, с ней. И если скажет хоть слово её отцу... Всё закончится.

На неё обрушилась волна эмоций. Сначала — стыд. За то, кем она стала. Затем — смятение, боль, унижение. Но всё это было словно приглушено, задушено чем-то более холодным. Более чётким.

И вот осталось лишь одно чувство. Острое, как осколок льда в груди. Ненависть.

Не к Луке. И не к герцогу. Даже не к себе.

А к их власти над ней. К тому, что она снова оказалась на чужой доске, не более чем фигурой. Ненависть за свою беспомощность. За то, что она не может ни выбрать, ни уйти.

Она закрыла глаза и выдохнула. Потом выпрямилась и снова надела свою маску. Ведь спектакль должен продолжаться.