Имя в темноте

Почему он? Почему всегда он?Стоило ему лишь быть рядом, и всё внутри неё рушилось. Защитные стены, которые она возводила с таким упорством, исчезали, как пепел на ветру. Он умел одним лишь взглядом вызвать в ней бурю — яростную, беспомощную, слепую.

Изара с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Это желание подступило внезапно — обрушилось, как набегающая волна. Она чувствовала себя смешной, маленькой, жалкой в этом молчании. Она вела себя как трусиха. И это жгло изнутри, вызывало стыд и унижение.

Но что было хуже — он видел её насквозь.Как будто читал её, как открытую книгу. Как будто знал даже то, что она сама боялась признать.

Внезапный смех, раздавшийся от Руана, заставил её вздрогнуть. Он взглянул на размазанную глазурь на упавшей вилке, на недоеденный торт — и рассмеялся, по-настоящему, от души.Она напряглась, не понимая причины, а он в этот момент думал: она всё-таки съела его торт. Тот самый, заказанный специально для неё. И это... грело. Как бы глупо ни звучало, именно это сняло с него ту мучительную тревогу, что гнездилась в груди последние дни.

Без неё всё было серым и пустым.Он ловил себя на том, что воображает, где она, что делает, с кем говорит. Эти мысли изматывали. Он даже забрасывал встречи и дела, просто чтобы побыть наедине с этим безумным, навязчивым влечением.

А теперь она здесь.Живая, тёплая, упрямая, полная эмоций. И ест торт. Это было почти интимно. Он даже не спросил, почему она не разбудила его, как просил. Просто подтянул её ближе и поцеловал.

На её губах всё ещё оставался сладкий вкус. Он не любил сладкое — никогда. Но сейчас это было вкусом рая.Он не думал, не планировал. Он просто хотел быть с ней. Хотел пройтись с ней по улицам, поужинать в маленьком ресторане, где она могла бы хмуриться на меню, а потом — пить чай и смеяться.

Всё, что он делал, — ради неё. Чтобы она осталась. Чтобы она принадлежала ему. Его маленькая, дерзкая, пугливая лиса.

Когда их губы оторвались друг от друга, Изара тяжело дышала, щеки пылали, а взгляд был потуплен. Она выглядела так... смущённо, так невинно, что Руан снова засмеялся.

Изара зажмурилась, не решаясь открыть глаза.Почему он смеётся?.. — мелькнуло в её голове. Что это было? Игра? Снова манипуляция? Или... нет. Он был другим. Он не повёл себя так, как всегда.Он не торопился раздеть её, не шептал дерзких слов. Он просто целовал. С нежностью. С осторожностью. Как будто она была для него чем-то хрупким.

Поцелуи осыпали её лицо — лёгкие, почти детские. Щека. Веко. Нос. Губы.

Она не выдержала.— Не делай этого, — выдохнула она, дрожащими руками упираясь в его грудь. — Прекрати. Просто... сделай то, что ты обычно делаешь.

Она говорила это, потому что не понимала. Потому что боялась. Потому что не знала, что делать с нежностью.С грубой страстью — да. Она научилась защищаться от неё. Но это? Это заставляло её сердце трепетать, а душу — обнажаться.

Руан посмотрел на неё долго, пристально. Потом медленно, почти лениво ущипнул за мочку уха, и её короткий вскрик затерялся в его тихом смехе.Она снова почувствовала, как тьма сжимает их, накрывая с головой. Но уже не пугающая — а теплая, будто мягкий плед.

В этой темноте остались только они. И их прерывистое дыхание.

***

Маэла лежала на широкой постели в гостевой спальне, не мигая, уставившись в тёмный потолок. Комната казалась ей слишком просторной, слишком холодной, несмотря на тонкий бархатный плед, укутывавший её до подбородка. Мысли, как острые булавки, кололи изнутри. И вдруг — резкий укол памяти. Она снова была тринадцатилетней девочкой. Слишком юной, чтобы понимать, но уже не слишком юной, чтобы забыть.

Тот жаркий летний день был началом конца её беззаботного детства.

— Ты больше не ребёнок, Маэла, — произнесла мать с железной уверенностью, откидывая с её лица непослушные пряди. Голос звучал как приказ, даже если маскировался под ласку. — Отныне ты должна быть идеальной леди. Безупречной.

Каждое движение матери было отточено, словно они стояли не в доме, а на сцене перед тысячной публикой. И Маэла, хоть и не понимала тогда всей тяжести будущего, чувствовала — это не игра.

Когда они сели в экипаж, мать сжала её за плечи так сильно, что девочка вздрогнула. Не от боли — от страха. Маэла была уверена: если бы её мать не боялась испачкать руки в крови, то вонзила бы ногти в её кожу. Чем ближе экипаж подъезжал к величественным вратам Равенскрофта, тем крепче становилась эта хватка. Маэла украдкой посмотрела в лицо матери — на её щеках не было слёз, но в глазах плескались солёные волны тревоги.

За несколько дней до визита мать провела с ней то, что назвала «ускоренным курсом жизни в высшем обществе». Но это были не уроки — это была дрессировка. И всё же Маэла училась быстро. Умела делать выводы. Мать ругала её резко, почти болезненно, но каждая обида запоминалась лучше любой хореографии или этикета.

И тогда, наивно и напрямую, она спросила:

— Значит, я выйду замуж за Руана?

В тот момент мать замерла, а затем резко увела её в соседнюю комнату. Как только за ними закрылась дверь, графиня Браун схватила дочь за плечи и тряхнула, заставляя взглянуть прямо в глаза.

— У нас есть договорённость. Ты примешь это предложение. Ты обязана. Понимаешь?

— Но почему я должна?

— Потому что ты — наша надежда. Наш шанс. Покажи всем, что ты лучшая! И они не смогут отказаться от тебя!

Маэла вспоминала, как пыталась гордиться собой. Она была умной, учителя её хвалили. Она знала все танцы, запоминала всё с одного взгляда. Но этого было мало. Мать не хотела умную дочь. Мать хотела идеальный трофей.

— С этого момента ты должна не просто блистать. Ты должна нравиться Руану.

Маэла помнила, как впервые в жизни почувствовала себя... ненастоящей. Как будто ей выдали костюм и маску, и сказали — носи, улыбайся, и всё будет хорошо.

И она старалась. Со всем своим детским упрямством. Но Руан... он был другим. Величественным, далёким, холодным. Даже тогда, в свои юные годы, он смотрел на неё, как будто сквозь стекло. Она могла быть красивой, умной, весёлой — и всё же чувствовала себя невидимкой рядом с ним.

А теперь?

Теперь эта невидимость стала реальностью.

Маэла поднялась с постели и подошла к окну. Там, внизу, раскинулись идеально выстриженные кусты, цветы, играющие в лунном свете всеми оттенками синевы. Всё выглядело именно так, как в тот день, когда она впервые увидела Равенскрофт.

— Я сделаю это, мама, — прошептала тогда она с сияющей улыбкой. — Я стану герцогиней.

И мать улыбнулась в ответ, впервые по-настоящему гордая.

А теперь?

Теперь её сжимала ярость. Тупая, глухая, вязкая ярость, как мёд, в котором захлебываешься. Потому что где-то там, не в этой спальне, её жених — Руан Фолькнер, герцог Равенскрофта — был с ней. С крестьянкой. С этой девчонкой, которую он прячет, как сокровище, в каком-то доме или отеле. Маэла не нуждалась в его любви. Она нуждалась в его титуле. В его наследии. В той власти, которую мать обещала ей с детства.

Но всё же...

В её груди дрожала мелкая, почти невидимая трещина.

Он больше не смотрел на неё, как раньше. Он не просто избегал — он будто отвергал. А ведь Руан никогда не был жесток с ней. Ласков — нет. Но и жесток — тоже нет. А сейчас... он начинал видеть в ней не ту, кто должна быть рядом.

И это пугало её больше всего.

Она схватила халат и начала расхаживать по комнате, словно дикая кошка в клетке. В голове снова и снова прокручивался один образ — Изара. Та, из-за которой Руан менялся. Та, чьё имя слишком часто звучало в этом доме. Та, ради которой он был готов отвергнуть всё, чего добивалась Маэла годами.

Ты думаешь, ты сможешь победить меня?

В её глазах вспыхнуло то же самое безжалостное пламя, что и в глазах её матери, когда она выдавливала из неё слёзы за плохо отрепетированное реверанс.

Изара должна исчезнуть.

— Адрис Картер... — прошептала она с ледяной усмешкой, и свет раннего утра коснулся её лица, осветив холодную решимость, застывшую на губах.

***

Изара сморщилась во сне, как кошка, которой слишком тепло, и неохотно разлепила веки. Веки были тяжёлыми, мысли — затуманенными. В голове пульсировало лёгкое эхо вина и чего-то более сладкого, более насыщенного. Тело будто ещё плыло во сне — в мягком, ленивом, блаженном сне.

Сначала она не поняла, что её согревает — плед ли, подушка, воздух ли — но потом ощутила: это тепло другого тела, рядом. Оно было слишком живым, слишком настоящим, чтобы быть частью сновидения.

Она медленно повернула голову, и взгляд упал на мужчину, спящего рядом. Его лицо было обращено к ней — спокойное, лишённое маски, на которой она привыкла спотыкаться. Сон снимал с него всё лишнее. Резкие, почти жестокие черты лица стали мягче. Его губы — припухшие, немного приоткрытые — казались вызывающе уязвимыми. Красный оттенок на фоне бледной кожи. Удивительно, как рассвет, просачиваясь сквозь тонкие гардины, умел так ловко играть с тенями — делая его черты почти скульптурными.

Он был красив. Это нельзя было отрицать. Даже если бы она захотела.

Изара улыбнулась. Сначала просто уголками губ, лениво, потом шире — почти пьяно.

Ах, — мелькнуло у неё в голове, — это же герцог...

Мысль, как капля тёплого мёда, растеклась по её сознанию. Она вспомнила. Он ходил в ту же школу. Тогда он уже был тем, перед кем расступались коридоры. Холодный, надменный, слишком взрослый для мальчика. И она — худенькая, тёмноволосая, в форме, слишком большой для её плеч. Она боялась его. И в то же время... замирала при его приближении. Особенно в тот раз, когда они случайно столкнулись в лесу. Она сбилась с тропинки, а он возник словно из ветра, как лесной хищник.

Что-то сейчас показалось ей не так.

Она нахмурилась, глядя на его спящее лицо. Он выглядел... старше. Или, наоборот, моложе? В воспоминаниях он был другим. Было ли это усталостью? Стрессом? Или, может, сны скрывали от неё то, что теперь казалось очевидным?

Изара медленно, почти благоговейно, подняла ладони и осторожно обхватила его лицо. Подушечки пальцев коснулись тёплой кожи, гладкой, но натянутой, словно он спал беспокойно. Её губы дрогнули — она хихикнула. Это казалось почти запретным: прикасаться к нему так, без его ведома. Как будто она заглянула в замочную скважину в мир, куда ей не стоило входить.

Но он был тёплым. Слишком настоящим.

Разве во сне можно чувствовать настолько живо?

Мысли прояснялись. Мягкий туман сна постепенно рассеивался. Изара моргнула, и тогда заметила: стены. Они были не её. Потолок — выше. Окно — на восток. Лёгкое волнение дрогнуло в груди. Она медленно огляделась. Не её кровать. Не её комната.

И этого оказалось достаточно, чтобы всё внутри похолодело.

Паника сжалась кольцом под рёбрами. Она резко отдёрнула руки от его лица, будто обожглась. Попыталась отодвинуться, но рука Руана, до этого покоящаяся на её талии, вдруг ожила и крепче обвила её. Он не проснулся — нет. Он просто не отпустил.

Её дыхание сбилось. Она пошевелилась снова, пытаясь выскользнуть. Но его хватка только укрепилась. Пальцы будто знали, где именно её держать, чтобы она не ушла.

Изара замерла.

Медленно, как будто боясь разбудить не его — себя — она позволила телу снова расслабиться. Мозг лихорадочно перебирал события вчерашнего вечера, словно разбросанные фотографии. Картины всплывали, одна за другой: его рука на её щеке, голос — низкий, нежный, неожиданно внимательный. Он спрашивал, что ей нравится. Что ей не нравится. Он слушал.

Он звал её по имени. По-настоящему.

— Дэйли... — прошептала она мысленно. Он звал её именно так. Шептал. Потом кричал. И звуки, что сопровождали его голос... Стыд окатил её, горячий и липкий, но тут же сменился новым волнением. Он не был жесток. Он был терпелив. Он был... мягок. Почти осторожен.

Когда она обычно напрягалась при его прикосновениях, её тело закрывалось, как ракушка. Но вчера... Вчера она открылась. Не поняла, когда. Не запомнила, как. Просто в какой-то момент она перестала сопротивляться. Перестала бояться.

И уснула. В его руках. В его постели.

Теперь же она не могла уснуть. Не могла даже полностью расслабиться. Она просто лежала, прижимаясь к нему, и смотрела. Смотрела на его лицо, на губы, на брови, что чуть нахмурились во сне. И с каждым мгновением воспоминания прошлого накатывали всё плотнее.

Его глаза. Они были как тёмное небо в полночь — холодные, пугающие, бездонные. Она никогда не могла сказать, что он думает. И даже сейчас, во сне, он казался загадкой, над которой не хватит целой жизни, чтобы её разгадать.

Она помнила, как впервые вышла в лес, за пределы своего маленького, ограниченного мира. Там она впервые увидела его. Ветер трепал его волосы, как у героя сказки, но он не был сказочным. Он был слишком реальным.

И теперь, спустя годы, он снова был рядом. И она — не та девочка. И он — уже не просто герцог, от которого замирало сердце.

Он — тот, кто знал её имя.

И при этом, она не знала, кто он на самом деле.