Вкус запретного

Они стояли друг напротив друга, словно два врага на поле боя, где оружием служили не мечи, а взгляды, слова и молчание. Изара дрожала — не от холода, а от ярости, горевшей внутри неё живым огнём. А он... он стоял расслабленно, будто вовсе не чувствовал, как её гнев стучит по его груди. Его безразличие казалось ей невыносимым.

Руан медленно сунул руку в карман, как будто скучал, затем провёл ею по волосам, открывая лоб. И, судя по всему, именно в этот момент вспомнил письмо, которое перевернуло её утро.

— Ах, ты об этом, — лениво сказал он, нарушая молчание. Его голос был почти сонным, как у человека, которого беспокоят по пустякам. Он вздохнул, чуть приподнял уголки губ в насмешливой ухмылке и, не спрашивая разрешения, прикоснулся к её щеке. — Это не была угроза, — небрежно добавил он, и сжал её лицо, когда она попыталась отпрянуть.

Её глаза расширились от изумления, но вместо того, чтобы испугаться — она рассмеялась. Резко, горько, почти истерично.

— Если это не была угроза, то как, чёрт возьми, я должна была это воспринять?! — прошипела она, вцепившись в его запястье.

Руан пожал плечами, словно обсуждал погоду.

— Совет, — предложил он равнодушно. — Или напоминание. Просто... напоминание, — сказал он и отвёл взгляд, будто его это действительно забавляло.

Но её это не забавляло. Это жгло. Потому что она действительно верила — пусть всего на день, — что их история закончена.

Её утро началось с редкого в их краях солнца по середине зимы, с пышного запаха свежеиспечённого хлеба и лёгкости, которую она давно не ощущала. Она провела день в одиночестве, в тишине, где не было его голосов, его приказов, его тяжёлого взгляда. Даже подумала, что, может быть, всё действительно кончено.

Но когда чёрная машина с пыльными фарами подъехала к дому, сердце ушло в пятки. Она знала этого человека — его шофёра, невозмутимого и всегда вежливого. И он не приехал просто так.

— Мисс Дэйли, — сказал он, чуть кивнув. — Герцог просил вас прибыть как можно скорее.

Что? — хотела сказать она, но голос застрял в горле.

Он продолжил, будто ничего не заметил:

— У нас не так много времени. Он ждёт вас в городе.

Она стояла, как прибитая, пока не спросила, едва сдерживая дрожь:

— Где именно? Почему?

Шофёр моргнул, вынимая аккуратный конверт.

— Мне велено передать это лично, — сказал он.

Её пальцы едва не соскользнули, когда она вскрывала письмо. Внутри было несколько слов. Не много. Но каждое из них било под дых.

Сделай это ради отца.

Как же метко. Как безжалостно.

Гнев всколыхнулся в груди. Она не хотела ехать. Хотела бросить вызов. Хотела, чтобы он ждал. Но он знал, куда бить. И она подчинилась. Ради отца. Ради долга. Ради чего угодно, только не ради него.

По дороге она молча смотрела в окно. Шофёр смущённо косился на её простое платье, волосы, стянутые в спешке, и следы муки на рукавах. И пусть. Пусть он увидит её такой — ничтожной, непримечательной. Может, быстрее надоест. Может, быстрее забудет.

И вот она здесь. Перед ним. И он смеётся.

— Разве такой благородный человек, как вы, не должен знать, что такое честь? — выплюнула она в лицо, прищурившись. — Какая низость — использовать моего отца против меня!

— Если бы я не напомнил, ты бы не приехала, — холодно отрезал он. — Это не угроза, Изара. Это... необходимость.

— Ах, ну конечно! Как благородно! — сорвалось с её губ. Она кипела от ярости.

— Ты выглядишь восхитительно, когда злишься, — спокойно сказал он, снова оглядывая её. — Настоящая леди. Я должен быть идеальным джентльменом.

— Я не хочу быть вашей леди! — отрезала она.

— Но ты ей являешься. Хоть и против воли.

Она уже собиралась ответить, когда раздался стук в дверь. Паника вспыхнула в её глазах.

— Входите, — сказал Руан, даже не взглянув на неё.

Служанка внесла тележку с ужином, стараясь не смотреть на Изару слишком пристально. Видимо, её внешний вид говорил сам за себя. Изара метнулась к окну, как загнанное животное, но всё было тихо. Никто её не высмеивал. Пока.

— Зачем всё это? — спросила она, когда остались наедине.

Руан указал на стол, и она заметила сервиз, чай, сладости... и торт. Тот самый, с розовым кремом.

— Это тебе. Съешь. — Он сказал это мягко, но с оттенком приказа. Затем улёгся на диван, прикрыв глаза ладонью.

— Что вы делаете? — с недоверием спросила она.

— Разбуди через два часа.

— Что?!

Она подошла ближе, нависая над ним. Он не шевелился.

— Ты моя леди, значит, я должен быть джентльменом, — пробормотал он. — Но раз ты не хочешь... тогда и я не обязан.

— Вы несносны! — прошипела она.

— Убей меня, если хочешь. Только сделай это правильно. Если промахнёшься... — Он приоткрыл один глаз, — ...тогда моя очередь.

Он закрыл глаза. Словно заснул. Как будто она — это просто ветер за окном, шум дождя, нечто мимолётное.

Изара осталась стоять над ним, словно потеряв опору. Всё внутри неё металось. Он был чудовищем. Но каким-то странным, неуловимым образом — это чудовище умело заставлять её дрожать не только от гнева.

И она ненавидела его за это.

***

День выдался на редкость тихим. За толстыми стенами гостиной, украшенной старинными гобеленами и портьерами в бледно-золотых тонах, царила неподвижная тишина. Трещал огонь в камине, отсвечивая тёплым янтарным светом на лице Маэлы, склонившейся над пяльцами. Мелкие стежки ложились ровно, как будто вместе с ними она старательно вышивала и свои беспокойные мысли.

Шёлковая нить мерцала в свете. Каждое движение иглы — успокаивающее, почти медитативное. Но в её душе всё было иначе: в последние дни мысли метались, как птица, бьющаяся о стекло. И когда игла вновь замерла в её пальцах, Маэла подняла глаза, словно что-то в ней неожиданно решилось.

— Диана, — произнесла она негромко, но с твёрдостью в голосе. — Я решила. Хочу навестить Изару.

Служанка, сидевшая поодаль и аккуратно складывавшая платки, подняла взгляд, полный изумления. Она моргнула, не сразу поняв, что госпожа говорит серьёзно.

— Навестить, миледи? — переспросила она, стараясь сохранить уважительный тон, — Но... она снова что-то сделала?

Маэла лишь мягко улыбнулась. Её руки легли на колени с той безупречной грацией, какую невозможно было подделать.

— Нет, вовсе нет. — Голос её звучал тепло, но глаза остались холодными, как стекло. — Я просто хочу... извиниться. За последний раз.

Диана нахмурилась, явно не понимая, почему госпоже вдруг вздумалось унижаться перед простолюдинкой. Маэла почувствовала её напряжение — и подняла руку, предостерегающе, почти матерински.

— Я знаю, что ты уже перед ней извинилась от моего имени. Но это было не то. — Она взглянула Диане прямо в глаза и взяла её ладони в свои, сдавливая их с неожиданной теплотой. — Сделай это ради меня. Пожалуйста.

Диана долго молчала, разгадывая выражение лица госпожи, и в конце концов поняла: дело было не в прощении. Это была другая игра — тонкая, изысканная, почти ядовитая. Сдержанно кивнув, она поклонилась и направилась к двери, не задавая лишних вопросов.

Маэла вернулась к вышивке, но нить в руках уже не слушалась. Пальцы дрожали — слегка, но заметно. Её сердце не давало покоя то унижение, с которым Руан позволил себе поступить в тот вечер. Он использовал её — не как женщину, не как союзницу, а как удобный фон для своей новой игрушки.

И эта игрушка, Изара, со своей ясной, слишком открытой душой, казалась всем окружающим прелестной и невинной. Но Маэла знала: невинность не даёт такой власти над мужчиной, особенно над Руаном. Он не привязывался просто так. Он не был сентиментален.

Когда Диана вернулась, Маэла подняла голову, уже заранее зная, что услышит.

— Прошу прощения, миледи, — с тревогой начала служанка, — но мисс Дэйли, похоже, в отъезде. Я стучалась, долго ждала. Хижина — пустая. Ни огня в очаге, ни следов. Я даже обошла вокруг...

Маэла замерла. Глаза её сузились, пальцы сжались на подлокотнике кресла.

— В отъезде? — тихо повторила она, словно пробуя это слово на вкус.

— Да, миледи. Никого. Ни звука. Ни следа.

Некоторое время она молчала, потом откинулась на спинку кресла, изящно постукивая пальцами по дереву. Улыбка её была сдержанной, вежливой, но губы чуть подрагивали.

— Что ж... Тогда попробуй снова вечером. Быть может, она вернётся.

— Миледи, вы так настаиваете. Это действительно так важно?

Маэла посмотрела на неё с ледяным спокойствием. Улыбка исчезла.

— Да, Диана. Это важно.

Тон был тихим, но таким резким, что служанка тотчас кивнула и больше не посмела возражать.

Когда она ушла, Маэла осталась наедине с тишиной, и в её груди медленно, но настойчиво зарождалась тревога. Что, если Изара действительно не одна? Что, если она... с ним? Руан не мог быть настолько наглым, не мог...

Маэла вцепилась в подлокотник, ногти впились в дерево.

Он бы не стал. Он не посмел бы.

Но в глубине души она уже знала — если он захотел, он сделал. Руан никогда не спрашивал разрешения. И никогда не оставлял за собой случайных решений.

***

После долгих, беспокойных размышлений, Изара всё же заснула, устроившись в кресле напротив герцога. Последнее, что она помнила — его ровное дыхание и как по-особенному спокойно выглядело его лицо в полумраке комнаты. Тишина, приглушённый свет, медленный ритм его сна — всё это, как ни странно, убаюкало её собственные тревоги.

Но сон не был долгим. Она резко открыла глаза, как будто внутри что-то подсказывало: пора. Комната утонула во тьме. Воздух был прохладным, почти колючим, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, где она.

Он просил разбудить его... через два часа, — вспомнила она, бросив взгляд на часы. Прошло гораздо больше.

Слегка сжав зубы от внутреннего напряжения, Изара осторожно встала с кресла. Каждый её шаг был неслышен — босые ноги едва касались ковра. Она подошла к лампе, но замерла, пальцы зависли над выключателем. Казалось, что сам воздух отговаривает её нарушать эту ночную тишину.

Но она всё же решилась. Щелчок — и тёплый свет залил комнату. Изара зажмурилась, прикрывая глаза рукой. Свет казался почти болезненным после темноты. Когда зрение привыкло, она взглянула на диван: Руан всё ещё спал, даже не пошевелился. Его лицо, освещённое боковым светом, было расслабленным, почти мальчишеским, но в этой беззащитности таилась напряжённая угроза — словно хищник дремлет лишь на поверхности.

Она не знала — будить его или нет. Часы говорили: да, но её инстинкты шептали: пока не стоит.Осторожно вернувшись на своё место, Изара сняла фартук, аккуратно сложила его, и обняла себя руками. Холод проникал под кожу, будто и правда хотел добраться до самого сердца.

Я могла бы уйти. Найти место потеплее, съесть хоть что-нибудь... Но я приехала сюда без копейки. И даже не знаю этот район.Почувствовав знакомое урчание в животе, она покосилась на стол. Еда остыла, чай был ледяным. Её гордость в первый час легко отказалась от угощений, но теперь... теперь ей хотелось хоть чего-то тёплого.Её взгляд зацепился за торт — аккуратный, почти вызывающе трогательный жест Руана. Он ведь выбрал его специально для неё.

Она поморщилась.И что? Подумаешь. Это ничего не значит.

Желудок ответил новым протестом. Изара вздохнула и, наконец, позволила себе маленькую слабость — отломила кусочек и, смущённо оглянувшись, медленно положила его в рот.Сладость таяла на языке, и ей стало одновременно немного легче и... тревожнее. Её смущало даже то, как она облизывала крем с губ и с вилки — будто это был акт предательства самой себя.

И тут Руан зашевелился.

Изара замерла с вилкой в руке, как мышь перед спящей кошкой.Он не проснулся.Слава Богу...

Но её рука дрогнула. Вилка задела край стола и с мягким, но отчётливым звуком упала на пол.Изара выругалась шёпотом, резко опустилась на колени, чтобы поднять её. В этот момент она осознала, как нелепо сейчас выглядит — согнувшаяся на полу, испуганная, с полунадкусанным тортом в животе.

Что я делаю? — с ужасом подумала она. И именно в этот момент — как будто во сне — глаза Руана распахнулись.

Изара замерла.

Он смотрел прямо на неё, но из-за света за её спиной, казалось, не сразу узнал. Его взгляд был смутным, как у человека, которого вырвали из сна.

— Изара? — голос его прозвучал хрипло.

Она не успела ответить. Его рука резко метнулась вперёд и схватила её за запястье. Она вскрикнула, рефлекторно дёрнулась, выронив вилку снова, как оружие, бессильно звякнувшее о пол. Сердце забилось в висках. Паника разлилась по телу.

— П-пустите! — выдохнула она, инстинктивно пытаясь вырваться.

Но он не отпускал. Наоборот, его пальцы крепче сомкнулись на её коже, как будто он боялся, что она исчезнет. Он смотрел на неё пристально, с неожиданным интересом, как будто не мог поверить, что она здесь, так близко.

Она почувствовала, как румянец заливает щёки. Глупо, унизительно — но жар всё равно разливался. Она отвела взгляд, пытаясь избежать этих проницательных, ледяных глаз, в которых уже появился тот знакомый, насмешливый блеск.

— Отпустите... — прошептала она, снова дёрнувшись.

Но он потянул — резко, уверенно. Она потеряла равновесие и упала на него, руки инстинктивно упёрлись в его грудь.

— Вы... — Она не успела договорить, как он обнял её, крепко прижав к себе, и его губы почти коснулись её уха. Тёплое дыхание обожгло кожу.

— М-м, ты теплее, чем плед... — пробормотал он с ленивой усмешкой.

Её тело извивалось в попытке вырваться, но он держал крепко, не торопясь, будто наслаждался каждым её движением. И вот — за одно мгновение они перевернулись, и теперь Изара оказалась прижатой спиной к дивану, в ловушке между подлокотником и его телом.

Он навис над ней, и она резко вскинула голову, чтобы отчитать его, чтобы оттолкнуть, закричать — но всё замерло, когда она встретилась с его глазами. Эти глаза были ясными, холодными, как ледяная вода, и в то же время — слишком близкими, слишком живыми.

Она попыталась отвернуться — не могла.Они держали её — не телом. Взглядом.

И всё, что было на языке — сгорело в горле, оставив только неловкое, мучительное молчание.