Прощение

Семь месяцев беременности прошли без проблем и инцидентов. Состояние, конечно, оставляло желать лучшего, но для беременных это норма. Как белобрысый и обещал, как только они подписали контракт, ей предоставили все необходимое. Квартиру по ее просьбе дали в другом городе, подальше от ее родного. Ей не хотелось случайно встретиться с родителями или кем-то знакомым в городе. Для всех она лежит в лечебнице на реабилитации. Пусть так и остается. Также теперь она живет под другим именем. Себастьян позаботился о новых документах и правдивой легенде, чтобы она могла начать жизнь с нуля, не боясь, что всплывет информация о ребенке маньяка-насильника. Она была благодарна за это. Если бы не он, она бы давно уже была мертва. Но, даже понимая это, она не могла контролировать свои чувства — он ее невероятно раздражал. Она не понимала, за что так его невзлюбила. Хотя впрочем, он был не единственным, кто ее злил. Ее злило почти все на свете. Часто она срывалась по пустякам, кричала, закатывала истерики порой малознакомым людям, вроде несчастного баристы в кафе. Пусть она и понимала, что это глупо и бесило всех вокруг, она не могла себя взять в руки. Казалось бы, живи и радуйся. Можно считать, что сухой из воды выбралась — маньяк мертв, ты жива, да и осталась при деньгах. Все могло закончиться намного хуже. Однако гнев лился из нее бесконечным потоком, отравляя ей жизнь.

По контракту с белобрысым она должна была посещать психотерапевта, и она выполняла это требование, стараясь на сеансах себя контролировать, ведь, без сомнения, сразу же все доложат Себу. Но в последний сеанс она не справилась с собой. Скандал был очень громкий, она даже бросилась на психотерапевта с кулаками. Придя домой, конечно, она пожалела о содеянном, но было поздно. Ожидаемо, вскоре с ней связался Себастьян и попросил с ним встретиться. Она не могла ему отказать, и они договорились, что он зайдет к ней в гости.

Он пришел минута в минуту к оговоренному времени — ровно в семь вечера. Она открыла ему дверь, одетая в домашний халат. Она не стала принаряжаться и приводить себя в порядок.

— Проходи, — пригласила она его и последовала в гостиную, по пути споткнувшись об оставленный тапок. Ничего страшного, она не упала и не поранилась, даже больно не было, но как же ей захотелось дать волю эмоциям, накричать на этот тапок, пнуть его со всей дури, ударить со всей силы рукой по стене. «Себастьян смотрит» — подумала она и, прикусив губу и сжав кулаки, сдержала порыв гнева.

В гостиной она проводила большую часть времени. Много ходить с животом она не могла, потому принесла все самое необходимое в эту комнату. На разложенном диване лежал скомканный плед и подушка. Рядом на кофейном столике стоял включенный ноутбук, на котором были открыты учебные материалы. Позади столика работал приглушенно телевизор. Вместе с ноутбуком на столике лежали салфетки, пару яблок, бутылка воды и несколько книг. Это нельзя назвать беспорядком, но и порядком тоже. Она, не беспокоясь о приличиях, села на диван, закинув ноги наверх и укрывшись пледом.

— Прости, ноги часто затекают, в таком положении мне удобнее.

— Ничего страшного, — сказал он и присел на кресло рядом. — Думаю, ты знаешь, о чем я хочу поговорить.

«Да катись ты ко всем чертям» — злобно подумала она и отвернулась к окну. — «Ты, твой эксперимент, психотерапевты эти. Пусть все катятся к чертям». В пустой злобе она смяла край пледа, которым укрывалась, и в очередной раз забыла о животе, чуть задев его рукой. Ребенок тут же отреагировал и больно пнулся. После того как тупая боль ушла, она чуть откинула плед, теперь оно укрывало только ее бедра, и посмотрела на живот. Под белым халатом этот шар почему-то напоминал ей мыльный пузырь. Казалось, коснешься его, и он лопнет. Но сколько бы она не дотрагивалась до него, лопаться он не спешил. «Отвратительно». С каждым днем он становился больше и тяжелее, ребенок становился все активнее, часто больно лягая изнутри. Появились темные мерзкие растяжки, которые теперь с ней на всю жизнь. Тошнота — неизменная спутница. Она всегда рядом. Ни поесть нормально, ни поспать, ни своими делами заняться. А ведь все это только верхушка айсберга. Впереди еще роды. «Господи, не сделай его похожим на этого ублюдка! Очень прошу!» — взмолилась она про себя. Увидеть рыжие волосы Дэна на своем ребенке для нее было самым страшным кошмаром. А если эксперимент Себастьяна будет удачным? Что если она породит очередного монстра, каким был его отец? При воспоминании о рыжих волосах, она вспомнила Дэна, как лупила его прутом, словно битой по спине, его бешенную отвратительную улыбку, ее охватил очередной приступ удушающего гнева. Внезапно появился порыв ударить по этому пузырю, да так, чтобы он действительно лопнул, а вместе с ним единственное, что осталось от рыжего убийцы. Она справилась с этим желанием, до крови прикусив нижнюю губу.

— Может, поделишься, откуда растут ноги у этой злобы? — сказал он, заметив, как сильно покусаны у нее губы. Они были опухшие, все в трещинах, кроваво-синего оттенка, словно начавший заживать синяк. «Видимо, к этому она прибегает часто» — промелькнуло в его голове.

— А разве неочевидно, нет?! — воскликнула она и кинула на него взгляд полный ненависти. — Разве не понятно, почему я так злюсь?!

В ответ он отрицательно покачал головой.

— О-о, я тебе объясню! Я вынашиваю ребенка от насильника! От человека, который прикончил мою сестру! От человека, которого ненавидит весь Район! От человека, который навсегда искалечил мою жизнь и жизнь еще огромного количества человек! Почему, скажи мне, эта тварь так легко отделалась?! Его разорвало на кусочки за доли секунды, он даже понять не успел, что умирает! Почему он не страдал так, как страдала моя сестра, как страдали все эти девушки, как страдаю сейчас я?! — По ее щекам потекли слезы, а руки продолжали сжиматься в кулаки. Она опять потеряла над собой контроль. — Какого черта, ему все это сошло с рук так просто?! Разве это справедливо?! Никогда этого забыть не смогу!

Она зарыдала, опустив голову к животу, все еще сжимая кулаки. Беременная девушка, охваченная ненавистью и злобой, перенесшая столько боли и потерь к своим двадцати. Себастьян сочувственно посмотрел на нее, подбирая нужные слова.

— Я скажу сейчас кое-что, из-за чего ты разозлишься. Но прошу тебя, выслушай меня до конца. — Не дождавшись ответа, он чуть погодя продолжил: — Тебе нужно его простить.

— Что?! Простить его?! — вспыхнула она вновь, резко подняв голову и посмотрев на него яростным взглядом. — Этот выродок этого не заслужил! Для чего? Чтобы ему на небесах спокойно было?!

Он молча бросил на нее свой ледяной взгляд, от которого по телу прокатилась волна мурашек. Этот взгляд словно требовал от нее помолчать и дослушать. Вновь прикусив губу, она остановила поток ругательств и оскорблений, готовых уже вылиться на него. Себ продолжил:

— Моя покойная мать всегда сравнивала гнев с огнем. Небольшое пламя согревает, но огромное пламя сжигает все. И в первую очередь оно пожирает тебя самого, твою жизнь и жизни тех, кто рядом. Такая сильная ненависть похожа на пожар, а пожары нужно тушить. И лучшим средством для этого служит прощение. Оно нужно не ему, чтобы, как ты выразилась, ему на небесах было спокойно. Оно нужно тебе, чтобы ты могла жить дальше, чтобы не разрушила свою жизнь. Ключом к прощению является понимание причин, которые толкнули человека на такой поступок. Да, понять его совсем не просто, и тебе кажется, что он был таким скотом всю свою жизнь, но это не так. И могу тебя заверить, что он не отделался так просто, как ты думаешь, без мучений и страданий. Он страдал всю свою жизнь.

— Еще скажи, что мне его пожалеть надо? — сказала она уже спокойнее.

— Нет. Жалости он не заслужил. Но попробуй осознать, что ему жизнь тоже медом не казалась. Ты никогда не задумывалась, почему твоя сестра была первой?

— Если верить твоим словам, — сказала она беззлобно, но чуть нахмурившись. — Они с ней встречались, а он захотел ее прикончить, когда она решила с ним порвать.

— Это так, но причина, почему он ее убил, не в этом. В его семье были сложные отношения. Мать его страдала сексуальным расстройством. Не буду вдаваться в подробности и использовать сложные термины, скажу просто: его мать жить не могла без секса. При этом партнеры ей нужны были каждый раз разные. Более того, она получала наибольшее удовольствие, если знала, что ее сын за ней во время этого наблюдает. Что послужило причиной, я не знаю. В любом случае это нужно было лечить, но она считала, что здорова, а его отец не видел или не хотел видеть, что его жена больна. Вообще, он часто отрицал реальность, не только измены жены. Ему было проще не верить и жить в идеальном выдуманном мире, чем, страдая, принимать реальность такой, какая она есть. Потому своему сыну он тоже не верил, когда он рассказывал ему о любовниках и о том, что она вынуждала его сидеть и смотреть, как ее трахает сосед, или слушать ее стоны, раздававшиеся по всей квартире. Отец списывал это на слишком бурную фантазию сына и никогда его не слушал.

— Я и не знала об этом. — Она ошарашенно смотрела на Себастьяна.

— Но это лишь одна из деталей его жизни. Ты знала, что Новак был влюблен в Дэна?

— Да ты шутишь! Они же друзьями были!

— Ага, были. В детстве Новак для Дэна стал чем-то вроде спасительного плота, который не дал ему потонуть во всем этом дерьме. Он убегал к нему домой в моменты загула матери, жаловался ему, а Новак всегда ему верил и поддерживал. По сути, Новак был Дэну единственным дорогим человеком. И этот плот сломался в подростковом возрасте, когда Новак влюбился в Дэна. Это было реальное чувство сильного влечения, а не заблуждение или легкая симпатия. Да Новак его практически боготворил, хотя сам толком эти чувства и не понимал. Но вот Дэннис просек это сразу и принял это как предательство. Все это время он ужасно страдал, без возможности хоть с кем-то этим поделится. И однажды он встретил Лилит. Он влюбился, очень сильно. И эта любовь стала чем-то вроде катализатора к той жестокости, которая дальше им овладела. Выкидоны его матери сделали из него параноидального ревнивца. Он был уверен, что Лили ему изменяет. Поначалу это не проявлялось, но со временем эта ревность начала набирать обороты. Он пытался за ней следить, контролировать ее действия. Конечно, Лили это не радовало, хотя, я уверен, она его тоже любила, но была вынуждена принять правильное решение о расставании. Когда она ему это сказала, он впал в так называемое состояние аффекта. Он себя не контролировал. И очнулся только после того, как она была уже мертва. Это сломало его окончательно. Он собственноручно прикончил любимую. От этого факта его сознание пыталось его спасти и придумало спасительную обсессию, то есть навязчивую мысль, о том, что все девушки — шлюхи, и недостойны жить в этом мире. Соответственно, Лилит тоже. А значит, он поступил правильно, и, более того, он обязан продолжать искоренять это зло. Конечно, не без удовольствия в процессе. Ты уже знаешь что дальше: череда убийств и план обвинить в них Араки.

— Это его не оправдывает! Он не имел никакого права так поступать!

— Если подумать, то и ты не имела никакого права калечить Хиро, ведь так? — сказал он так спокойно и обыденно, что ее сразу передернуло.

— Это другое! Я ведь думала, что он этот маньяк! Это все Дэн! Я не виновата, тогда я думала, что поступаю правильно, — она оправдывалась, хотя и сама понимала, что виновата. Ей было перед Араки очень стыдно, но признавать этого, тем более перед ним, она не хотела.

— Ну конечно. А ведь Дэннис, убивая девушек, тоже думал, что творит благое дело, избавляя этот мир от шлюх.

— Да как ты смеешь сравнивать его поступки и мои?! — всполохнула она.

— Слушай, — сказал он спокойно. — Я ведь сказал это, не чтобы тебя задеть, лишь чтобы показать пример. Ведь у Хиро тоже немало поводов тебя ненавидеть. Ты обошлась с ним крайне не справедливо, довела его до реанимации, повреждения от шокера оказались самыми серьезными и точно отобрали у него пару десятков лет жизни, я уверен. И ведь ты не подумала даже извиниться за это перед ним.

— Да, я понимаю, — раскаялась она, почувствовав стыд. — Мне нужно извиниться.

— Лишним это не будет, но речь не о том. Он и не подумал тебя ненавидеть. Кроме того, этот придурок еще и волнуется о тебе и недавно пытался у меня разузнать, что с тобой произошло. Попробуй-ка последовать его примеру и перестань ненавидеть Дэна, не ради него, а ради себя и своего ребенка.

— Тебе-то легко говорить, — проворчала она. Ее раздражало, как он ее учит. «Что он, вообще, понимает? Сам-то, небось, никогда ни с чем таким не сталкивался в своей жизни. Богатенький сынок какого-нибудь богатенького отца. С такой властью, силой и богатством он наверняка горя никогда не знал». — Ты хоть понимаешь, как сложно простить такое?

— Да, понимаю.

— Да откуда тебе это понять? Что тебе такого в жизни плохого сделали, что тебе прощать пришлось? Красной икры на бутерброд не доложили, что ли?

— Мне пришлось простить убийцу собственной матери. — Сказав это, он тут же заметил, как изменилось лицо Оливии. Он увидел сожаление на ее лице и удивление. Он нервно потер переносицу, говорить об этом ему было неприятно, но все же он продолжил. — Чтоб ты знала, Оли, моя жизнь тоже сказкой никогда не была. Однако я простил, хотя моя ненависть была ничуть не меньше твоей, поверь. И я был одержим местью, готов был многое в жертву принести.

— И что тебя остановило? — Это уже была не издевка, а чистое любопытство.

— То, что это уничтожило бы не только меня, но и самого дорогого мне человека. Именно ради нее я раз и навсегда отказался от идеи мстить. Ради нашей с ней общей дальнейшей жизни. И тебе стоило бы так поступить. Не хочешь ради себя, так сделай это ради ребенка. — Он встал с кресла, собираясь уходить.

— Прости меня, Себастьян. — Он, уже стоя, замер и посмотрел на нее, дав ей договорить. — Не буду оправдываться гормонами при беременности или еще чем-то. Похоже, я, правда, редкостная сука. И скажи Хиро, что я хочу с ним увидеться. Извинения, конечно, ничего не поправят, да и того, что я тебе наговорила, не вернут. Но хоть что-то.

— Я на тебя не злюсь и Хиро передам твои слова. Если он захочет тебя навестить, то как-нибудь зайдем к тебе вместе. А теперь я, пожалуй, пойду. Дел много.

Она проводила его до двери. «Я попробую» — подумала она, защелкнув замок входной двери.