Встреча с отцом

У знакомого Эндрю он побывал в тот же день. Раскошелился и на такси, и на дорогой коньяк, и на шоколадку с орешками, лишь бы знакомый задержался ради него на работе. Их совместный сбор напомнил ему, для чего нужно встретиться с отцом. Опять он не смог остановить Дэна. Даже возразить толком не получилось!

Процедура получения таких данных, оказывается, полностью законна. Он ведь его близкий кровный родственник, потому ничего незаконного в этом нет. Подписать, правда, пришлось немало бумаг. К тому же его отца уведомят, что он запрашивал его данные. Все, что ему дали: телефон, домашний адрес, электронная почта и место работы.

Знакомый Эндрю не был в восторге, когда узнал, что на работе сегодня ради него ему придется задержаться. Однако коньяк и шоколадка сгладили эту неприятность. И они даже мило поболтали перед тем, как расстаться. Если быть откровенным, ему хотелось поболтать с ним подольше. И со всем не из желания сблизиться с ним, а только чтобы оттянуть то мгновение, когда он останется с номером отца наедине. Но знакомый не мог весь вечер с ним проторчать в своем кабинете, его дома ждут.

Мягко выпровоженный из управления гражданства он вышел на улицу и сел на ближайшую скамейку. В голове, словно огромный улей пчел, жужжали мысли. По большей части далеко не самые приятные. Страх, неуверенность и обида на отца. Да, он, как и полагается, злился на человека, что бросил его в детстве и не участвовал в его жизни. Однако каким-то образом с этой обидой в его душе соседствовало странное желание получить одобрение. Ему невероятно хотелось услышать от него похвалу и теплые слова, почувствовать, что у него есть отец. Он не был столь наивен, чтобы серьезно на это надеяться, и все же он мечтал, что отец раскается, скажет, как сильно ошибался, бросив их, или что все это — результат стечения обстоятельств, а он на самом деле всегда любил своего сына, но был вынужден оставить его из-за каких-то других не связанных с ним проблем. «Приятная фантазия, но вряд ли соответствует действительности» — подумал он и трясущимися руками набрал номер отца.

— Алло, — сказала трубка в ухо. — Кто это?

— Твой сын.

— Что? Молодой человек, не смешно.

— Новак Александр.

На той стороне воцарилась тишина, слышно было только дыхание.

— Что тебе нужно? — внезапно холодно сказала трубка.

— Можем встретиться?

Неохотно, но он согласился. Договорились на следующий день, в кафе на другом конце города.

Кафе было небольшим, семейного типа. Более подходящее место для встречи сына и отца представить трудно. Новак пришел первым, занял место в укромном уголке около окна, выходившего на парковку. Вскоре пришел и он. Выйдя из автомобиля люкс класса, он направился к входу кафе, окидывая окружающих пренебрежительным взглядом.

«Как же он изменился» — удивился он про себя. «Или мне кажется?». Он помнил другого человека. В детстве он казался ему чуть ли ни гигантом, но сейчас сел напротив него за столик человек вполне среднего роста и телосложения. Его можно было бы даже назвать заурядным, если бы не чересчур ухоженный вид и дорогие побрякушки: часы, телефон, золотая цепочка на шее и аромат недешёвого парфюма. Морщинки на лице выдавали его возраст, несмотря на старания косметологов. Было видно, что подтяжку ему уже делали неоднократно. К тому же идеальный маникюр, безупречно выглаженная рубашка и брюки самого модного и дорогого бренда, идеальная укладка на голове — все указывало на то, как он тщательно следит за собой. И все же чувство вкуса его подвело. У Эндрю сочетать между собой одежду, выбирать аксессуары и делать подходящую укладку волос получалось в несколько раз лучше. А у него все выглядело так, будто он не смотрел на вещи, лишь на их ценник. И все равно назвать его одетым безвкусно нельзя. На вид он производил приятное впечатление обеспеченного мужчины чуть за сорок.

—Ну, здравствуй, — голос его отца был низким, басистым.

— Привет.

— Ну, что ж. Сколько?

— Что сколько?

— Давай не будем разыгрывать спектакль. Сколько тебе нужно денег?

— Мне не нужны деньги, — ответил он, удивленно вскинув брови. «Он что, думает, я вымогательством решил заняться?».

— Без спектакля, значит, не можем, да? Хорошо, у меня есть время. Правда, на тебя его тратить не хотелось. Так зачем ты меня позвал? — Он посмотрел прямо ему в глаза и снисходительно улыбнулся. Всё приятное впечатление от внешности было уничтожено.

— Я хотел с тобой поговорить.

— Поговорить? Ну, хорошо. Давай поговорим. — Сложно было не заметить сквозившую в тоне издевку, и наверно он продолжил бы и дальше сыпать неуместным сарказмом, но его прервал официант, принесший меню. — В этой забегаловке все же есть официанты, — поддельно удивленным голосом сказал он, тут же направив свою язвительность на другую жертву.

— Мистер? — официант растерялся.

— Что «мистер»? Районный язык забыл? В приличных заведениях гостю подают меню сразу же, как он сел за столик! — Он гневно посмотрел на официанта и уже было набрал воздуха в легкие, чтобы продолжить отчитывать ни в чем не провинившегося паренька, ведь повод, понятно, был надуманный — меню принесли почти сразу. Однако продолжить ему не дал официант, умело заговорив в короткую паузу.

— Простите за задержку, — сказал он, натянув на себя вежливую улыбку. — Спасибо за замечание. Мы обязательно улучшим сервис к вашему следующему визиту. Вы готовы сделать заказ?

— Американо без сахара, — не раскрывая меню, бросил в ответ «придирчивый» посетитель.

— Всё?

— Всё.

— А вам? — с той же улыбкой на лице обратился официант к Новаку.

— Минутку, пожалуйста, — ответил он и раскрыл меню. Поизучав его секунд тридцать, заказал: — Чай черный с жасмином и тирамису.

— Еще что-нибудь?

— Да. Не плюйте в мой чай, пожалуйста, — ответил Новак, шутливо улыбнувшись. — Я вам не хамил. И счет сразу принесите раздельный, ладно?

Официант кивнул и быстро удалился. «Сколько нужно скандалистов обслужить, чтобы научиться так мастерски их успокаивать?» — искренне восхитился и одновременно посочувствовал Новак ему. Все было сказано ровно тогда, когда это было нужно, и именно так, как было нужно, чтобы его отец не стал продолжать скандал. И отца, судя по его виду и огорченному цоканью, это расстроило. Ему хотелось продолжить и обругать беднягу на чем свет стоит без причины, лишь потому что он может это сделать, лишь потому что ему позволяет это сделать статус посетителя.

— Не стоило так с ним говорить, — сказал Новак, смотря прямо в глаза. — Это невежливо.

— Ты меня еще поучи как жить, — огрызнулся он. — Ты вроде как хочешь поговорить.

— Да, хочу.

— Что ж, давай разговаривать. Как у мамы твоей дела? Как у вас с деньгами? Небось концы с концами едва сводите? — Он сплел свои пальцы на столе в замок и посмотрел на него так, как смотрят на бомжа только что наложившего себе в штаны — с нескрываемым отвращением.

— Да нет. Денег достаточно. Мамино агентство приносит неплохой доход. На таких машинах, конечно, не разъезжаем, — он кивнул в сторону окна, за которым стоял отцовский авто. — Однако не жалуемся.

— Ну-у, она женщиной всегда была предприимчивой, деньги к ней так и липли. Тут ей нужно отдать должное. Если б не ты, сидела бы она сейчас на моей вилле, ковырялась в деликатесах и горя бы не знала.

— Ваш кофе, — вежливо сказал официант и поставил чашку перед отцом. — Ваш чай и тирамису, — удивительно, но эта фраза звучала куда более вежливо и тепло. Наверно, потому что обладатель не ненавидел того, кому это говорил. — Приятного аппетита.

— Спасибо, — сказал Новак в ответ.

Отец же не сказал ни слова, лишь окинул паренька холодным взглядом, дав понять, что никаких благодарностей даже в качестве знака элементарной вежливости не последует. И, как и прежде, официант расторопным шагом удалился.

— Почему вы с мамой разошлись? — спросил Новак, налив в чашку чай и высыпав пакетик с сахаром.

— Потому что твоя мать — упрямая дура, — сказав, он сделал небольшой глоток кофе, картинно скорчился и отставил чашку на край стола, всем своим видом говоря, что это он пить отказывается.

— А без оскорблений никак? Словарный запас не позволяет? — Новак помешал сахар ложкой, убрал ее на блюдце и осторожно пригубил горячий напиток.

— Если тупого назвать тупым, это не оскорбление, а констатация факта, мальчишка.

— И почему же она, по-твоему, упрямая дура?

— Почему? — повторил он его вопрос, хмыкнув. — Твоя мать не захотела отдавать тебя в детский дом для альтернативно одаренных. Сказала, что вырастит тебя как достойного гражданина, несмотря на твою убогость с рождения. Ну не дура разве?

— Так ты считаешь меня убогим, получается? — беззлобно спросил он. Почему-то его совсем не огорчили его слова. Даже наоборот — он услышал именно то, что ожидал услышать. Все идет по сценарию, что он нарисовал в своей голове. Он действительно ему отвратителен с рождения, никаких сюрпризов и подводных камней не было.

— Ну а ты, конечно, так не считаешь?

— Нет.

— Мусор никогда себе не признается в том, что он лишь мусор. Но такова жизнь, — надменным тоном заговорил отец. Новак молчал, поедая тирамису и попивая чай. «Пусть скажет все, что желает». — Есть победители, есть проигравшие. Жизнь — это лотерея, и везет далеко не каждому. Проигравшие выбывают из гонки. Или, по крайней мере, должны выбывать. Но человечеству почему-то этот закон жизни не нравится. В дикой природе как? Вот родился, скажем, львенок с эпилепсией, так он погибает в первые дни жизни, так как не способен выживать в этом мире. Это нормально. Так в мире остаются только сильные. Но человечество же выхаживает всех убогих и бесполезных. Напридумывали себе мораль и радостно вешают себе на шею вот таких паразитов, не приносящих никакой пользы. Тратят колоссальные суммы на исследования болезней этих убогих, на пособия по инвалидности, на всякие льготы и тому подобное, а ведь эти деньги можно было вложить во что-то более важное. Это тормозит прогресс.

— Жалкое зрелище, — обронил он едва слышно.

— Что ты сказал?

— Говорю, интересная теория, но в корне не верная, — сказал он громче и сделал глоток чая.

— И почему же неверная?

— Хм... И как же объяснить это? — Он доел торт, отставил тарелку в сторону и секунд десять просто смотрел перед собой с задумчивым видом. — Ты знаком с трудами Маргарет Мид?

— Нет. К чему вообще вопрос? — он нахмурился.

— Сейчас объясню. Она антрополог. В научных кругах ей принесли известность ее труды по социализации детей и подростков в Полинезии. Однако известность среди широких кругов ей принесло одно ее высказывание, что до сих пор не ленятся цитировать. Мне оно очень нравится. Можно сказать, оно мне близко по духу. Что является первым признаком цивилизации, как думаешь?

— Ну-у, мне-то откуда знать, я не ученый. Наверно, первый инструмент.

— По ее мнению, сросшаяся бедренная кость. Она означает, что кто-то заботился об этом человеке: приносил ему еду, делал перевязки, защищал от хищников и прочих напастей, пока она не зажила. А бедро заживает совсем не быстро. В дикой природе, ты верно подметил, если львенок сломает бедро, ему кирдык. Но люди — не животные. Забота о собратьях, которым повезло меньше, основа цивилизации. Именно такая человечность двигала прогресс столетиями. Даже такие убогие как я приносят пользу человечеству, и куда рациональнее не выбрасывать этот ресурс.

Раздался смех.

— Пользу? Серьезно? — все еще продолжая смеяться, сказал он. — Какая от тебя может быть польза? Ты ведь даже как вот этот мальчишка заказы по столикам разносить не способен. Тебя не возьмут ни в одну уважающую себя компанию. Ты не способен ни на что! У тебя хоть Начальную школу получилось окончить?

— Я сейчас обучаюсь в Старшей школе, — спокойно ответил Новак и, вынув из своего пиджака школьную карту-пропуск со своим именем и фотографией, протянул ее ему.

Он взял ее в руки, улыбаясь. Видимо, он ожидал увидеть подделку. Улыбка медленно сползла с его лица, ведь это был самый настоящий оригинал. Он даже навел на него телефоном и с помощью специальной программы для родителей получил табель его успеваемости. Новак знал, что сейчас он пробегает глазами по идеальным стобальным оценкам. А в конце табеля, словно вишенка на торте, стоял показатель IQ, сильно превышающий норму.

— Это, наверно, не твое, — тихо сказал отец.

— Моё, — сказал, вздохнув, Новак и мягко вытянул карту у него из рук, протер ее салфеткой, стирая следы его жирных пальцев, что остались на гладком пластике, и убрал обратно в нагрудный карман.

— Наверно, наше образование уже настолько упрощено, что и тебе ставят хорошие оценки, — сказал он и хмыкнул, но прежней надменной уверенности в его тоне слышно не было.

— Нет. Они только усложняются, если судить по статистике, с каждым годом прошедших в Старшую становится меньше.

— И все равно это никак не доказывает твои слова. Хорошие оценочки не гарантия того, что ты будешь приносить пользу, и конечно, на гарантия успеха. Тебя даже с дипломом брать на работу никто не захочет.

— Ты прав, определенные сложности тут есть, — он с наслаждением сделал последний глоток чая, поставил кружку на блюдце и отставил в сторону, поближе к краю, чтобы официанту было удобнее забрать. — Однако в приглашениях на работу я уже не обделен. Меня даже после выхода со Средней школы завалили предложениями о работе.

— Значит, ты исключение из всех этих паразитов, но тебе просто повезло.

— Тут спорить не буду, это природный талант. Однако даже для его оттачивания пришлось приложить немало усилий.

— Исключение лишь подтверждает правило — не стоит сюсюкаться с такими как ты. На одного такого умного тебя приходятся тысячи бесполезных, в пустую пожирающих ресурсы общества. Польза не соизмерима с убытками.

— И что же, по твоему мнению, стоит делать с такими как я?

— Эвтаназия.

— Вот как? Интересно, — саркастично, но все еще беззлобно, бросил он. — А как понять, кого стоит прикончить, а кого оставить?

— Тут все просто. Если официально поставлена инвалидность.

— Инвалидность присваивается по разным причинам. И далеко не каждая мешает человеку работать. Более того инвалидность по некоторым причинам в будущем могут снять.

— И все равно. Ты хоть представляешь, сколько сил, времени и денег стоит воспитание одного такого паршивца?

— К сожалению, понимаю я это слишком хорошо.

— Вот ты со мной и согласился. Если бы эти дуболомы в правительстве только приняли этот закон...

— Нет, я с тобой не соглашался. И, честно говоря, слушать это до боли смешно и мерзко.

— И почему?

— Так если у тебя появится инвалидность, ты громче всех визжать будешь, что эвтаназия бесчеловечна, тупоголовый ты кретин, — последнее он сказал, не скрывая улыбки.

— Что ты сказал?! — Он громко бахнул кулаком по столу, озлобленно смотря на него, но ничего более. Видимо, не захотел рисковать своей репутацией и выставлять себя в слишком дурном свете перед гостями кафе.

— Если тупого назвать тупым, это не оскорбление, а констатация факта, — передразнил он его, и даже так же как он сел, сцепив пальцы на столе. — Вся твоя теория сильно смахивает на нацизм. Ты считаешь себя лучше других, основываясь на том, что было дано с рождения. В этом нет никакой твоей заслуги и более того, когда ты называешь инвалидов жалкими и убогими, ты сам выглядишь жалко и убого. Самовлюбленный надутый индюк, считающий, что все вокруг рождены только задницу ему лизать. Но есть одна великая истина, о которой ты, видимо, предпочел забыть — ничто не вечно. Ты сам в любой момент можешь получить инвалидность.

— Это угроза?! — Он весь аж покраснел от злости и молча глотал воздух, не зная что сказать.

— Нет, конечно. Инвалидность можно получить по разным причинам: травмы, болезни... Случиться может что угодно. При самом лучшем исходе твоей жизни ты состаришься, заработаешь целый букет разных болячек, станешь немощным и бесполезным. Если исходить из твоей теории, если человек не приносит пользы, его стоит убивать.

— Так старость это совсем другое! Я уже свое отработал, я уже принес пользу!

— И только за это за тобой нужно будет ухаживать, кормить, платить пенсию? Потому что ты когда-то там принес сомнительную пользу?

— В смысле сомнительную?!

— Я знаю, чем ты такие деньги заработал. К нашей встрече я подготовился и постарался узнать о тебе побольше. Ты открыл фирму, занимающуюся продажей антибактериальных кулонов. Забавная штучка — надеваешь на шею и, судя по вашей рекламе, все вирусы начинают от тебя убегать из-за «ионов серебра», содержащихся в нем. Абсолютно не научно, эффективность не доказана, а сто-о-оит... А ты это придумал, нашел способ как это втюхивать наивным людям и наживаешься на них, принося лишь вред. О какой пользе ты говоришь? Ты куда больший паразит, чем такие как я. Ничего не изобрел, не сделал ничего важного, никому не помог ни разу за всю свою жизнь.

— Я дал этому миру то, в чем он нуждался! Раз люди платят за эти кулоны, значит, они им нужны. А раз нужны, значит, они помогают.

— На этот счет я не буду спорить. Нуждаются в этом люди или нет неважно. Объективно это полное фуфло. Такое же фуфло как ты и твоя жизнь.

— Достаточно! — крикнул он и вскочил со своего места. — Да я тебя... Да ты у меня...

— Что? — Он улыбался, смотря прямо ему в глаза, не скрывая, что получает от этого удовольствие.

— Ты, желторотый паганец, жизни еще не видел! Думаешь, все в этой жизни так просто! Думаешь, ты самый умный! Ты себе даже не представляешь, каким адом является взрослая жизнь! И еще учить меня чему-то вздумал! Ни гроша от меня не получишь, слышишь?! Ни ты, ни твоя мать!

— В задницу себе свои деньги запихай, — так же расслаблено сказал он и приметил позади отца официанта.

— Вынужден попросить вас вести себя потише. Вы мешаете другим гостям, — сказал он почтительно, но твердо.

— Ничего! Потерпят нищеброды небольшие неудобства! — Он грубо толкнул официанта, что тот даже попятился на пару шагов.

— Если вы продолжите себя так вести, я вызову охрану. Пожалуйста, оплатите счёт и уходите.

— Что ты сказал?! Я за это дерьмо платить не собираюсь! Это пить невозможно!

— Я за него заплачу, — сказал Новак. — Пусть только проваливает отсюда.

— Ну уж нет! Кассу давай сюда свою, — приказал он, и официант молча протянул ему панель оплаты. Приложенный к ней телефон издал короткий писк, на экране высветилось «ОПЛАЧЕНО». — Подавитесь! — сказал он официанту и повернулся обратно к Новаку. — Слушай сюда, тварь малолетняя, я сделаю все, чтобы тебя никогда не взяли на работу. Будешь всю свою жизнь побираться.

— Все сказал?

Наконец, он ушел, сыпя по дороге оскорблениями в его адрес.