Глава 33

Грегори Адам Миллер

Последний раз я был в Чикаго на Рождество. Запомнил его заснеженным великаном с белыми шапками на небоскребах, грязным, местами серовато-желтым, снегом и безразличием. Моим ко всему происходящему. Уже тогда я бессмысленно скитался во мраке, отзываясь на эхо сигаретного дыма и алкоголя. Смотрел в зеркало, видя тень, которую отбрасывало мое прошлое, закрывая тучами будущее. Так было тогда... Полгода назад, когда я старательно отдалял время поездки, задерживал самолет, уговаривая себя потерпеть. Не потому что семья была в тягость, а потому что боль из-за скорой разлуки с ними станет сильнее пустоты. Но и остаться я не мог – смотреть на их счастье со стороны, топя тоску в Джеке, было невыносимо. Я выстроил многокилометровую стену и сейчас разрушал ее.

Долбил кулаками, что есть мочи, потому что за ней та, ради которой я готов превратиться в дикого зверя. Та, что стала колыбельной, которой я подпевал своими рунами. Она баюкала меня, прикладывая обезболивающее к давним ранам, что гнили глубоко внутри, постепенно разрушая меня.

Я наклонился за пачкой сигарет. Руки дрожали, а деревянные пальцы все никак не хотели вынимать последнюю сигарету. Я переложил зажигалку в забинтованную руку, которую порезал осколком, и щелкнул, втягивая полные легкие дыма. Движение мышц в ладони отдавалось тупой истомой, но, чтобы усилить ее, я сжал кулак на железном корпусе, наблюдая, как чистый бинт постепенно окрашивается алым. Луи хотел наложить швы, но я не позволил. Это было моим якорем. Вспышки боли все еще указывали путь, говоря, что во тьму мне рано. После. Когда я спасу ее, когда выслежу Дастина и получу его, мы вместе отправимся в Ад.

Горечь уже не ощущалась в горле. За все восемь часов полета я скурил четыре пачки. Голова кружилась, легкие пекли, но я не останавливался. Молча смотрел в иллюминатор, вспоминая последние минуты в ее руках... Зачем я уснул? Так мало насмотрелся. Так мало говорил. Так мало целовал. Мало обнимал.

Мне всегда будет ее мало.

- ...что он там пытается сказать на заднем плане? – смех Стэна ударил по ушам.

Я обернулся в сторону друзей. Луи делал вид, что дремал, но его пальцы нервно стучали по подлокотнику. Он единственный бывший пехотинец, который боится перелетов. Его ритуал – сто грамм виски, разговор с Марлен и попытка уснуть.

- Боже, этот ребенок самое сладкое наше наказание, Малышка Миллер, - вновь полный счастья голос, заставляющий сжиматься мою грудь. – Когда мы его зачали, разверзлись врата Ада?

Бакстер уже битый час болтал с Евой. Будничный тон, улыбка, но я видел его глаза. Он хотел верить, что все будет хорошо. Уверял меня в этом, вновь успокаивая приступы агрессии, но сам этим разговором прощался с ними. Зрачки его глаз, захватили все спокойствие, сейчас лихорадочно бегая по пространству.

- Крис, карандаши нельзя есть, не потому что мама плохая, - пожурил отец. Баки поморщился и отдалил от уха телефон. Рык маленького монстрика заполнил собой пространство, утопая в смехе сестры. – Боги, сынок!

Он все говорил и говорил, а мне становилось еще хуже. Я выбросил бычок и подкурил следующую, начиная уже пятую пачку. Моя девочка сейчас совсем одна. Беззащитная. Рядом с ублюдком. Я подвел ее. Я не защитил, как обещал. Ничего не выполнил из того, что обещал.

Кровь пропитала всю повязку, но я лишь усиливал давление. Самолет постепенно заходил на посадку, и внизу показывались яркие огни, прокладывая нам путь в неизвестность.

Сегодняшняя ночь – конечная точка моей мести со сроком годности в одиннадцать лет. Кто-то переживет ее, кто-то нет... Мне очень хотелось верить, чтобы все закончилось так, как того мы заслуживаем.

Любовь – не боль, не проклятие, не падение. Она превращается в ядовитый сорняк, если ее отвергают, но я принял сразу. Опустился на колени, без промедления оставляя на алтаре сердце, так почему же я не достоин счастливого конца?

Мое счастье – это она. Живая. Здоровая. Улыбчивая. Я просто хотел ее обнять, пряча в своих руках ото всех на свете. Любое ее слово – моя воля. Мне не нужны признания, чтобы чувствовать принцессу. Я приду к ней сквозь безмолвную дорогу, отдам факел и вытолкну на поверхность.

Всегда... Ты и я. Она – мое все.

Пилот сел в аэропорту, говоря в рацию об удачной посадке. Я боднул кресло Льюиса, давая ему понять, что его мучение закончилось, и поднялся со своего места. Бакстер еще раз подлизал задницу Евы и сбросил вызов.

- Только без необдуманных поступков, ладно? – хмуро кивнул Луи, замечая пистолет у меня за поясом.

Я поднял на них глаза, отвечая лишь молчанием. Затушил сигарету и прошел мимо, чувствуя осязаемые печальные взгляды. Пошли все на хрен! Мне насрать на их слова, насрать на их заботу и прочее! Пока Катрина не будет в безопасности, мне насрать на весь мир!

Теплый полуденный ветер задул в лицо, приветствуя. В отличие от Чикаго, в ЛА сейчас было около сорока градусов – даже в этом я создал себе атмосферу, приближенную к адскому котлу. Круглый год жара и весь спектр человеческих грехов, которыми я наслаждался.

Я спускался по трапу, замечая две тонированные машины, подъезжающие к моему частному рейсу. ФБР. Луи взбудоражил даже весь Вашингтон, пытаясь помочь нам всем, но мне не было легче от этого. Не когда ее нет рядом, не когда в ушах крик ее боли.

- Мы сделаем все возможное, - протянул мне руку для приветствия Лиам.

Я встречался с ним не часто: лишь в моменты, когда давал показания против людей Оуэна. Высокого роста мужчина, с чернильной кожей и добрыми глазами, которыми не должен обладать человек его уровня и директор целого подразделения. Ему было не больше сорока лет, в отличии от Блейка. Бенджамин остановился рядом с нами, окинул черными вороньими глазами и нахмурился, замечая мою окровавленную руку.

Я вскинул голову, чтобы встретить с вызовом его взгляд.

- Не возможное, а все, что нужно, чтобы Катрина осталась живой! – зашипел мой голос.

Бен поморщился, но даже в этом жесте не было никакой эмоции. Чувства, смех – он оживал рядом со своей женой, за ее спиной становясь все тем же господином сенатором, который сейчас пытался припечатать меня к законам штата.

- Твое условие – мисс Стоун, - кивнул брюнет. За моей спиной раздались шаги Баки и Луи. – Оно будет соблюдено. Я бы не сказал, что Катрина невиновная девушка, но во благо общества, отпустить меньшее зло возможно.

Как же меня бесил его прагматизм. Идеальный американец с британским акцентов и билетом в Белый Дом. Он ушел из политики, но она из него нет. По-прежнему фамилия Блейк – синоним власти и миллиардного состояния, которое Тесса раздает через свой благотворительный фонд больным детишкам.

- Без наручников и допросов, - хмуро выговорил я. – Ты увезешь ее, Бенджамин, оттуда, как девушку с новым именем и чистой репутацией.

Я сделал шаг вперед, тыча пальцем в его идеальный деловой костюм, который остается неизменным каждую пару года, за исключением цветов и фасонов.

- Свобода для Катрины. Я всегда держу свое слово, - идеально выговаривая буквы, произнес он, отодвигая мою руку.

- Она не будет даже в деле фигурировать, - успокоил меня Стенли.

Я осмыслил сказанное и кивнул, садясь на заднее сиденье одного из автомобилей. Рядом со мной опустился Стэн, а на переднее Блейк, и водитель завел двигатель, трогаясь с места. Сэндлер видимо поехал с офицером.

- ФБР вели Зорро с аэропорта, - обернулся к нам Бен. – Оуэн, его сын, человек из наряда и девушка.

- Где они сейчас? – опередил меня Стэн.

- Заехали в район Саут-Сайда и их потеряли, - я издал смешок, вновь доставая сигарету.

- Вот вам и федералы! Вся ваша чертова прогнившая система! Нерасторопные идиоты, которые упускают человеческие жизни! – страх за Кетти сжал горло.

- Я сам не в восторге, от произошедшего, - потер переносицу Блейк. Морщины усталости забегали на его лбу, но тут же разгладились, когда он перестал хмуриться. – Не смей курить в машине, в которой ездит мой сын и жена.

Я поймал черный убийственный взгляд и сжал кулак, отворачиваясь к окну. Мне нужен был глоток кислорода. Я задыхался! Легкие сдавливало цепями, грохот которых эхом отзывался в моих ушах. Охота... То, что будет происходить этой ночью – самая жестокая охота из всех ныне виданных. Два зверя, оба хищника, объятых местью. Я получу Дастина. Вырежу на его лбу имя Катрина, вместе с последними остатками моей души провожая в Ад.

Табак, растертый между пальцами посыпался на джинсы. Я прислонился лбом к стеклу и прикрыл глаза, начиная прислушиваться к тишине, желая уловить отголосок ее любви, которой, быть может, и нет.

Мы приехали к частному дому на окраине Чикаго. Обветшалый, старый дом служил прикрытием, для агентов, ведущих Zero уже не первый год. Машины заехали на территорию, и нас встретил еще один темнокожий мужчина. Он пожал руку Лиаму, протягивая ему желтый конверт с фотографиями.

- Что там? – щелкнул я зажигалкой, отходя от девственной машины Блейка.

- Отчет, - офицер начал перебирать глянцевые черно-белые фотографии.

Я стоял дальше Бакстера и заглянул ему через плечо, замечая хрупкую фигуру блондинки, которую насильно тащили в машину. Сердце сжалось, заставляя севшим голосом взмолить:

- Фото. Дай его мне... - мужчина перевели на меня внимание. Директор бросил взгляд на свои руки, потом на меня, словно обдумывая хорошая ли это идея.

Я сглотнул и протянул ладонь, забирая у него изображение. Аэропорт. Три машины. Оуэн уже садится на переднее сиденье, а Дас тащит Кетти. Он грубо держит ее за шею, толкая в распахнутую дверь. Фото было размытое, но даже так я рассмотрел полные слез и отчаяные глаза моей девочки. Ее губы были раскрыты с немом стоне, который словно сдерживал несказанное признание.

«Грегори, я люблю тебя», - издевался над моим сознанием ветер. Он ласкал уши, забирался в душу и причинял такие страдания, что из-за тремора я выронил и сигарету и фотографию, пытаясь избавиться от наваждения.

- Сутки. Прошло уже десять часов, - прохрипел я, передавая улики офицеру. – У нас нет больше времени ждать.

Стенли включил большого Босса и провел нас всех в штаб-квартиру. Снаружи эта лагуна выглядела слишком убого для припаркованных у ее входа дорогих авто, но вот внутри: большие мониторы на всю стену, ноутбуки, стенды с прикрепленными фотокарточками, столы и пустые коробки с пиццей, что сложены друг на друга в углу.

- Все усложняется тем, что у них в заложниках девушка, - мы присела за стол, следя за расхаживающим Лиамом. – У нас не будет времени на подготовку, как мы планировали раньше. Здание не оцепить, не проверить. Ты будешь там совсем один, Грегори. Мы не можем...

- Я пойду с ним, - перебил Стэн. Я обернулся к нему, встречая провинившийся взгляд. – Катрина пропала по моей вине, а потому я должен выполнить клятву, истребованную другом. Грегс возьмет на себя центральную роль, а я буду прикрывать его.

- Ты понимаешь все риски? – согласился Бенджамин.

- Я пехотинец, Блейк, - ощетинился Бакстер, смотря на нас исподлобья. – Знаю, что пули убивают, а в огне горят.

- Тогда и я пойду, - задумчиво протянул Луи. Он опустил голову на телефон в своих руках.

- Нет, Льюис. Марлен на девятом месяце. Вновь бросишь ее беременной?

Я знал, что это удар под дых. Я произнес грубые слова, понимая, что они разделят нас с ним пропастью обиды, но иначе поступить не мог. У меня по-прежнему была семья, думать о которой я не переставал. Сестры, племянники – потеря дяди ничто, по сравнению с родителем.

- Я не знал, что Мери носила моего ребенка, - надрывно прошептал он. Луи себя так и не простил за четыре года разрыва. Я раскрыл его рану, но только так мог спасти ему жизнь.

- Зато знаешь сейчас. Не поступай, как ублюдок, - он поднял на меня зеленые гаснущие глаза и покачал головой, подрываясь со стула. Мужчина отошел к окну, ударяя по стене мысом туфли.

- Идут Миллер и Стэн, - отвлек меня агент ФБР. – За кварталом будет дежурить группа захвата. На каждом из вас будет прослушка, так что мы поймем, когда придет время вмешаться. Без непредвиденных шагов и сегодня все останутся живы. Ясно?

Я опустил глаза на свою окровавленную руку и надавил в центр на порез, вновь начиная улавливать ее крики боли.

- Хватит разговаривать! – я достал из заднего кармана телефон. – Каждая секунда – слеза Кетти. Я больше не буду заставлять ее мучаться.

Лиам кивнул своим подчиненным и, в образовавшейся тишине, я вновь набрал номер принцессы, слыша долгие пустые гудки.

- Я в Чикаго! – прорычал я, как только на вызов ответили.

- Замечательно же, - улыбнулся Оуэн. – Разве ты не рад побывать в родном городе?

- Где! Катрина! – мой кулак впечатался в стол, оставляя кровоподтеки из-за разбитых костяшек.

- Пока в клетке, приготовленной для тебя. Приди и займи ее...

Я сорвался с места, отчего стул за моей спиной рухнул на бетонный пол.

- Адрес?

- Там, где все началось, - смех Дастина на фоне ударил меня по голове.

Мурашки пробежали по коже, сопровождая писк, сброшенного вызова.

- Что это значит? – не понял Стэн, всматриваясь в мое бледное лицо.

Скорым рейсом в Ад, чтобы спасти ту, которую люблю...

Катрина Анна Стоун

Как только самолет приземлился в Чикаго, меня затолкали в машину. Дастин все время распускал руки, не упуская момента, предъявить свои права на тело, но оно не его! Лишь мое! «Да» - привилегия Грегори, а не этого грязного животного!

Вереница машин наряда сопроводила нас до самой окраины, упуская из вида только у какого-то старого заброшенного завода. Сэм припарковался рядом с доками на его территории. Сыночек Зорро выволок меня из машины и вновь больно сдавил шею, толкая в тон своим шагам. Я едва поспевала за ним, чувствуя, как под кожей знакомо играет боль...

- Да, три канистры бензина, - долетали до меня обрывки разговора Оуэна. Он шел впереди, ведя по длинному, заметенному листьями и битыми стеклами коридору. – Точно, сегодня будет очень жарко.

- Посмотрим, любовь моя, горит ли твой Дьявол ЛА в огне? – наклонился противным шепотом к уху Дас.

Я закусила разбитую губу, крепко зажмуривая глаза. Страх оплел ядовитыми розгами, сжимая с каждым вдохом. Мне бы не дышать, но чертово тело, само боролось за жизнь, в то время, когда душа требовала избавления.

Здесь воняло крысами, помойкой и еще каким-то машинным запахом. Мы прошли в закрытое помещение без окон. Зорро дернул меня на себя настолько близко, что его нос касался моего. Я попыталась отодвинуться, но хватка на шее лишь усилилась.

- Сегодня его не станет. Только ты и я, Катрина, - его глаза забегали по моим губам. Я сжалась, отвергая любую близость рядом с этим чудовищем.

- Никогда, Дастин... - зрачки поглотили собой всю зелень, ужасая меня животной дикостью. – Я никогда не буду с тобой. Лучше зубами перегрызу свои вены, но никогда не буду терпеть тебя и твой член!

Я раскачалась назад, пользуясь его хваткой, и по инерции пролетела головой вперед, лбом ударяя по носу. Перед глазами потемнело. Я потеряла равновесие и свалилась на пол, охая от боли.

- Сука! – заревел брюнет, утирая кровь с лица. – Я грохну тебя, тварь!

Только я оперлась на руки на полу, его нога ударила по ребрам, опрокидывая спиной вниз. Затылок со всей силы встретил бетон. Из груди вырвался стон, лишая кислорода.

- Ты была только моя! – доносились фоном крики. Я положила ладонь на живот, чувствуя, как по вискам катятся слезы. – Принадлежала только мне! Но ты позволила ему трахнуть тебя! Моя! Моя! Моя!

- Успокоился, сын! Иди, проветрись, ты получишь ее, но чуть позже!

Я лежала на остром гравии, но не желала подниматься. Слезы без воли все текли и текли, а губы немо плакали: Грегори, Грегори... Я не хотела подвергать его опасности, но мне было так страшно. Когда он держал меня за руку, мы шли вместе, но вот она исчезла, а впереди пустота. Ни шага вперед, только назад, а там лишь кровь, отчаяние и агония.

Цена моего счастья – смерть? Я не сказала. Так и не сказала. Даже кончики пальцев пульсировали любовью, и она разрывала меня, потому что не видела цели. Его сердце пело мне, а мое в темноту, надеясь, что он услышит.

- Такова жизнь, Катрина, - присел рядом со мной на корточки Оуэн, проходясь платком по мокрым щекам.

Он делал так после наказаний. Меня били по спине ремнем, по рукам, потому что попадалась или по ногам, ведь в детстве я не умела быстро бегать. Меня, как животное, приучали к боли, к их повадкам, но зверя внутри так и не разбудили. Я всего лишь девушка. Сломленная, что оживала в руках того, кто ее любил.

Ведь только он меня и любил... А я так и не ответила.

- Почему вы меня не убили тогда... в шесть лет? – разнесся воем мой голос. – За что? Все эти годы смотрели на пытки, но не прекратили их. За что? Почему?

Я говорила ему, но обращалась в пустоту. К Вселенной, к Судьбе, да хоть к кому угодно. Все заслуживают счастья, но почему за него я несу наказание? Почему моя любовь не может быть рождена в нечто большее? Воровка, которую бьют по рукам. Живая рядом с ним и мертвая вдали. Надеюсь, Дастин совсем скоро исполнит свое обещание. Я так устала...

- Ты была полезна. Сирота. С умелыми ручками. Маленькая. Щуплая. Такую, как ты жаль, а это убивает бдительность. Я хотел вырастить из тебя отличную воровку, но мой сын нашел в тебе игрушку.

Полезна. Игрушку. Когда-то я считала их семьей. Тянулась, как к родным, пытаясь найти той любви, что жаждет каждый ребенок. Я выживала всегда одна, а потом у меня появились те, кто кормил, одевал, заботился. Я не знала лучшего и считала это любовью, но только рядом с Грегсом поняла, ее истинную суть.

Любовь – теплые морские волны. Они баюкают тебя, уставшую лодку, принимая на себя все заботы. Больше нет тебя, есть лишь «вместе» и простор, который покорился вам. Любовь – спасение. Я отыскала его, спасая душу. Шанс в следующей жизни? Все время он шел ко мне навстречу, но там отыщу его я.

Слезы хлынули с еще большей силой. Я не хочу терять нас.

Не хочу.

Мне казалось, прошла целая вечность. Оуэн оставил меня, запирая в этой темной комнате. Холод прошелся по оголенным участкам тела. Я обняла себя за плечи и прислушивалась к тишине, представляя, что сейчас мужчины придут за мной. Боги, я была бы рада даже самовлюбленному Стэну. Только бы он сказал, что с Грегсом все в порядке!

В какой-то момент мои тени стали осязаемыми. Тихий скрежет о металлическую поверхность двери все усиливался и усиливался, словно монстр впивался когтями, пытаясь вырвать ее.

Я поежилась, невольно отползая от маленького просвета, который образовывался из дырочек внизу двери. Звук стал еще мрачнее.

- Любовь моя, - пела фурия за стеной. – Я слишком долго ждал. Месяц представлял, как ты стонешь для него, а не меня. Больше терпеть нет сил... Ты там, Катрина. А я здесь. Между нами приказ отца, но мне плевать. Я иду к тебе, любимая. Мы будем писать новую картину.

Шепот пробежался мурашками по спине. Я огляделась в поисках чего-то тяжелого. Ключ в замке проворачивался, действия на нервы. Ад? Вот он. Моя петля воспоминаний.

Еще один оборот. Сердце застучало в груди, прося хоть что-то сделать, но что я могла?

- Катрина... Я люблю тебя, но ты предала это. Пришел черед расплачиваться за мою боль...

Оборот и дверь со скрипом медленно открылась. Глаза защипало от яркости, поэтому я различила только подходящий силуэт. Он возвышался надо мной, загоняя в угол, как слабую мышку. Но я больше не такая. Я не подарю ему слез или просьбы не мучать меня. До последнего вздоха молчать.

Я глянула на выход, гадая, пришел он один или с моей смертью.

- Оно того стоило, Дастин, - меня перебивал скрежет стула, который он волочил по полу. – Секунда без тебя, стоила всего. Секунда в руках Грегори – глоток дыхания, которого мне не хватало все это время. Его любовь – это прекрасное создание, которое мы породили вместе.

Зорро поставил стул в центре комнаты и обернулся ко мне. В темноте блестели только его животные глаза. Крылья носа раздувались, словно мужчина обнюхивал пространство, и запах другого на мне ему не нравился. Дас метнулся ко мне и схватил за горло, давя пальцами на трахею.

- Я вырежу твой язык, если ты не заткнешься!

- Пусть так, - хрипела я. Ублюдок рывком приподнял меня и бросил на стул, отчего тот пошатнулся. – Я люблю его...

Пока он меня привязывал перед глазами мелькали картинки. Гонка, ринг, комната, узревшая страсть и кровь, которая сочилась из моего имени. Грудь начало жечь, словно сейчас невидимый призрак резал семь букв под моим сердцем. Оно испуганно прыгало по ребрам, как на струнах музыкального инструмента, играя музыку, что разносилась по всему темному лесу...

Нет голоса, только любовь, но он не придет, потому что я не говорила о ней.

- Любишь его? – зашептал мой личный ужас. В свете коридора сверкнула сталь, но я подняла на него голову и уверенно кивнула.

Дастина перекосило. Он занес руку и острие распороло кожу на плече. В легких родился истошный крик, но я его проглотила, крепко-крепко зажмуривая глаза.

К боли привыкаешь. Когда она часть твоей жизни, ее вкус больше не горчит на языке, а сердце бешено не колотится. Я свыклась с ней. Научилась отключать сознание. Перестала бороться, ведь чем больше ты сопротивляешься, тем хуже тебе.

Беспомощность. Страх. Отчаяние.

Я смотрела в его сумасшедшие распахнутые глаза, видя там свой ужас и искаженные в немом крике губы. Он утер брызги мой крови на своем лице и взмахнул в воздухе ножом, точно зверь, медленно подкрадываясь.

- Ты сама виновата! Грязная сука!

Зорро подошел в плотную и схватил меня за волосы, заставляя посмотреть на него. Перед носом сверкнула сталь, и он провел острием по шее. Я лишь заскулила, не с силах даже повысить голос. Горячие сгустки крови полились по коже на плечо, маленькими каплями опадая на черный бетонный пол. Пекла каждая клеточка тела. Руки, стянутые за спинкой стула веревкой, давно онемели. Босые ступни на ледяном полу я уже перестала чувствовать...

- Решила сбежать от меня, тварь? Никто тебе не поможет! Никто не заберет от меня! Потому что ты принадлежишь только мне и Zero! Дрянь!

Лезвие ожогом прошлось по ключице. Я чувствовала, как расслаивается кожа, как лопается каждый капилляр. Я чувствовала каждый спектр боли, с которой этот ублюдок познакомил меня с тринадцати лет. Слезы катились по лицу, солью будоража раны.

Я ничего не могла сделать...

Тем временем Дастин откинул нож и вытер руки о свою когда-то белую рубашку. Он запрокинул голову и расхохотался, наклоняясь вплотную ко мне.

- Я бы простил тебя. Как тогда, но ты, сука, трахалась с ним! Мерзкая тварь! Раскрыла ножки перед кем-то кроме меня? – вновь удар.

Пощечина была такой силы, что стул пошатнулся, грозя меня опрокинуть. Брюнет присел на корточки и сжал мой подбородок, нарочно впиваясь пальцами в щеки.

- Думала, сможешь сбежать? Думала, я позволю? Я убил их всех! Твоего милого любовника и его дружка!

Эта мысль вырвала кусок плоти из груди!

- Нет... - вырвалось из сомкнутых губ. – Нет!

- Ты во всем виновата! Только ты! Ты!

Все это время моя боль терзала тело, но после его слов сердце истерически начало скрести грудную клетку, словно коршун, напавший на добычу. Его когти были острее металла, его крики лишали слуха, его беспощадность туманила зрение. Что есть силы, я замотала головой, пытаясь справиться с осознанием.

Его больше нет. Из-за меня...

Я доверилась мечтам. На минуту позволила себе поверить, что может быть по-другому. Я ухватилась за эту единственную соломинку, думая, что имею на это право. Спасение – великая роскошь, сейчас сталью уродующая мое тело и душу.

- Хочешь знать, как он умер? – противное дыхание коснулось уха.

Дас потерся носом о мою шею, посасывая разрез.

- На коленях с дулом у виска, - я представила его лицо, искаженное от унижения и мук, начиная плакать еще горше. – Что ты в нем нашла, а, маленькая шлюха? Готов поспорить для него ты всегда была мокрая? Тебе понравилось? Я спрашиваю, тебе понравилось, тварь?!

- Да! – что есть мочи крикнула я, царапая горло словами. – Ненавижу тебя, поддонок! Ненавижу!

Дастин поморщился, ведь для таких как он, эти слова были колыбельной на ночь от матери. Были молитвой и обращению к самому Дьяволу, которому они покланялись.

- Ты сдохнешь, сука! Я пристрелю тебя, как собаку, и даже не позволю похоронить! Грязная тварь! Наивно думала, Zero отпустит тебя? Что я отпущу тебя?!

Он достал из-за пояса брюк пистолет, наводя на меня. Мне бы испугаться, но чувство самосохранения у меня никогда не было.

Я любила Грегори, но теперь... О, боги!

- Тебе тоже придет конец! ФБР накроют здесь все с минуты на минуту! Ублюдок! Ты поплатишься! Знаешь, почему я выбрала его? Потому что он всегда спрашивал, чего я хочу! Всегда был рядом со мной, даже в те моменты, когда я его предавала! Я ненавижу тебя больше всего в своей жизни! – всхлипы душили больнее его рук пару минут назад.

К физической боли привыкаешь. Рано или поздно твое тело перестанет ее замечать, чтобы не дать потерять рассудок. Я чувствовала только, как мое сердце разрывается. Взрыв! Брызги! И адская мука, которая подчиняет тебя себе, заставляя раз за разом, прокручивать моменты, когда ты была счастлива, желая сделать больнее.

Его больше нет.

- Ладно, - громкий смех. – Ты надеялась на спасение, но, правда в том, что в нашем мире даже такого слова не существует. Ты не увидишь мое падение, сука! Я не подарю тебе это удовольствие!

Палец медленно надавил на курок, и я прикрыла глаза, слыша выстрел...

Моя любовь... Он так о ней и не узнал.