19

Утро началось странно.

Будильник зазвенел слишком громко, свет бил прямо в глаза, а голова гудела так, будто я не спала вовсе. Всё тело казалось тяжёлым, словно кто-то вытащил из меня всю энергию.

Я села на кровати, провела рукой по лицу и вздохнула. Сегодня — главный день. Гонка в Монако. Его гонка. Все будут там: мои родители, его мама Паскаль, братья, пресса, тысячи людей. И я должна выглядеть идеально, как всегда. Даже если внутри — полная неразбериха.

Я подошла к зеркалу, включила свет и на мгновение задержала взгляд на своём отражении. Бледная. Глаза чуть покрасневшие. Но я принцесса. А принцессы не имеют права выглядеть уставшими.

Платье я выбрала заранее — красное, с открытыми плечами и лёгким декольте. Ткань мягко облегала тело, подчёркивая каждое движение. Красные шпильки, золотые украшения, волосы — локонами, падающими на плечи. Всё как нужно. Всё как всегда.

Я стояла перед зеркалом и тихо сказала себе:— Улыбнись, Мишель. Это важный день.

Но улыбка получилась натянутой. Где-то под рёбрами неприятно сжалось, а в груди появилась тяжесть. Я сделала глубокий вдох — казалось, что просто устала.Просто нервничаю.

Шарль зашёл в комнату, уже готовый — в своём костюме Ferrari, с тем спокойствием, которое всегда появлялось перед гонкой. Он остановился в дверях и посмотрел на меня, чуть приподняв бровь.

— Красное платье, красные каблуки... — сказал он, усмехаясь. — Кажется, сегодня ты решила затмить даже болид.

— Просто поддерживаю командные цвета, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Он подошёл ближе, обнял за талию, провёл ладонью по спине.— Тебе точно хорошо? — спросил он тихо, заглядывая в глаза.

Я кивнула.— Просто не выспалась.

Он чуть нахмурился, но ничего не сказал, только поцеловал меня в висок.— Тогда поехали. Сегодня — наш день.

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало.

В паддоке было шумно, как всегда перед гонкой. Всё двигалось быстро: механики бегали с инструментами, инженеры переговаривались в наушниках, камеры мигали, а фанаты у ограждений тянули руки, пытаясь поймать хоть один взгляд Шарля.

Мы вышли из машины, и солнце ослепило глаза — яркое, горячее, будто всё Монако горело этим днём. Я надела очки, чтобы скрыть, как мне тяжело, и улыбнулась, как положено. Принцесса Монако не может выглядеть бледной, даже если у неё кружится голова.

Шарль держал меня за руку, как всегда уверенно, спокойно.— Если почувствуешь, что жарко, скажи, — прошептал он, наклоняясь чуть ближе. — Не геройствуй, ладно?

— Я в порядке, — ответила я, хотя уже чувствовала, как каблуки будто стали выше, а дыхание — короче.

Публика приветствовала его громкими криками. Он махнул рукой, улыбнулся фанатам, но пальцы не отпустил. Я видела, как люди оборачиваются, как кто-то шепчет моё имя, как вспышки бьют в глаза — и делала вид, что привыкла.

Нас встретила его мама, Паскаль.Она выглядела удивительно спокойно — сдержанно, но с тёплой улыбкой.— Мишель, рада тебя видеть, — сказала она и слегка обняла меня.

— Я тоже, — ответила я с улыбкой, хотя внутри всё сжималось от головокружения.

Рядом стояли Лоренцо и Артур — оба в фирменных рубашках Ferrari, оба с одинаковыми ухмылками.— Смотри, брат, — сказал Артур. — Теперь даже мама волнуется больше за Мишель, чем за тебя.

— И правильно делает, — усмехнулся Шарль, оборачиваясь ко мне. — Потому что если со мной всё просто, то вот с этой принцессой разобраться невозможно.

— Принцессы не обязаны быть простыми, — ответила я, и он рассмеялся.

Мы шли дальше по паддоку, и я старалась дышать ровно. Тепло, запах бензина, шум — всё смешивалось в голове. С каждым шагом тяжесть внутри нарастала, и мне пришлось сильнее сжать его руку, чтобы не показать, как кружится голова.

Он сразу заметил.— Эй, — тихо сказал он, наклоняясь. — Тебе точно нормально?

— Просто солнце, — ответила я, заставляя себя улыбнуться. — Слишком жарко.

Он не выглядел убеждённым, но не стал спорить — просто обнял меня за талию, прижимая ближе.— Ладно. После старта ты идёшь в тень. Я не хочу, чтобы тебе стало плохо.

Я кивнула, но уже знала: он всё равно заметил.Он всегда замечает.

~

Гул двигателей заполнял воздух — будто сам город жил в такт мотору. Я стояла на трибуне вместе с отцом и мачехой, в специально отведённой зоне для королевской семьи. Перед нами — идеальный вид на стартовую прямую, над нами — стеклянный купол, вокруг — камеры, пресса, охрана. Всё блестело, всё сияло, всё снималось в прямом эфире.

Отец стоял рядом, сосредоточенный, в строгом костюме. Мачеха — как всегда безупречная, в бледно-золотом платье, с идеальной причёской и натянутой улыбкой.— Сегодня у него хороший шанс, — сказал отец, не отводя взгляда от трассы.— Если не перегорит от давления, — холодно добавила мачеха, и я сжала губы, чтобы не ответить.

На экране над трибуной появилась надпись:"His Highness Charles Leclerc, representing Ferrari — Monaco GP"А потом — "Princess Michelle Elizabeth Diana de Saint-Clair watching from the royal box."

Камера поймала нас. Я знала — тысячи глаз по всему миру видят этот кадр: я, стоящая между отцом и его женой, в ярко-красном платье, с улыбкой, будто всё идеально. Я подняла подбородок, чуть кивнула и сделала вид, что всё под контролем. Но внутри всё шло не так.

Голова кружилась сильнее, чем раньше.Шум моторов давил, сердце билось слишком быстро, а под солнечными лучами кожа будто горела. Я сделала шаг назад, сжала перила и заставила себя улыбнуться, когда камера ещё раз повернулась в нашу сторону.

— Мишель, ты побледнела, — тихо сказал отец, глянув на меня.

— Всё в порядке, — ответила я почти шёпотом. — Просто жара.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент раздался гул — старт. Болиды выстрелили вперёд, трасса ожила, толпа закричала, и все взгляды устремились вниз.

На огромном экране мелькали кадры, имена, скорости.Leclerc — P2. Потом P1.Толпа взревела, мачеха аплодировала, отец кивнул сдержанно. А я — стояла, держась за поручень, потому что ноги дрожали.

Камера снова скользнула по нашей зоне.Мачеха, отец, и я — будто картинка для обложки. Королевская семья на Гран-при Монако.

А за этой картинкой — слабость, сжатая грудь и странное ощущение, будто внутри всё крутится. Я выдавила улыбку и подняла руку, будто машу кому-то из паддока, хотя в глазах уже всё плыло.

Я знала Когда первый круг закончился, я уже дышала чуть ровнее. Всё вокруг всё ещё шумело, но головокружение понемногу отпускало. Я сжала руки на перилах и сделала глубокий вдох — воздух пах бензином, горячим металлом и морем. Шум гудел в груди, но сердце снова билось в такт ревущим моторам.

На экранах мелькали кадры: красный болид Шарля уверенно шёл в лидерах, а я невольно ловила себя на том, что каждый раз, когда его машина проходила поворот, я задерживала дыхание.

— Он стабилен, — сказал отец, наблюдая за трансляцией. — У него хороший ритм.

Я кивнула, даже не отрываясь от трассы.— Он чувствует Монако, — тихо сказала я. — Эта трасса — его.

Мачеха чуть усмехнулась, поправляя очки.— Кажется, кто-то слишком уверенно говорит о победе.

Я не ответила. Я просто знала.Сегодня всё будет иначе.

Шарль проходил круг за кругом идеально — будто танцуя. Комментаторы на экране едва успевали говорить:

"Leclerc still leading, showing incredible control in his home race!""This could be history in the making — a Monegasque driver winning in Monaco!"

Толпа на трибунах кричала его имя. Я даже видела флаги с надписью "Forza Ferrari" и маленькие плакаты с короной и словами "Princess supports him."Смешно... и всё же приятно.

Отец стоял рядом, почти не моргая.Я заметила, как он чуть сжал руки в кулаки, и вдруг поймала себя на мысли, что он тоже переживает.— Он талантлив, — сказал отец после паузы. — И упрямый. Мне это нравится.

— Он всегда таким был, — ответила я, не сдержав улыбку.

К последним кругам весь стадион будто встал на ноги. Каждый поворот — на пределе, каждая секунда — как вечность. Когда на табло загорелась последняя строчка:LECLERC — P1. — я закрыла глаза, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.

Мотор затих, толпа взорвалась.И вдруг — его голос в радиопередаче, такой счастливый, взволнованный, настоящий:

"YES, baby, let's go! YES! We did it! Finally in Monaco!"

Я прикрыла рот рукой, чтобы не расплакаться прямо на трибуне. Мой отец рассмеялся, впервые по-настоящему.— Он сказал «baby»? Это, случайно, не про тебя?

— Не знаю, — ответила я, но щёки уже горели.

На огромных экранах показали финиш. Шарль остановил машину, поднял руки, а потом закричал что-то в микрофон, не сдерживая эмоций. Команда прыгала в паддоке, фанаты кричали, и даже мачеха, хоть и старалась выглядеть спокойно, тихо сказала:— Ну что ж, похоже, победитель у нас не только по скорости.

А я просто стояла, чувствуя, как сердце наполняется гордостью.Он сделал это.В своём городе.При всех.И при мне.

Толпа гремела, словно сам город взорвался от счастья. Флаги развевались, сирены, крики, аплодисменты — всё смешалось в один неописуемый гул. Мы с отцом спускались вниз, туда, где сцена, кубок, шампанское. Он шёл уверенно, рядом охрана, мачеха чуть позади, а я старалась не сбиться с ритма каблуков, сердце билось в груди, будто тоже гудело мотором Ferrari.

Я чувствовала, как эмоции сдавливают горло. Он сделал это. Он выиграл здесь, в Монако, перед всеми, кто когда-то сомневался. И я — стояла рядом, гордая до слёз.

Когда мы вышли на подиумную зону, он уже стоял там, в красном комбинезоне, с поднятым кубком. Лицо сияло, волосы липли к вискам, глаза горели. Он увидел нас почти сразу — взгляд нашёл меня в толпе, среди вспышек и камер, и всё остальное будто исчезло.

Отец подошёл первым — сдержанно, как всегда, но всё же улыбнулся и пожал ему руку, вручая главный трофей.— Молодец, — произнёс он чётко. — Настоящий чемпион.

Шарль кивнул, но глаза всё это время были на мне. Когда отец отступил в сторону, я подошла ближе. Он даже не успел ничего сказать — просто резко притянул меня к себе, одной рукой держал кубок, другой — мою талию. И поцеловал.

Прямо там, на камеру, при всей этой толпе, при вспышках, при журналистах, при королевской семье, при отце. Мягко, уверенно, но по-настоящему. На секунду всё стихло. Только я, он и этот вкус победы.

Толпа взревела. Где-то кто-то свистел, кто-то кричал его имя, кто-то моё. На экранах показали этот кадр:«Leclerc wins Monaco GP — with Princess Michelle by his side.»

Я не выдержала — слёзы сами побежали по щекам. Не от грусти. От счастья, от гордости, от всего, что накопилось за эти месяцы.Он стёр их ладонью и тихо прошептал:— Это не просто победа, Мишель. Это начало.

Я только кивнула, потому что говорить не могла. Толпа кричала, камеры мигали, шампанское фонтанами летело в воздух — а я стояла рядом с ним, и впервые за долгое время чувствовала себя на своём месте.

Шум гонки стих, но звуки праздника всё ещё отдавались в ушах. Мы шли по коридору паддока, мокрые от шампанского, слипшиеся волосы, блестящая кожа, смех вокруг. Шарль всё ещё держал кубок, а я — его за руку, будто боялась отпустить хоть на секунду.

— У тебя платье всё в шампанском, — усмехнулся он, скользнув по мне взглядом.— Зато победное, — ответила я, смеясь. Голос дрожал от эмоций.— Да, — он остановился, повернулся ко мне и добавил чуть тише: — И самое красивое на этом подиуме было не золото кубка.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. На щеках у него блестели капли, а волосы чуть растрёпаны. От него пахло бензином, потом и... победой. Он выглядел уставшим, но счастливым до безумия.

— Ты не представляешь, что ты для меня сделала, — сказал он после паузы, заглянув прямо в глаза. — Я думал, что никогда не смогу выиграть здесь.— Ты сделал это сам, Шарль, — я коснулась его груди. — Это твоя победа.

Он покачал головой.— Нет, Мишель. Это наша.

И прежде чем я успела что-то сказать, он снова притянул меня ближе. Смех, запах шампанского, гул трибун вдалеке — всё смешалось. Я спряталась лицом у него на груди, чувствуя, как сердце колотится так же сильно, как тогда, когда он пересекал финишную черту.

— Знаешь, — пробормотала я тихо, — если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду стоять мокрая от шампанского на Гран-при Монако рядом с победителем, я бы решила, что он сумасшедший.— А теперь?— А теперь... — я подняла глаза, — я просто счастлива.

Он рассмеялся, наклонился и поцеловал меня в лоб.— Тогда обещай, что будешь и дальше рядом. Даже если я снова стану невыносимым.— Это неизбежно, — усмехнулась я. — Но, пожалуй, обещаю.

Он взял мою руку, переплёл пальцы с моими и повёл дальше по коридору, где ещё пахло бензином и сладким шампанским. А я шла, чувствуя, что впервые за долгое время всё — именно так, как должно быть.

Когда мы вернулись домой, я только мечтала о душе и тишине, но стоило открыть телефон — сотни сообщений, звонков, приглашений. Шарль сидел на диване, облокотившись на спинку, с бутылкой воды в руке и тем самым довольным выражением лица, которое у него бывает только после победы.

— Так, — он пролистал экран, — Ferrari устраивает официальную вечеринку. В Монако. Сегодня.— Сегодня? — я с трудом удержала удивление. — После всего этого?Он рассмеялся, встал и потянулся.— После такого не грех и отметить.— А если я просто останусь дома? — спросила я, хоть и знала ответ.

Он подошёл ближе, облокотился о спинку дивана и наклонился ко мне.— Нет, принцесса. Сегодня ты идёшь со мной. Все хотят увидеть мою спутницу.

Я прикусила губу.— Спутницу?Он ухмыльнулся.— Ну не кубок же.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Пока он ушёл в душ, я стояла у зеркала, обдумывая, что вообще надеть на вечеринку после Гран-при. Монако, шампанское, десятки гостей, вспышки камер — и всё это снова про нас.

Я выбрала короткое серебристое платье на тонких бретелях, лёгкий блеск на коже, волосы оставила распущенными. Когда Шарль вышел из спальни — в чёрной рубашке и тёмных брюках, с расстёгнутым воротом, — он на секунду застыл, смотря на меня.— Кажется, мне стоит выиграть почаще, — усмехнулся он. — Если это приводит к такому результату.

— Не привыкну к твоим шуткам, — пробормотала я, проходя мимо. Но сердце всё равно билось чуть быстрее.

На улице уже собирались люди — машины, огни, смех, вспышки. Монако праздновало, будто выиграла вся страна. Когда мы подъехали к клубу у моря, звуки музыки и запах шампанского буквально заполнили воздух.

Он подал мне руку, помог выйти из машины.— Готова к вечеру славы?— Если ты не будешь снова говорить глупости, то да.

Он усмехнулся, переплёл пальцы с моими, и мы вошли внутрь.

Всё сверкало — кристаллы, огни, золотые бокалы. Пилоты, инженеры, знаменитости, фотографы — всё слилось в одно.Но когда он поднял бокал, посмотрел на меня и тихо сказал:— За тебя, Мишель.— За победу, — ответила я.

— Нет, — он чуть наклонился ближе, — победа уже была. Теперь — за то, что она моя.

Музыка гремела так громко, что пол под ногами будто вибрировал. Огни отражались в бокалах, смех, запах шампанского, мерцание вспышек — весь зал казался живым, пульсирующим. Я не помнила, когда последний раз так смеялась. Может, вообще никогда.

Шарль держал меня за руку, водил по залу, потом тянул на танцпол, и я уже не спорила. Мы танцевали. Сначала неловко, потом свободно, под ритм, под свет, под его смех. Он подшучивал, я отвечала, толкала его плечом, он хватал меня за талию, притягивал ближе — и всё казалось просто. Без титулов, без обязанностей. Только мы.

В какой-то момент я, запыхавшаяся, положила голову ему на плечо.— Всё, Шарль, я устала, — выдохнула я сквозь смех.— Нет, ты просто проигрываешь, — усмехнулся он, и я ткнула его пальцем в грудь.— Я не проигрываю. Я берегу энергию.

Он рассмеялся, взял мой бокал, поставил его на ближайший стол, потом тихо произнёс:— Пойдём.

Мы вышли на балкон.Снаружи было тише — только море, далёкая музыка и огни ночного Монако. Ветер трепал волосы, а под нами переливалась вода, отражая неон.

— Здесь красиво, — сказала я, облокачиваясь на перила.— Да, — ответил он, глядя на меня, — особенно отсюда.

Я повернулась, прищурилась.— Это ты сейчас про вид или про меня?— Разве есть разница?

Я рассмеялась, но почувствовала, как сердце дрогнуло. Вино и усталость смешались с этим странным, лёгким чувством тепла, что появлялось только рядом с ним. Я сделала шаг ближе, чуть не касаясь его плечом.— Знаешь, — сказала я тихо, — ты иногда бываешь слишком самоуверенным.

— Только иногда? — он поднял бровь, усмехнулся и чуть наклонился ко мне.

Я отвела взгляд к морю, но улыбка всё равно не сходила с губ.— И слишком упрямым, — добавила я.— А ты слишком красивая, когда злишься.

Он сказал это спокойно, без флирта, просто... честно. Я подняла глаза, и наши взгляды встретились. Тишина повисла, ветер с моря ударил сильнее, и в этот миг всё остальное исчезло. Только я и он. Я чувствовала, как его рука едва заметно коснулась моего бедра — не уверенно, будто спрашивая разрешения.

Я не отстранилась.— Шарль, — прошептала я, — иногда я думаю, что ты — мой самый большой хаос.Он тихо улыбнулся.— А я думаю, что ты — мой единственный смысл.

~

Ночь уже перевалила за полночь, когда мы вернулись домой. Монако наконец стихло — без музыки, без шума, только гул моря за окном и мягкий свет фонарей, пробивающийся через занавески.

Я сбросила каблуки у двери, тихо рассмеялась — ноги гудели после танцев. Шарль закрыл за нами дверь, бросил ключи на стол и, не говоря ни слова, подошёл ближе. Всё было по-другому, чем на вечеринке: без громких голосов, без вспышек, только тишина и дыхание.

— Ты устала, — прошептал он.— Есть немного, — ответила я, глядя на него.

Я посмотрела на него — глаза блестели в полумраке, усталые, но спокойные.И вдруг в груди стало так тихо, будто всё вокруг остановилось.— Ты не представляешь, насколько я горжусь тобой, — выдохнула я.

Он улыбнулся и провёл пальцами по моему лицу, убирая прядь с щеки.— А я не представляю, как вообще смог бы без тебя.

Я не знала, кто первый потянулся — кажется, мы просто встретились где-то посередине. Поцелуй был не мягким, он был странный, долгий, он прикусывал мне губы, и из—за этого легкий стон все таки сорвался с моих губ.

Его ладони скользнули к моим бедрам, мои — к его шее, и всё казалось таким естественным, будто так должно было быть всегда. Он прижимал меня ближе, не осторожно, немного грубо но это не бы резко. Я чувствовала его губы у себя на шеи, его руки, его тепло.

— Мишель...я — тихо сказал он, почти шёпотом.— Я знаю, — ответила я, не открывая глаз.

Он наклонился снова, и поцелуй стал глубже, горячее, с тем самым чувством, которое невозможно объяснить словами.

Когда мы остановились, я прижалась к нему щекой, слушая, как бьётся его сердце.— Не отпускай, — прошептала я.— Даже не собираюсь, — ответил он, прижимая меня крепче.