Он снова меня спас..

Леон открыл мне дверь, и я вышла из библиотеки, а он следом. На улице уже было темно и холодно. Мелкий, противный дождь сеял колючую изморось, превращая огни фонарей в размытые пятна. Я застегнула куртку, чувствуя, как ледяная влага тут же пробирается к коже.

Мы шли по пустынной улице к освещенному витриной кафе, и между нами висело напряженное молчание, густое, как этот ночной туман. Я думала о том, что сейчас скажу, как буду держаться, чтобы не показать ему свою неуверенность.

Именно поэтому я не сразу обратила внимание на группу парней, вывалившихся из соседней подворотни. Их было трое. Движения резкие, неестественные, глаза стеклянные и пустые. Наркоманы!?

Я попыталась обойти их, но один, самый крупный, шатко перегородил мне дорогу.— Куда спешишь, конфетка? — его дыхание пахло перегаром и чем-то химическим.

— Отстань, — буркнула я, пытаясь сохранить маску безразличия, но внутри все уже сжалось в комок.

— О, какая дерзкая! — захихикал второй, подходя сбоку. Его пальцы вцепились мне в рукав. — Давай познакомимся поближе.

Я рванулась, пытаясь вырваться, но третий схватил меня сзади. Их руки, липкие и навязчивые, полезли на меня. Один рванул молнию на моей куртке, другой прижал меня к стене, его лицо с искаженной ухмылкой приблизилось к моему.— Давай, поцелуемся, красотка...

Я закричала. Это был не крик сознания, а дикий, животный вопль ужаса, который вырвался из самого нутра. Один из них запустил пальцы мне в волосы, оттягивая голову назад, а другой уже тянулся ко мне, чтобы прикоснуться губами...

И вдруг его не стало.

Раздался глухой, костяной хруст, и тело того, что пыталось меня поцеловать, отлетело в сторону и обмякло на мокром асфальте. Все произошло так быстро, что мой мозг не успел обработать. Я увидела лишь мелькающую в полумраке тень Леона.

Он не кричал. Не произнес ни слова. Он был молнией, обрушившейся на них. Движения резкие, точные, и смертоносные. Второй парень, державший меня за руку, получил удар локтем в горло и, захлебываясь, рухнул на колени. Третий, самый молодой, с выпученными от страха глазами, попытался ударить Леона, но тот поймал его кулак, провернул руку за спину с тем самым, ужасающим хрустом и бросил его лицом в стену.

Тишина. Спустя несколько секунд на асфальте лежали три бездыханных тела. Дождь мочил их лица, смывая кровь.

Я стояла, прислонившись к грязной стене, и не могла пошевелиться. Дрожь шла изнутри, такая сильная, что зубы выбивали дробь. Тот самый крик застрял у меня в горле, превратившись в беззвучные, прерывистые всхлипы. Вся моя холодность, вся моя выстроенная стена рухнула в один миг, обнажив перепуганного, затравленного ребенка. Слезы текли по моему лицу, смешиваясь с дождем, и я ничего не могла с этим поделать.

Леон повернулся ко мне. Его дыхание было чуть учащенным, на костяшках пальцев краснели ссадины. Он подошел, и я инстинктивно отпрянула, прижимаясь к стене.

— Тс-с-с, тише, малышка, — его голос был неожиданно мягким, глубоким, как бархат. — Все кончено. Все уже позади.

Он не пытался сразу прикоснуться ко мне. Он достал телефон, никуда не отводя от меня взгляд.— Маттео. Улица Горького, у библиотеки. Три единицы мусора. Утилизировать, — он отключился и убрал телефон.

Только тогда он медленно, давая мне время привыкнуть, приблизился.— Что-то болит?

Я могла только молча трясти головой, сжимая в комок растерзанную куртку.

— Хорошо, — он сказал просто.

И тогда он поступил так, как я никогда бы от него не ожидала. Он снял с себя свой тяжелый, темный пиджак и накинул его мне на плечи. Он был огромным и он пах им.. Дорогим парфюмом, дождем и... безопасностью.?

Потом он ничего не сказав, взял меня на руки.— Я тебя понесу, у тебя ноги дрожат.

Я, все еще плача, обвила его шею руками. Он легко поднялся с моим весом, как будто я была пухом. Его спина была твердой и невероятно надежной. Он понес меня, и я прижалась щекой к его кофте, закрыв глаза, позволяя редким, предательским слезам капать на ткань. Я ненавидела себя за эту слабость, но не могла остановиться. Это было сильнее меня.

Он донес меня до своего Ferrari SF90 Spider I, открыл переднюю пассажирскую дверь и усадил на сиденье, как драгоценность.— Сиди тут.

Он закрыл дверь, обошел машину, открыл багажник, и взял оттуда теплый, черный плед. Он открыл дверь, и сел на водительское сиденье.

В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом дождя по крыше и моими сдавленными всхлипами.

Леон очень бережно укрыл меня тем самым пледом. Он был очень мягкий, и плюшевый. Как облачко.

— Дыши, солнышко, — сказал он тихо. — Просто дыши. Ты в безопасности. Пока я рядом, никто и никогда не посмеет тебя тронуть. Никто.

И в тишине этой темной, пропитанной дождем и опасностью ночи, его слова прозвучали не как угроза, а как единственная правда, в которую мне сейчас так отчаянно хотелось верить. Моя броня треснула, и он увидел всю мою уязвимость. И вместо того, чтобы воспользоваться ею, он... укрыл меня от мира.

***

Я не помню, когда именно мой плач перешел в истощенное, глухое рыдание, а потом и в полную тишину. Адреналин отступил, оставив после себя леденящую усталость. Тепло в салоне, ритмичный стук дождя по стеклу и абсолютная, оглушающая тишина, исходящая от него, подействовали как сильнейшее снотворное. Глаза сами собой закрылись, а тяжелая голова бессильно упала на что-то твердое и теплое. Его плечо.

Я провалилась в сон мгновенно и бездонно, как в черную воду. Без снов. Без кошмаров. Просто полное, беспамятное отключение.

Когда я начала приходить в себя, первым ощущением было не непонимание, где я, а чувство невероятного, почти забытого покоя и безопасности. Я лежала в мягкой, огромной кровати, укутанная в невесомый, но очень теплый плед. Пахло свежестью и чем-то едва уловимым.. древесным, его запахом.

Я медленно открыла глаза. Я была в незнакомой комнате. Огромной, с высокими потолками и минималистичной дорогой мебелью. За панорамным окном бушевала гроза, молнии озаряли стены, обитые темным деревом. Но здесь, внутри, было тихо, тепло и безопасно.

На прикроватном столике горел торшер, отбрасывая мягкий свет. Рядом стоял стакан воды. И лежала моя одежда чистая, и выглаженная. Кто-то ее постирал и погладил, пока я спала. А я была одета в чью то длинную футболку, которая была мне до колен, и просто в трусиках.. Но почему то мне не было страшно, не было вопросов почему я тут, и кто меня переодел. Я чувствовала себя в безопасности рядом с ним.

В дверном проеме, почти полностью сливаясь с тенью, стоял он. Леон. Он просто наблюдал, скрестив руки на груди. Я не испугалась. Испуг остался где-то там, в прошлой жизни, на мокром асфальте.

— Сколько я проспала? — мой голос прозвучал сипло.

— Часов шесть, — ответил он, не двигаясь с места. — Уже утро.

Утро. Я проспала целую ночь. В доме у незнакомого мужчины. И чувствовала себя... в безопасности. Ирония судьбы была слишком горькой, чтобы над ней смеяться.

— Моя мама... — начала я.

— С ней все в порядке, — он прервал меня, словно читая мысли. — Ей пришло сообщение от твоего имени, что ты ночуешь у подруги. Она не волнуется.

Он все продумал. До мелочей.

Я села на кровати, потягиваясь. Тело ломило, как после долгой болезни, но внутри была непривычная пустота. Будто выскребли всю накопившуюся грязь и боль.

— Спасибо, — прошептала я, глядя на свои руки. — Спасибо, что... не оставил меня там.

Он молча кивнул, принимая благодарность как нечто само собой разумеющееся.

— Ты голодна? — спросил он просто, но бережно, и спокойным голосом.

Вопрос был настолько обыденным, таким человечным, что я невольно улыбнулась. Сквозь трещины в моей душе, пробивался какой-то новый, незнакомый росток.

— Да, — призналась я. — Кажется, очень.

— Одевайся. Завтрак ждет, — он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я одела свои чистые джинсы, но решила остаться в футболке в которую и была одета. Она была огромной, мягкой и пахла им. Тем же древесным ароматом, что пропитывал весь дом. Было странно и немного смущающе носить его вещь, но в этом был какой-то уют.

Я вышла из комнаты и замерла на пороге. Дом был не просто большим. Он был колоссальным. Широкая мраморная лестница спускалась вниз в двухсветную гостиную с панорамными окнами во всю стену. Где-то внизу бился о стекла дождь, но здесь царила тихая, монументальная роскошь. Золотые детали, темное дерево, дорогие картины.. Это было невероятно красиво.

Я спустилась вниз, босиком по холодному мрамору, и пошла на звуки и запахи, доносившиеся из глубины дома.

Кухня оказалась огромным, технологичным пространством из матового металла и темного стекла. И посреди этого высокотехнологичного царства стоял он. Леон. У плиты. В простых тренировочных штанах и футболке, на его мощной фигуре это выглядело нелепо и... по-домашнему. На сковороде шипели яичница с беконом, а на столе уже стояли свежевыжатый сок и кофе.

Он обернулся на мой вход, и его взгляд на секунду задержался на его же футболке на мне. В его глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное.— Присаживайся, почти готово.

Я молча села за массивный кухонный остров, чувствуя себя карликом в этом гигантском пространстве. Он разложил еду по тарелкам, поставил передо мной и сел напротив с собственной тарелкой. Мы ели несколько минут в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок.

Когда я отпила глоток апельсинового сока, он отложил вилку и посмотрел на меня. Его выражение стало серьезным.

— То, что я хотел рассказать в кафе... — начал он. Его голос был спокоен, но в нем появилась та самая серьезность.

Я перестала есть, отложив вилку, и внимательно смотрела на него.

— Ты была не первой, — сказал он тихо, глядя куда-то мимо меня, в свое прошлое. — У меня была сестра. Младшая. Её звали Лиля. Ей было семнадцать, когда её... нашли в подобном переулке. Сделали с ней то, что хотели сделать с тобой те ублюдки. И хуже.

В воздухе повисла тяжелая, густая тишина. Гроза за окном внезапно показалась уместным саундтреком к его словам.

— Я был далеко. Занимался своими... делами. — Он сжал кулак, костяшки побелели. — Я думал, что, зарабатывая деньги, я её защищаю. Ограждаю от всех проблем. А её травили в школе. Травили так же, как тебя. И она никому не сказала. Ни мне, ни родителям. В тот день она просто не выдержала и ушла из дома. Навсегда.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. В его глазах стояла не боль, а та самая вечная, леденящая пустота.— Я нашел тех, кто это сделал. И я стер их с лица земли. Но её это не вернуло.

Он наконец посмотрел на меня прямо.— Когда я увидел тебя в том переулке... я увидел её. Такую же маленькую, испуганную и одинокую. И я не мог пройти мимо. Не во второй раз.

— А Амир и Дима? — тихо спросила я, сердце замерло в груди.— Мертвы, — ответил он просто, без колебаний. Его голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. — Они получили то, что заслужили. Мир стал чище.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Они были мертвы. Эти два парня, которые превратили мою жизнь в ад... их больше не было. Не должно было быть облегчения. Но оно было. Тихое, тёмное и бесконечно щемящее. И тут же, следом, накатила новая волна — острая, режущая жалость к той девочке, Лиле, которую я никогда не знала. Которая прошла через тот же ад, но не дождалась своего защитника.

Слёзы выступили на глазах и покатились по щекам сами, тихо и беспомощно. Я не рыдала. Я просто плакала. Плакала о ней. О нём. О нас обоих.

— Мне так жаль, — прошептала я, глотая слезы. — Мне так жаль, что с ней никого не было рядом тогда..

Леон смотрел на мои слезы, и что-то в его каменном выражении дрогнуло. Он медленно поднялся, обошел стол и встал рядом. Он не обнял меня. Он просто положил свою огромную, тёплую ладонь мне на макушку, бережно поглаживая, как бы укрывая от всего мира.

И тут во всем доме резко выключился свет..

Обсуждения, и спойлеры в моем тгк:s_lilayothir