Глава 10. Опасное соседство

Маркизу пришла в голову идея с бункерами. Друзья смеялись над ним. В разгар цветущей паранойи подкалывали песенкой «Все хорошо, прекрасная маркиза». Сын дипломатов Герцог пел её в оригинале по-французски, остальные подвывали стаей облезлых кошек. Все теперь под землей. И он тоже. «Ни одного печального сюрприза, за исключеньем пустяка».В ушах шипела помехами старая запись с Утесовым, каруселью кружились лица друзей. Легкомысленная песенка зациклилась на припеве, и Барон едва чувствовал холод стеклянной бутылки в руке. Дрянной из него сегодня охранник для Натальи. С пленницы глаз нельзя спускать, а он, если не уснет на посту, то проглотят воспоминания.В проклятом бункере на каждом шагу слышался звонкий смех Графа. Он приезжал сюда за два дня до того, как попасть в больницу. Сидели и пили всю ночь. Граф душу изливал, будто чувствовал, что больше не поговорят. Виноватым себя чувствовал. «Я развязал войну с Нелидовым. Я вас всех втянул, расхлебываем теперь».Не правда, все отличились. Граф случайно Нелидову на хвост наступил. Увел из-под носа участок земли. Уже технику нагнал, котлован вырыл, дольщикам квартиры продал, а Нелидов результат аукциона через суд аннулировал. Граф почти все, что вложил, в итоге потерял. Обидно ему стало. Маркиз и предложил наказать. Схему придумал на загляденье. Герцог связями помог, а Барон деньгами. Получилось ведь. Каждый выгоду получил, не было потом невинных жертв.Святыми не стали, в раю никто их не ждал. Барон не ходил на могилы друзей после похорон, но иногда видел призраки в особняке, в офисе, под землей в бункере. Граф сидел за этим столом. Сквозь его тень угадывался злой взгляд Натальи.Напоить её нужно. Желательно до беспамятства. Чтобы, как в лодке, качалась на волнах и не могла думать о побеге. Да, правильно, так спокойнее. И лучше. Если получится, конечно. Интересно, Ольга насыпала в вино отраву?Красная фольга на горлышке заводская, проколов на пробке нет. Барон очень хорошо знал вкус Петрюса, что-то постороннее сразу бы почувствовал. Нет, такая глупость директору пиар-агентства в голову бы не пришла. Барон видел, как Ольга его боялась, а всего лишь пистолетом у неё перед носом покрутил. В бункер его с собой тоже взял. Теперь придется думать, куда спрятать оружие от Натальи так, чтобы самому потом найти. Если бойцы Нелидова явятся вскрывать убежище, он всех с собой заберет.– Достань бокалы, пожалуйста, – попросил он девушку, – они в шкафчике прямо над тобой.Просьбы она выполняла охотнее, чем приказы. Барон видел все её долгие паузы перед «да» или «нет». Сверлила взглядом, раскладывала на молекулы, и все время пыталась попробовать на зуб. Нельзя позволять войти во вкус. Он теперь такой же пленник, но по-прежнему главный в доме. Наталья не стала послушной. Просто иногда решала, что подчиниться сейчас лучше.Опасное открытие. Лишающее покоя и сна. Пленницу нужно было доломать, но Барону на свою беду так нравилось больше. Она, как горчинка в Петрюсе, разжигала аппетит. Без её упрямого взгляда, вытянутой спины, и выдоха сквозь сжатые зубы, он бы скис в бункере, не продержавшись и дня. Интересно, как её изменит алкоголь? Разгладиться ли складка на переносице, появится ли улыбка на губах? Пусть пьяная, безотчетная, но сейчас Барон согласен даже на такую.Иначе призраки друзей утянут за собой в бездну.Штопор вытянул пробку из бутылки с характерных хлопком. Аромат вина выплеснулся в бункер, словно джин вышел из бутылки. Наталья принюхалась и подалась вперед.– Французское Мерло и Каберне Фран, – сказал Барон, поднося горлышко бутылки к бокалу, – названия сортов винограда тебя вряд ли о чем-то говорят, но можешь поверить на слово, вино достойное.Наталья скептически сморщилась, и это почему-то развеселило. Энергетика неуловимо менялась. Вместо гнева появилось любопытство. Призраки недовольно разошлись по углам. Барон собирался сделать то, чего избегал два дня. Отвлечься от проблем мыслями о красивой девушке.

Вино в бокале, сыр на тарелке и её хрупкая фигура в черном платье. Под ним должно быть кружевное белье. Такое же нежное и приятное на ощупь, как её кожа. Барон коснулся кромки бокала губами и сделал глоток. Совсем маленький, чтобы узнать посторонний привкус, если он там все-таки будет.Сомелье долго бы описывал оттенки, тоны и послевкусие, а он просто узнал Петрюс. Настолько привычный, что сомнений в чистоте не возникало. Ольга приезжала налаживать отношения, а не мстить. Хотя во второе верилось быстрее.Послевкусие еще не угасло, а Барон уже наполнил оба бокала почти до краев и поставил один перед Натальей.

***

Напиваться в мои планы не входило. Я радовалась, что не знаю цену бутылки, иначе завышенные ожидания испортили бы вообще все впечатление. Выпила и не поняла, что в нем особенного? Обычное красное вино, цвет разве что странный. Сливовый. Зато в голову ударило сразу и на все деньги.Мурашки по спине пробежали, туман в голове нарисовался, и ноги стали ватными. Я надеялась, что от нервов все прогорит, хмель толком не возьмет, но ошиблась. Расслабилась так, что почти растеклась. А, черт! Один бокал! Большой, правда. Корыто, а не бокал.– Вижу, тебе хорошо, – усмехнулся Барон, – еще вина?Я решительно накрыла бокал ладонью и подтянула к себе. Разговаривать нельзя, зато на пантомиму у меня появилось подходящее настроение. Пальцем показала на бутылку, а потом на полный стакан хозяина дома. Пусть сам пьет, не халтурит.Он гримасничал, облизнув верхнюю губу и покусывая нижнюю. Нет, так дело не пойдет! Назвался пленником, должен калдырить вместе со мной. Я толкнула к нему бокал, чуть не расплескав, и он с улыбкой, наконец-то, за него взялся.– Я пью, не волнуйся. Честно, но медленно.Под хмелем моё фырканье оказалось громче, чем хотелось. Меня еще не шатало в пространстве, но от второго полного бокала обязательно начнет. И тогда трезвый Барон вдоволь надо мной похихикает. Вон уже глаза заблестели. Вальяжный стал, как сытый кот. Следил за мной и облизывался. Нет уж, пусть пьет нормально, я тоже могу быть настойчивой. Мужик он или нет?Я наклонилась к нему через стол, но не дотянулась. Пришлось встать и в два шага оказаться рядом. Не понятно, какие черти баламутили мне кровь, но вместо всех мыслимых и немыслимых угроз волновала всего одна. Если он будет трезвее меня, то сто процентов потащит в кровать. А там и насиловать не придется, я просто не смогу сопротивляться. Нужно заставить его пить. Хоть как. Бутылка всего одна, её желательно поделить в меньшую для меня сторону. Даже если сию минуту это дорого обойдется, потом поможет избежать беды страшнее.«А я говорю, пей», – звучало в голове голосом кота Матроскина, и я решительно взяла хозяина дома за локоть, заставляя поднять бокал выше. Неловкое получилось движение, резкое. На полпути я вспомнила, что сидя в одной клетке с тигром только что подошла непозволительно близко. Поздно было. Он глотнул вина, убрал локоть из моего захвата, и через мгновение уже держал свободной рукой, крепко прижимая к себе. Инстинкт еще работал правильно, я попыталась вырваться, но от следующего рывка упала ему на грудь. Вино пролилось на стол, в нос ударил запах парфюма. И тихий до дрожи и слабости во всем теле голос прошептал:– Попалась? Ну-ну, легче, оставь в покое мой бокал и вернись на место. Тяжело без слов общаться, да? Обещаю, если выпьешь второй бокал, я разрешу тебе говорить. Только сейчас, пока мы за столом. Согласна?Я билась пойманной птицей в клетке его рук. Крылья целые, но улететь невозможно. В безмолвной борьбе только наша одежда шуршала и поскрипывала кожаная обивка мебели. Стул один, не хватило мужчине места. Сел на диван и меня тянул на колени. От вина не так жарко, как от близости его тела.Поздно догадалась, что проще разбить бутылку, а хмель не дал сделать это быстро. Барон заметил движение и дернулся назад, падая вместе со мной на диван. Я охнуть не успела, как оказалась под ним, снова чувствуя вес мужского тела, задыхаясь навязчивым запахом парфюма.– Легче, я сказал! – рявкнул Барон, удерживая мои руки. – Разбить Петрюс – кощунство. Не святотатствуй в моем бункере.Да пошел он! Вместе с бункером и вином. Я вырывалась, пока хватало сил, но потом обмякла, жадно глотая воздух. Слабость стала катастрофической. Я не могла и уже не хотела шевелиться. Не понадобился второй бокал. Барон коленями раздвинул мои ноги и заставил обнять. Я чувствовала, как сильно завелся. Кричать бесполезно, из-под земли никто не услышит. Знала ведь, что так будет с самого начала. Даже странно, что похититель долго терпел.– Все, ты меня достала, – шипел он. – Грубости хочешь? Специально провоцируешь?– Нет.– Я хотел по-хорошему. Развязал, в бункер привел, хотя мог запереть в обычном подвале. Нелидовы только силу понимают?– Я – Семенова! – слова посыпались градом и уже плевать на наказание. – Отца никогда не знала, вашу аристократическую шайку в глаза не видела! Ты меня третий день избиваешь и мучаешь. За что? Просто так?Риторический был вопрос, но он впервые если не достучался, то хотя бы коснулся сознания Барона. Хозяин бункера не выпустил меня из рук, но держал уже не так крепко. На порку я себе наговорила, буду продолжать. Душу отведу перед тем, как изнасилует и забьет до смерти.– Я хочу сбежать и убить тебя хочу. Ты чего-то другого ждал? Думал, напугаешь, я заткнусь и буду трястись от страха две недели? Не вышло. У тебя, я смотрю, многое не получается. Может, потому что уродам не должно везти?– Уродам всегда везет, – неожиданно ровно ответил он. – Я потому сейчас один, что слишком долго в ублюдка не хотел превращаться.– А на мне терпение лопнуло? Или раньше на Катерине?Барон поднялся надо мной еще выше. Встал на колени и, наконец, отпустил руки. Во взгляде не больше разума, чем в тот день, когда меня бил. Черные совсем глаза, и лицо свело судорогой.– Гена рассказал, черти за язык дернули. Что еще знаешь? Шайка, говоришь, аристократическая?– Князья всякие...– Не было князя. Граф, Маркиз, Герцог... и Барон, – тихо закончил он и отсел от меня.Ладонью стирал гримасу с лица, но она возвращалась. Клинило его, как психа, замороченного на одной идее. Я уже ничего не боялась. Перед тем, как сосчитает удары и возьмется за ремень, еще успею пару фраз сказать.– Мне жаль, что они умерли. Ужасно терять близких. Но от еще одного трупа легче не станет. Ты хотел сделать Нелидову больно? Почему киллера не нанял? Офис не сжег? Война не закончится, пока кто-то из вас не остановится. Пусть не ты, пусть это будет Нелидов. Испугается за жизнь дочери, заплатит выкуп, и друзья улыбнутся с небес. Таков был план?Барон молчал. Я почти физически чувствовала, как тает время. Столько уже сказала и еще собиралась. Падая в бездну, не думаешь, какой бред несешь. Насколько адекватно выглядишь, и придут ли последствия. Просто говоришь все, что приходит в голову.

– Я помогу тебе. Для начала сяду ровно и откажусь от мысли сбежать. А потом все, что хочешь. Любой спектакль. Буду звонить Нелидову и плакать в трубку: «Папочка, родненький, мне так страшно». Плевать на него. Он бросил нас с матерью и восемнадцать лет не появлялся. Да я счастлива буду денег у него урвать и не видеть больше никогда. Ты мог сразу сделку предложить, а не вешать на дыбу, я бы согласилась. И сейчас не поздно.Воздуха не осталось, я забывала дышать в паузах между словами. Барон ушел в себя, и, казалось, не слышал меня совсем. Казалось.– Знаешь, почему тебе нельзя говорить? – облокотился он на диван, повернувшись ко мне. – Чтобы я вот таких предложений не слышал. Дочь торгаша. Семя Нелидовское...Его голос набирал обороты, звенел и эхом отражался от металлических стен бункера. Я поднялась на локтях и полезла к мучителю на руки. Бросилась на шею, будто бы обнять, но схватила бокал со стола. Барон держал слово и обещаниями впустую не разбрасывался. Еще ни разу при мне не было иначе. Я жадно глотала вино из второго бокала, пока не увидела дно с хрустальной ножкой.– Все. Я выпила, – язык еще не заплетался, но алкоголь переварится и попадет в кровь быстро, – говорить теперь можно.Барон окаменел от напряжения. Я цеплялась за его плечи и боялась заглянуть в глаза. Голову повело от хмеля, вино в желудке колом встало. Не тошнило, как от водки, но ощущения были не самые приятные. На языке катался горький привкус. Хотелось сплюнуть или вытереть рот о рукав платья. Я прижалась к Барону сильнее и услышала:– Ты выпила после того, как заговорила. Пятьдесят ударов останутся за мной. Ты сказала больше слов, но я перестал считать.Сволочь! Господи, с кем я пыталась договориться? Еще сама радовалась, что обещания выполняет. Угрозы к ним тоже относятся.– Теперь подсчет окончен?– Теперь да, – кивнул он и ссадил меня с колен. – Я не пойду на сделку. Изначально не собирался. Между родным отцом и похитителем ты все равно выберешь отца. Причем в самый последний момент, когда я уже поверил тебе. Я ведь не похож на идиота, правда? Но попытка засчитана. И выверт с бокалом тоже. Меня редко ловят на слове. Тебе удалось.– Можно гордиться?– Закусывай лучше, – скривил рот в подобие улыбки Барон. – Голубой сыр мне принесли специально к вину.Пятьдесят отложенных по времени ударов душу не грели. Кажется, такое называлось «Домоклов меч», но я не могла вспомнить. Начинало развозить от выпитого. К первому бокалу добавился второй, и вместе они составили почти половину бутылки. Мамочки, уже за глаза! Я не ахти какой алкоголик, печень не тренированная, как говорили в деревне. А под стрессом тем более много не надо. Дважды за сегодня попрощалась с жизнью. Так инфаркт заработать можно.– А почему ты не пьешь? – пьяно нахмурилась я. – Говорил, вино хорошее, а сам не хочешь.– Мне нельзя, – коротко ответил Барон, забирая со стола тарелку сыра. Сидели мы теперь далеко, тянуться неудобно.– Печень больная? Нет? Ух ты, он с плесенью?Я ткнула пальцем в треугольник сыра с вкраплениями чего-то темного и не слишком аппетитного. Мысли скакали мячиками для пинг-понга с темы на тему и никак не собирались в кучу.– Да, сыр называется Дор Блю, – пояснил Барон. – Это съедобная плесень.– Ты уверен?Вместо ответа он взял треугольник и положил в рот целиком. Я боялась, что меня передернет и специально отвела взгляд. Гадость, какая. Стоит, поди, как гайка от самолета. За такие деньги травиться испорченным продуктом! Я всегда знала, что богачи извращенцы.– Так что у тебя болит?– Не важно, – недовольно ответил Барон. – Если у Гены хотя бы одна тайна удержалась за зубами, пусть тайной и остается.– А почему вы титулами назвались? Фамилии у всех такие?– Наталья, – строго сказал он, придерживая тарелку на коленях, чтобы не упала, – давай ешь, я все расскажу. Не хочешь Дор Блю, возьми другой сыр. Консервы есть в хранилище.Он ведь хотел меня напоить, а сейчас кормит. Странно как-то. Я послушно потянулась за обычным желтым сыром и приготовилась слушать. Алкоголь расслаблял и успокаивал, иначе от пережитой истерики колотило бы, как припадочную. Барон хоть и псих, но держался лучше. Голос почти не вибрировал, и в глаза возвращался разум. Так, наверное, даже в книгах не бывает. В подземном бункере похититель с пленницей после драки и криков ели сыр.– С Игоря Оболенского все началось, – рассказывал Барон, задумчиво пережевывая плесневелый Дор Блю, – мы однокурсники. Учились вместе, жили в одной общаге. Он питерский. Культурный весь, начитанный. Мы его Графом звали. «Ваше Сиятельство, не желаете ли свежий пакетик чая или тот, что есть, второй раз заварить?» Ну, раз он Граф, то я Барон. А Маркиз с Герцогом уже за компанию прозвища придумали. Леня Маркиз на ирландца был похож. Рыжий, веснушчатый. Умный, как вся Академия наук вместе взятая. А Герцог – Абель Антон Сергеевич. Потомственный еврей из семьи дипломатов. Мы благодаря его связям спектакли столичных театров из директорских лож смотрели. Он принципиально из дома в общагу переехал, чтобы хоть чуть-чуть отдалиться от родителей.Без огонька рассказывал Барон. Не испытывал удовольствия от воспоминаний. Мучили они его сильнее, чем я могла представить еще недавно. Больное место размером с десять лет жизни. Но хотя бы говорил. На Катерину даже не откликнулся. Проблем я подкинула Гене. Достанется теперь ему за то, что проболтался.Меня в сон клонило. Я клевала носом и монотонно пережевывала твердый кусочек сыра. Кисловатый и соленый очень.– У Маркиза дочь осталась, – продолжал Барон, – в Англии живет вместе с матерью. Твоя тетя тоже уехала. Утром наружка отзвонилась. Спать на кровать пойдешь? Или здесь останешься?– На кровать, – вяло пробормотала я, натирая кулаками глаза, – и не пристраивайся там ко мне, на диване спи.– Это не тебе решать, – усмехнулся он.– Твой бункер, знаю, знаю.Меня окончательно разморило. Я обняла спинку дивана и положила голову на руки. Значит, я буду спать на диване, если до кровати не дойду.

***

Наталья затихла. Барону показалось, что отключилась, но стоило попытаться взять на руки, как заворчала: «Не трогай меня». Нет, скрючившись на диване, он ей спать не позволит. Одно неловкое движение и полетит на пол. Шею не сломает, пьяным везло падать без последствий, но сотрясение получить может. Нужно подождать, пока уснет крепче.Он не любил выпивших женщин. После трех бокалов крепких напитков они переставали следить за собой. Либидо расцветало пышным цветом, и становилось все равно, перед кем раздвигать ноги. Нет ничего более жалкого, чем мадам под шофе, танцующая голышом на барной стойке. Желание обладать ею пропадало напрочь и не возвращалось даже на следующий день. Особенно, если ты сам трезв, как стекло.

С Натальей правило не работало. Она отшивала его даже сонная, а сам Барон никак не мог успокоиться. Драка завела или очередной выпад строптивой пленницы? Она его не боялась, теперь он понял окончательно. Пятьдесят ударов за нарушение правил о разговорах за собой оставил, но не знал зачем. Бить её бесполезно. Даже ругать в воспитательных целях. Авторитета сильного не признавала, голову от страха не теряла, думала быстро и продуктивно. Редкий дар. Очень ценный.Он чувствовал к дочери врага что-то похожее на уважение. Восемнадцатилетняя девочка оказалась крепче духом, чем четыре взрослых мужика. Её ломали, а она не поддавалась. Может, потому что терять нечего? У Барона с друзьями был бизнес, деньги, семьи, положение в обществе, а у неё только тетя и провалившаяся попытка поступить в институт.Нет, другое здесь, изнутри идет. Тяжелая жизнь воспитала или родилась такой. На отца не похожа. Гена что-то разглядел в чертах лица, но ошибся. Нос у девушки круглее и губы пухлые. У Нелидова всегда сложены в нитку и над подбородком глубокие морщины. Совсем не похожа.Он осторожно тронул её за колено, девушка не проснулась. Отлично. По тесному бункеру до кровати её еще донести нужно. Если начнет брыкаться, погром устроит. Пусть спит. Ради этого поил вином.На руках её вес почти не чувствовался. Пятьдесят килограмм или меньше. Всегда так плохо ест или только в плену голодает? Барон положил её голову себе на плечо и обнял крепче. Желание вспыхнуло с новой силой. Тепло легкого интереса сменялось жаром похоти. Он уговаривал себя, что замкнутое пространство и скука располагали к флирту, да еще и азарт охотника подстегивал. Будь на её месте кто-то другой, случилось бы так же, но самому в оправдания не верилось. Слишком быстро заводился. Слишком остро на неё реагировал. Хоть круглые сутки держи на алкоголе и таблетках, чтобы не просыпалась. Плохо это. Трусливо.Кровать себе в бункер поставил широкую. Отсек за ширмой она занимала почти полностью. Здесь втроем поместить можно, не то, что с хрупкой девушкой. «Не пристраивайся ко мне, на диване спи». Смешно. Ей сейчас нет дела – одна лежит или рядом с кем-то. Едва опустил её на покрывало, как сонно обняла подушку и повернулась спиной.– Наталья, – позвал сначала тихо, а потом громче. – Наташа?Спит или притворяется, чтобы оставил в покое. Легко проверить, в принципе, достаточно еще раз прикоснуться. Система отопления сейчас нагонит температуру, в бункере душно станет. Ткань у черного платья плотная, перегрев поверх похмелья серьезную головную боль устроит. Нужно раздеть.Да, он себя уговаривал. Сочинял повод, разглядывая плавную линию бедер и длинные ноги. Красавица. В старых тряпках не так было заметно, но маленькое черное платье творило чудеса. Руки сами тянулись к впадине под коленом. Узнать, вздрогнет ли, если провести пальцами? Чувствительное место.Тихо в бункере так, что даже дыхания не слышно. Наталья не проснулась от прикосновения, и Барон, осмелев, положил ладонь на её бедро. Ткань заструилась под пальцами. Бархатная, нежная. Он прошел рукой все изгибы до спины и вернулся обратно. Восхитительно упругая попка. Настолько соблазнительная, что эрекция стала полной. Вся кровь от головы ушла. Еще немного и в паху пульсировать начнет.Барон потянулся к собачке замка на платье. Спасибо портным за молнию на спине. Расстегивал плавно, не дергая, чтобы не беспокоить спящую девушку. Молния расходилась, ткань открывала голую спину, горизонтальный прочерк бюстгалтера с застежкой, фиолетовые синяки. Барон замер, разглядывая то, что осталось после ударов ремня. Не может быть! Он аккуратно бил. Только туда, куда можно без особого ущерба.Что натворил-то? Господи, все синее! Кое-где с желтизной и красными разводами. Возбуждение моментально пропало, давление подскочило, и в груди от боли стало тяжело дышать. Хвастался, что уродом не стал? А это как? Помнил, что не в себе тогда был, но чтобы настолько...Стенокардия давила. Каждый вздох отдавал болью и жжением в груди. Таблетки нужно пить, а он за алкоголь схватился. Два глотка вина ему сейчас все лечение перечеркнут.Чем дольше смотрел на синяки, тем хуже становилось. Не выдержал и накрыл спину Наталья пледом. Достаточно, он все понял. Да где таблетки-то? В пиджаке остались? В карманах брюк нет.Пламя поднималось от груди до горла. Хлопал себя по карманам в надежде, что где-то зашуршит блистер. Гена далеко, бесполезно звонить, не успеет приехать. Паника мешала думать и делала боль ярче. Нужно лечь и не дергаться, успокоиться. Стоп! Карман рубашки на груди. Там что-то есть.Нашел, нащупал. Через горло свитера до кармана добрался и вынул таблетки. Хотел проглотить белый кругляш, но вспомнил, что под языком держать нужно. Через край было в последние дни всё, что запрещали доктора. Так можно до выкупа не дожить. Смешно будет и в чем-то правильно, наверное. Заждались друзья.Барон лег на подушку рядом с Натальей и вытянул ноги. От горечи лекарства сводило скулы, боль отпускала. Нет, он еще поживет немного.