ЧАСТЬ 3: Живое и Мёртвое, Глава 6: Плиты

Куйбышевский обком КПСС располагался в пятиэтажном здании на улице Фрунзе. Занесённые снегом широкие балкончики на предпоследнем этаже выглядели настоящими белыми облаками, за которыми над фронтоном возвышалось красное знамя. Между ним и балконами как раз и располагался кабинет Ивана Плоткина.

Валерка не стал придумывать хитрый план. Он просто вооружился копией ключа от кабинета, которую сделали его пиявицы, и уверенно шагнул за дверь центрального входа. Обаяние стратилата не оставило присутствующим шансов. Лагунов, демонстрируя свои светящиеся глаза, звериные клыки и хищное, оплетённое взбугрившимися чёрными венами лицо, целеустремлённо шагал через вестибюль. Убеждение давалось ему ещё легче, чем раньше – даже без слов. Похоже, кровь Клима и впрямь значительно усилила его собственную.

Уже с порога уши Валерки заполнил шёпот вампирской плиты. Она была наверху – он видел её алое свечение сквозь этажи. Однако рядом пульсировало и другое сияние – чёрное. Лагунов видел такое впервые. Если бы существовал чёрный свет, то это был бы именно он. Не темнота, а именно слепящее пламя чёрной энергии. И оно тоже шептало, но не на древнем вампирском наречии, подобном стуку катящихся по склону горы камешков, а на хорошо знакомом ему – слышались еле уловимые голоса Дениса, Лёвы, Серпа Ивановича, Глеба, Клима и...

– Анастасийка? – спросил Лагунов, пытаясь этим вопросом отсечь все другие голоса.

– Верни меня, Валера, – шепнула невидимая Анастасийка, пролетевшая у него за спиной.

Он обернулся, уловив лишь отдаляющийся смех погибшей возлюбленной. Она звала его наверх.

Неведомый ранее артефакт загипнотизировал Лагунова, манил к себе и придавал сил. Кажущиеся ранее безграничными возможности стратилата в этот момент многократно усилились и достигли своего апофеоза. Он уже был не стратилатом – он стал настоящим воплощением вампирской природы. Его облик под действием тёмных чар изменился.

Члены обкома, дежурящие милиционеры и посетители, едва заметив его, замерли, уронив руки и запрокинув головы назад, подогнув шеи, приглашая укусить их. Ему ничего не нужно было говорить – живые сами сдавались перед его вампирским могуществом и словно умоляли выпить свою кровь. Но Валекра не пил. Он старался игнорировать биения покорных сердец, запах гонимой ими крови, голод, рвущийся наружу.

Живые подчинялись ему даже легче мёртвых. Последних нужно было сдерживать, приказывать им, а вот люди – они изначально были в его власти. Валерка даже побоялся представить, что с такой силой сделал бы Глеб. Что-то подсказывало: явно не борьба с Тьмой была в его планах, что бы ни утверждал обманутый им Клим.

Лагунов не видел логики в словах стратилата, принёсшего себя ему в жертву. По его словам, Глеб хотел спасти всех от этнарха, и потому желал получить власть над плитой, а следовательно, над вампирами и людьми. Почему это должно было остановить Тьму? Валерка вот обладал властью над живыми и мёртвыми, но зло никуда не исчезло. Их с Глебом отличала кровь по вампирскому роду, и вряд ли это было именно то, что требовалось этнарху. Или всё же нет?

Сейчас это ему было неважно. Попытки мыслить и анализировать растворялись в голосах умерших.

– Борись, ты на верном пути, – сказала Анастасийка.

– Почему ты до сих пор не возвращалась ко мне? – шепнул Валерка, поднимаясь по лестнице. – Как другие, как Лёва...

– Ты сам вернёшься ко мне, – ответила она.

– Не отступай, – подключился брат Денис.

Их призрачные облики, сотканные из чёрного света, мелькали по обе стороны лестницы, маня за собой.

– Опять убежишь? – усмехнулся нависший сверху Серп Иванович.

Поднявшись по лестнице, Валерка вставил ключ в замочную скважину, и в этот момент всё смолкло. Все звуки мира точно исчезли. Голоса ушли, свечение его плиты и чего-то неизвестного стали приглушёнными. Ключ повернулся беззвучно. Лагунов зашёл внутрь и закрыл за собой дверь. Помещение показалось ему отдалённо знакомым.

На полу перед огромным столом Плоткина лежали две плиты. Родовая плита Валерки и вторая, выполненная из спектролита. Она-то и испускала чёрную ауру. Плита этнарха. Между ними на тёмном паркете белела кривой бороздой глубокая царапина.

Перед глазами промелькнули обрывки сна, в котором он поил кого-то своей кровью. Плоткина? Нет. Конечно, он не передавал ему силу стратилата, иначе бы сам перестал существовать.

Валерка погладил рукой свою плиту, почувствовав, как от этого касания отступил голод. Приложив пальцы к новой плите, он тут же их отдёрнул, сжавшись от боли. Лагунов разом ощутил предсмертную боль всех, чьи голоса слышал. Боль эта была непростой – он мог контролировать её, смешивать и изменять.

При повторном касании Лагунов растворил полученные страдания в чёрном свете плиты и услышал вздохи облегчения брата, Анастасийки, Лёвы и остальных. Ушла и его собственная тревога о них. Осознание сиюминутности собственного присутствия на Земле и существования всего, что ему дорого, принесло неожиданный покой. Жизнь была. Жизнь есть. И она будет. С ним или без него. С людьми или без них. Любая её форма оказалась колебанием энергии. Жизнь представилась познающей саму себя стихией, обретающей различные воплощения, теряя их, но не исчезая сама по себе. Стратилаты были одним из её выражений.

Лагунов открыл глаза и увидел в зеркале себя в человеческом обличии. Зверь отступил вглубь его сознания и теперь руководил оттуда – он познакомил смертного с тем, что знал и мог совершить, или лишь с частью этого. И Валерке понравилось.

Он оглядел обе плиты и заметил нанесённые на них разнообразные символы – руны и геометрические фигуры, преимущественно круговых форм с концентрическими линиями. Валерка подозревал, что это заклинания на древнем вампирском языке, но прочесть их не мог, как и запомнить. Несмотря на свои способности, нести два таких громадных камня он бы не смог.

Его взгляд упал на стоявшую у окна тумбу с чехословацким телетайпом «Т100». То, что было нужно. Подняв крышку, Лагунов вынул из устройства ролик с бумагой, размотал его поверх своей родовой плиты и резким рывком оборвал. Ширины получившейся бумажной полосы хватило ровно на половину плиты, поэтому он оторвал вторую и положил рядом.

Вооружившись карандашом, Валерка начал стремительно заштриховывать поверхность бумаги, получая на ней оттиск каменного орнамента. Вампирская скорость позволила покончить с плитой намного быстрее, чем это сделал бы обычный человек. На полную копию ушло полтора карандаша. Таким же образом Лагунов получил копию плиты этнахра.