ЧАСТЬ 2: Криптобиоз, Глава 15: Солнце и Луна

14 декабря 19837 дней до полной луны

«Синяя птица» мчалась к селу Смолькино по пустой прочищенной дороге. Хотя бы в этом председатель не соврал – её действительно освободили от снега только утром.

Валерка с перевязанным под одеждой плечом, закутавшись в шарф и накрывшись курткой, полудремал. Будучи стратилатом, он восстанавливался быстро, но процесс бы шёл куда скорее, если бы он выпил немного крови сидящего впереди Корзухина.

Тот, взъерошенный и отлично выспавшийся, потягивал кофе из термоса и косился на два поблёскивающих во тьме складок шарфа глаза стратилата. Для Игоря будто и не было никакого ночного приключения – он проснулся, хорошо позавтракал, получил снимки, бутерброды и напиток в дорогу от услужливого председателя. Жизнь была прекрасна. Если бы не эти кислые лица вокруг.

– Да что с вами всеми? – спросил он, оглянув приятелей и оторвав зубами кусок бутерброда. – Чего хмурые такие? Проснись и пой, Валя!

– Да не ори ты! – скривился уставший Носатов.

Он не заснул ни на минуту, и его голова разрывалась на части.

Автомобиль подбросило на железнодорожном переезде. Игорь простонал. Он укусил себя за язык. Внезапно Валерка сбросил верхнюю одежду и прыгнул вперёд. Ослабевший от травмы организм стратилата уже не был способен терпеть. Запах знакомой на вкус крови ослепил Лагунова. С соседнего кресла к Корзухину ринулась подчинившаяся воле хозяина Рита.

Носатов выхватил нож Игоря и плашмя приложил лезвие ко лбу Валерки. Кожа зашипела, он отскочил и прокатился по трясущемуся полу салона. Рита выпустила перепуганного Игоря. Не вставая, Лагунов поднял руку, посылая мысленную команду тушке за рулём. Вездеход остановился.

По салону были размётаны куски бутербродов и расплёскан дымящийся кофе.

– Прости, – сказал Валерка, сидя спиной к Корзухину с Носатовым. – Мы впереди поедем.

Водитель открыл дверь. Лагунов с Ритой вышли. Тушки его пиявицы, в отличие от чужих, подчинялись Валерке также, как и Шарова – даже дистанционно.

– Они становятся совсем дикими к полнолунию, – выдохнул Игорь, одёргивая одежду. – Того и гляди – укусят кого-то.

Он поправил причёску и вернул под рубашку висящую на шее сережку Вероники с пропущенным шнурком.

Носатов горько усмехнулся. Он решил не рассказывать Корзухину о произошедшем ночью. Да, Рита покусала человек пятнадцать, но она спасла их всех, не позволила Валерке напоить своей кровью настоящих упырей. Человеческое в них обоих было сильно, и всё же они оставались монстрами. Очень опасными и не всегда отдающими отчёт своим действиям. Слишком близкое знакомство с ними и пережитые вместе трудности вводили в заблуждение, а этого нужно было избегать.

Валентин Сергеевич воткнул нож в гипс и начал его разрезать.

– Ты что делаешь? – спросил Игорь.

Носатов разорвал пополам остатки гипса, отбросил в сторону. Взял в руки костыль и достал из кармана баллончик для сифона.

– Смотри. Сюда баллон до упора, – объяснял он. – Целиться тут, по этим красным шляпкам болтов. Повернёшь рукоять вот так – произойдёт выстрел. Если на кону будет жизнь – не жалей их, они звери, меть в голову.

С этими словами он впихнул товарищу его новое оружие, а сам зарядил для себя второй костыль. Достал из-под сиденья свою сумку, собрал арбалет, подцепил к нему ремень с запасными болтами и повесил на плечо.

– Это же Валерка...

Валентин Сергеевич ничего не ответил, хотя у него появилось одно предположение, которое не понравилось даже ему самому. Если этнарх намерено делал Лагунова сильнее, тот ему был нужен. И, возможно, бороться со стихией не следовало – было достаточно лишить её стратилата.

Вездеход присвистнул тормозами и замедлил ход. Через минуту двигатель смолк. Дверь отрылась. Снаружи виднелись хаотично разбросанные домики с пушистыми от снега крышами. Из труб валил белый дым. Сугробы драгоценными камнями поблёскивали под лучами редкого зимнего солнца.

– Мороз и солнце – день чудесный! – пропел Игорь, выпрыгивая из салона.

Носатов вздохнул, забирая забытый Корзухиным костыль. Игорь, похоже, так и не понял, что произошло. Валерка уже не мог держать себя в руках и был слишком опасен.

Валентин Сергеевич повторно впихнул товарищу оружие.

– Не нервируй меня, Муля, – сквозь зубы процедил он.

Улица была безлюдной. Звук хрустящего под ногами снега разлетался в стороны и щёлкал о стены редких домов. Стук взятых в колхозе лыж и палок, закреплённых за спинами охотников на вампиров, эхом возвращался к ним. Валерка шагал впереди, сканируя постройки вампирским взглядом. Людей в селе жило немного, вампиров и стратилатов не было, и всё же кое-что интересное он заметил. Из крайнего дома, стоящего ближе других к лесу, тянуло приторной дурной кровью. Там находился бывший пиявец, стратилат которого погиб.

– Тот дом, – сказал Валерка, оборачиваясь.

Валентин Сергеевич шагал сзади конвоиром, держа в руках заряженный арбалет. Костыль висел у него за спиной вместе с лыжами. Рядом шёл Игорь, как-то неумело ухвативший второй костыль, словно новобранец ружьё на учениях. Рита глядела под ноги и куталась в свою новую телогрейку. Одежда была ей немного велика.

Пока они шли сквозь село, никого не встретили. В паре домов зашторили окна – видно компания незнакомцев с оружием не вызвала ни у кого доверия. Собаки в некоторых дворах, почувствовав чужаков, сначала выглядывали в щели между планками заборов, а затем, замечая присутствие стратилата, скрывались, не лая.

Дома выкрасили в зелёный, синий, жёлтый. Была пара красных. Тот, который принадлежал обладателю дурной крови, оказался некрашеным. Дерево почернело от времени и мороза, крыша просела, окна впали, частокол вокруг покосился.

Из трубы еле шёл слабый дымок. Бывший пиявец сидел внутри и, судя по всему, подкладывал дрова в еле тлеющую печь.

Валерка подошёл к забору и словно налетел на невидимое препятствие. Дальше его не пускала неведомая сила. На столбиках по обе стороны калитки были вырезаны древние руны, но дело было, скорее всего, не только в них.

Лагунов скользнул взглядом по частоколу и понял, что тот начинался от самых стен дома, точно продолжая его, и очерчивал огромную прямоугольную площадь перед жилищем. Рита остановилась рядом.

– Хозяин! – гаркнул подошедший Валентин Сергеевич.

Человек внутри дома прислушался и выглянул в окно. Стукнула щеколда, скрипнула дверь, и на пороге показался сгорбленный старичок с длинными седыми волосами и бородой. Его голову обжимало очелье с красно-белыми геометрическими мотивами, из-под которого в центре лба выглядывало родимое пятно. Рука сжимала резной посох с изогнутым наконечником в виде лапы хищной птицы с растопыренными пальцами, с которых свисали верёвочки, удерживающие мелкие талисманы. Тут были и камни, и монеты, и черепа мелких животных или птиц. На мужчине были длинная косоворотка с алым поясом и широкие тёмные штаны, обтянутые белыми онучами и шнурками лаптей.

– Гой еси, молодцы, – поприветствовал он, не заметив Риту. – Куды путь держите?

– Мы ищем пирамиду, – сказал Корзухин.

– Не вадаю, – ответил старик и начал закрывать дверь.

Лагунов мысленно отдал ему приказ впустить их, понадеявшись, что его прошлая принадлежность другому стратилату, позволит ему, Валерке, управлять им как другими пиявцами. Старик не повиновался, однако что-то почувствовал. Он обернулся.

– Еда упырь? – спросил он на древнерусском, ставя ударение на букву «е» и взглянув на Валерку.

– Впусти нас, – приказал Лагунов вслух.

Вопреки ожидаю, тот не подчинился – на него вампирское убеждение не подействовало.

– Крови алчешь? – усмехнулся старик. – Пирамиды сокрыты, поведаю, ано не сыскать их вам. Кровососа не пущаю.

Лагунов с Ритой остались у калитки, а Игорь с Носатовым прошли внутрь. За столом у окна сидела старушка с покрытой головой в традиционном русском платье.

– Милости прошу, – улыбнулась хозяйка гостям и пригласила к уже разлитому чаю.

Носатов, помня о недавнем гостеприимстве, к кружке не притронулся. Игорь, оставив костыль у входа, плюхнулся на лавочку и начал хлебать, причмокивая. Доктор сел рядом.

– Мы ищем пирамиду тут, под Смолькино. Она из камней должна быть, древняя, – сказал он.

– Енто, у той части лесу, – старушка указала направление. – Не шибко далеча, ано не ходють той стороной наши.

– Почему же? – спросил Игорь.

– Леший там, плутать нудит, хороводить до слабины...

– Яко мелешь, старая! – прикрикнул хозяин дома. – Хороводы во славу солнца водят, не морока. Знак, дань и блажь солнцу хоровод, бесов им не велелепють – гонють и заточають.

– Вот значит как, – промычал Игорь.

Носатов покосился на него.

– На какой-то древнеславянский диалект похоже, нам на филологическом преподавали, – пояснил Корзухин. – Говорит, хороводами чертей изгоняют и заключают, а не восхваляют. Хоровод – знак солнца и ритуал в его славу, а не во славу тьмы.

– Язычники что ли? – спросил доктор.

Игорь пожал плечами.

– Не узреть вам пирамид, – сказал старик. – Заплутаете и сгинете. Ядью упырьей обернётесь.

– Говорит, едой для вампира...

– Да понял я, – отмахнулся Носатов. – Куда идти?

– Пещера по-над опушкой у стези. От ей добро верст напрямки чащобой.

– Где-то рядом с тропинкой будет пещера, а от неё нужно идти километров пять вглубь леса, – перевёл Корзухин.

– Потщись живот варовати, – сказал старик и поклонился Валентину Сергеевичу.

– Выжить постарайся, – пояснил Игорь.

Тропинка вывела от дома к обрывистому холму, на вершине которого начинался лес. Обрыв серел посреди снега камнем. Кое-где склон казался более покатым и прикрывался снегом. В других местах на нём можно было заметить корни деревьев или невысокую засохшую поросль. Наконец впереди показался чернеющий провал пещеры.

Дорожка шла дальше, но рядом со входом в грот можно было заметить выдолбленную в камне и ведущую наверх к лесу лестницу.

Забраться по ней оказалось нетрудно, хотя размеры ступенек вызывали опасения. Никто не поскользнулся и не сорвался вниз. Наверху холма располагался подозрительно тихий лес. Деревья торчали из вздутого снежного покрывала словно щетинки из расчёски.

Валентин Сергеевич вздохнул и начал готовить лыжи.

– А я вот тишину люблю, – сказал Игорь, опережая противоположные слова доктора. – Мы же все к ней стремимся. Она и наступит, когда сделаем все дела и позаботимся обо всех. Так звучит покой.

– И упокой, – отстоял свою точку зрения Носатов.

– Вечно вы всё драматизируете, – отмахнулся Игорь, продевая запястья в темляки лыжных палок. – Можно же на жизнь смотреть и с хорошей стороны.

– Если веришь в плохое, потом не разочаровываешься и радуешься чаще, – сказал доктор. – А от постоянной радости всегда одни слёзы. Разве не так?

– А вы радуйтесь без ожиданий, – сказала проезжающая мимо Рита.

– Чему радоваться-то?

– Да хотя бы тому, что на лыжах ехать можете, – крикнула Рита, оборачиваясь. – Однажды это станет не по силам, а в воспоминаниях будут одни тучки.

Носатов задумался. Действительно ли он правильно жил? Вот совсем молодая девчонка, а задумывалась о таком, что ему и в голову не приходило. Может, к таким мыслям её раньше времени подвела смертельная болезнь? Научила счастью от самого существования? Да она и не жила уже – погибла, стала пиявицей. И всё же жизни в ней осталось будто больше, чем в нём самом. Доктору вдруг стало невыносимо тоскливо от осознания, что в свои годы он так и не познакомился с собой, не выяснил, чего действительно ему хотелось и куда ему следовало стремиться. Обычно как-то всё по течению шло. Но куда? Если бы не эти приключения с вампирами, чем бы он занимался?

Мимо проносились стволы деревьев и торчащие из снега верхушки кустарников. Спуски сменяли подъёмы, а впереди совсем не было видно просветов – лишь очередные деревья, новые кустарники, да подъёмы со спусками. Одно и то же между началом и концом путешествия.

Корзухин уставал от однообразия картины, ловя себя на мысли, что доктор в чём-то прав. Объективно радоваться было нечему. Возможность делать то, что он делал, его не вдохновляла. Он вообще не хотел этим заниматься – бороться с древним злом, помогать вампиру, жертвовать своей жизнью, любовью. Игорь подумал о Веронике, которая сейчас неизвестно чем была занята. Валерка предупреждал, что за ней следили и не стоило появляться рядом, даже по работе. А если ей нужна помощь? Кто помог бы ей? А самому Игорю? Вдруг выяснилось, что, несмотря на свою открытость и готовность выручать, Корзухин становился более одиноким. Он не просто жил ради других, а терял себя самого.

Рита катилась вперёд, поначалу отдаваясь моменту, но со временем начала подмечать неудобства. Эта вечно норовящая спасть одежда, снег, липший к лыжам, проваливающиеся в пустоты палки. Она, брошенная всеми несчастная школьница, изначально была обречена умереть и умерла. А имела возможность наблюдать происходящее дальше благодаря древнему вампирскому проклятью, которое может вообще хуже самой смерти. Её тело было смертно, а теперь погибала душа – каждое новое полнолуние выжигало её всё больше. Скоро так от неё вообще могло ничего не остаться кроме непреодолимых инстинктов хищника.

Один Валерка Лагунов не размышлял о собственной жизни. Думать мешал назойливый писк, точно кто-то включил телевизор в холодной комнате, и его кинескоп загудел, прогреваясь и вспыхивая бледным пятном посередине. Звук был то сильнее, то слабее и будто шёл откуда-то справа. Он всегда оставался с одной стороны.

– Вы тоже это слышите? – спросил Валерка, но никто не ответил. – Писк, будто... Не знаю... Радиошум что ли.

Его никто не слушал – все продолжали с задумчивыми посеревшими лицами ехать вперёд. А почему они двигались именно туда? Валерка катился в хвосте, не замечая отклонений от маршрута, и только этот необъяснимый гул помог ему понять, что происходило.

Раз шум оставался справа, то либо его источник шёл параллельно с ними, либо оставался на месте, а они...

Лагунов увидел, что идущие впереди ехали по небольшой дуге. Он остановился, рассудив, что всегда сможет отыскать их по лыжне или при помощи вампирского зрения.

Валерка стоял долго, прошло около получаса, как вдруг он увидел, что ведущая группу Рита показалась у него за спиной. Следом катились уже изнурённые Игорь и Корзухин.

– Мы ездим по кругу, – сказал Валерка, но его вновь никто не услышал.

С безумными лицами охотники на вампиров обогнули его и вернулась на прежний маршрут. Лагунов повернул к источнику звука, который располагался где-то в глубине кажущегося непреступным нагромождения скал, камней и снега. Преодолев несколько метров, он вдруг провалился сквозь преграду и увидел перед собой низину с множеством каменных фигур – многоугольников, квадратов, пирамид и бесформенных громад. А вокруг этого скрытого места на разном удалении друг от друга росли деревья, на коре которых пылали древние символы, похожие на те, что украшали его родовую вампирскую плиту. Писк испускали эти знаки. Стратилат отрастил когти на одной руке, поддел кору под древней руной на ближайшем дереве и сорвал её. В ту же секунду остальные символы погасли, а в сотне метров от него вскрикнули от неожиданного исчезновения скалы Корзухин с Носатовым.

– Сюда! – позвал их Валерка.

– Что это было? – спросила подъехавшая первой Рита. – Меня словно в бочке с тоской закрыли.

– Похоже, какой-то защитный барьер, – сказал Носатов. – Судя по следам, мы ездили кругом.

Они двинулись к пирамидам. Одна из них выглядела обвалившейся внутрь. Былая геометрическая форма угадывалась издалека, а вблизи это уже была скорее куча каменных глыб с ровной вершиной. Рядом с ней чувства стратилата молчали.

А вот вторая пирамида оказалась почти идеальной – с гранями приблизительно по десять метров в длину, покрытая теми же древними символами, она указывала вершиной в хмурое зимнее небо и выглядела чужеродной. Это был уменьшенный объект из Гизы или Теночтитлана, но никак не из Куйбышевской области. Со стороны было невозможно понять – рукотворен он или появился естественным путём и уже затем покрыт рунами человеческой рукой.

Строение излучало какое-то граничащее с эйфорией спокойствие. Чувство было таким незнакомым и противоречащим само себе, что Валерка даже растерялся. Это было приятно. Кроме него энергии места не ощутил никто – даже Рита. Обойдя пирамиду, Лагунов заметил аккуратный вход под основание.

Не задумываясь, он спустился по ступенькам внутрь вслед за эхом своих шагов. Оказавшись под пирамидой, стратилат вдруг ощутил нечто знакомое – единение со Вселенной, совсем как в том сне, который ему привиделся, когда он нырнул за Ритой в святую воду, а отец Павел отмаливал его. Пустота вокруг и внутри.

Посреди оказавшейся полой пирамиды располагалось испещрённое доисторическими знаками каменное ложе. Это не был камень силы, какой-то другой. Из гранита, спектролита и порфира сделаны были лишь внутренние стены строения.

Вокруг на полу валялось множество деревянных и каменных фигурок и украшений. Валерка поднял очень правдоподобно вырезанные из дерева бабочку и свернувшуюся в кольцо гусеницу. Ощупав одну фигурку, он ощутил подушечками пальцев мелкий узор на её тельце. Расправившая крылья бабочка и рождённая исчезнуть ради этого куколка. Лагунов увидел в предметах скрытый смысл. Он задумался, может действительно, чтобы получить свободу, нужно было отказаться от своей врождённой природы. Перестать быть человеком.

– Что это? – спросил Корзухин, оказавшийся рядом.

Валерка не заметил его присутствия и вдруг понял, что с фигуркой в руках перестал ощущать запах его крови. Это был оберег.

– Игорь! – обрадовался Валерка и бросился обнимать друга.

Светящий на них фонарём Носатов вскинул арбалет, но вовремя понял, что не происходит ничего страшного.

– Что это за место? – спросила Рита.

– Крипта, – ответил Носатов. – Чья-то усыпальница.

– Этнарха? – спросил Корухин.

– Нет, – сказал Валерка.

Он замолчал, уставившись на вход сквозь товарищей.

– Валера? – Позвал Носатов и направил луч фонаря ему в лицо.

Зрачки стратилата не реагировали на свет. Они пробежались по усыпальнице и вспыхнули. Валерка словно провалился в прошлое. Такое с ним уже случалось в доме купчихи Лидии Говши. С улицы в пирамиду потянуло запахом летнего леса и теплом, и внутрь вбежали два мальчишки лет десяти в традиционной русской одежде. Оба перепачканы и с подранными от длительного лазания по скалам руками. Они были близнецами – у обоих родимые пятна в центре лба. Охваченные любопытством и страхом сорванцы прошли сквозь присутствующих и остановились у каменного ложа, на котором покоился Глеб в вампирском облике.

Тысячелетний стратилат неподвижно лежал на камне, сложив руки на груди, а мальчишки спорили на древнеславянском, стоит ли уйти или потрогать чудище. Наконец один подначил второго, и тот ткнул изодранным до крови об камни пальцем Глеба в щёку. В то же мгновение вампир распахнул глаза и схватил потревожившего его сон.

Пасть стратилата распахнулась, а язык впился в шею мальчика, обрывая его крик. Тело несчастного превратилась в мумию за мгновение. Когда с ним было покончено, стратилат одной рукой поднял за шиворот второго уже разрыдавшегося близнеца и притянул к себе. Со словами о том, что он спасает его от Тьмы, тоже укусил, но полностью выпивать не стал и обратил в пиявца. Видение закончилось раньше, чем Глеб покинул пирамиду.

– Этот старик... – затараторил Валерка. – Старик, который нас сюда послал, он разбудил Глеба.

– Тут погребли Глеба? – спросила Рита и попятилась к выходу.

Можно было подумать, упоминание этого стратилата доставило ей страдания, однако Носатов заметил, что та была скорее взволнована, чем напугана. Её глаза скользнули по тёмным углам. Доктор проследовал за взглядом пиявицы фонариком, осветив пустоту.

– Не погребли, – проговорил задумавшийся Носатов. – Это был криптобиоз.

Он продолжал следить за вампирами. Шарова жевала губу, пыталась скрыть волнение. Лагунов излучал привычную меланхолию и внимательное го слушал, даже не замечая резкой перемены в настроении своей пиявицы.

– Старик сказал, что хороводом заточают бесов, – продолжал Валентин Сергеевич. – Выходит, эта крипта была местом заключения Глеба. А мы ходили кругами вокруг, как и другие до этого, чтобы поддержать его заточение. Это какой-то обряд.

– Проснувшись, Глеб сказал, что спасёт всех от Тьмы, – рассказал Валерка.

Доктору почудилось, что Рита улыбнулась. Он направил луч прямо в её лицо, но поймать эмоцию не успел.

– Пойдём-ка ещё раз поговорим с этим дедулей, – предложил Носатов.

Обратная дорога заняла намного меньше времени. Казалось, расстояние от пирамиды до села сократилось в десятки раз. На улице уже вечерело. Небо приняло фиолетовый оттенок и вновь посыпало на землю снегом. В этот раз он падал огромными ленивыми хлопьями.

Корзухин с Носатовым уже по-свойски зашли в калитку и открыли дверь в дом бывшего пиявца. Тот их ждал, но приглашать стратилата с пиявицей в дом снова отказался.

– Почему вы не сказали, что разбудили стратилата? – спросил Носатов.

Старик склонился над каменной ступкой, раздувая внутри угли. Красноватый свет скользнул по его лицу, высвечивая чёрные шрамы морщин, оставленные временем.

– Елико зим миновало, – ответил он. – Дитём был.

– От какой Тьмы он спасти обещал?

Дрожащие руки извлекли из тряпичного мешочка несколько иссушенных растений, сложили в веник и ткнули в потрескивающие угли.

– Знамо, давний морок. Еси Живот, а еси Мор. Оне всея родичи.

Вверх из ступки потянулся белоснежный дымок. Комнату заполнил сладковатый запах незнакомой доктору травы. Он поглядел на Корзухина.

– Говорит, древняя Тьма. Есть Живое и Мёртвое, они – прародители всего.

– А ты точно его понимаешь? – нахмурился доктор.

Корзухин обиженно отвернулся. Старик отставил ступку и круговыми движениями тлеющего веничка из трав окурил комнату. Дышать дым не мешал, но заполнил всё пространство точно туман.

– Тьма и Свет оне, – продолжил старик.

– Нам что, саму Смерть нужно победить что ли? – предположил Корзухин.

– Живот и Мор – части сути.

Это уже походило на написанное в этнографическом справочнике, где говорилось о Живом, Мёртвом и Сущности.

– Где же эта сущность? – спросил Носатов.

Старик прикрыл глаза и не ответил – то ли не понял вопроса, то ли не знал, что сказать. Но вмешался Игорь.

– Это метафора, наверное, – пояснил Игорь. – Он хочет сказать, что сущность – единство живого и мёртвого.

Доктор в этом не был уверен.

– Была ли у стратилата плита в усыпальнице? – спросил Валентин Сергеевич, показывая чётки на своём запястье. – Из таких камней.

Старик покачал головой, не открывая глаза.

– Нет, – заключил Носатов. – Глеб был ни Живое и ни Мёртвое. Он не этнарх, а обычный стратилат. Живое с Мёртвым раз едины, то вместе должны в криптобиозе находиться и вместе из него выходить.

– Иначе Хорс обернётся Серпом, – согласился бывший пиявец.

– Если не так, то Солнце станет Луной, говорит, – перевёл Корзухин.

Хозяин дома положил ладонь на плечо доктора, потянул к себе. В нём оказалось удивительно много силы, которой никак нельзя было ожидать от трясущегося старичка. Оказавшись нос к носу с собеседником, бывший пиявец распахнул веки, и Носатов увидел перед собой серовато-зелёные глаза Лёвы Хлопова.

– Вы, Рита, Я, Анастасийка и Смерть, – шепнул он. – Верьте.

– Что? – переспросил застигнутый врасплох Носатов.

Перед ним уже были карие глаза старичка. Тот посмеялся в сомкнутые губы и пошаркал к лавочке.