Глава 14

МассимоФранция,Париж

Я всегда любил летать на самолетах. Еще с тех времен, когда мир был проще. Помню, как мама нежно перебирала мои волосы, пока я лежал у нее на коленях, а Рафаэль вертелся рядом. «Брат, поиграй со мной! — его звонкий голосок наполнял салон. — Мама потом тебе почешет! Давай в рыцарей! Лили, помоги мне его расшевелить!»

Лили. Лилиан Синклер. Первая любовь, которая до сих пор жила в уголках памяти. Ее волосы цвета спелой пшеницы с медовыми прядками, карие глаза, в которых тонуло сердце, и смуглая кожа, теплая под прикосновением. В тринадцать лет я увидел ее впервые — она стояла в саду, смеясь над чем-то с Рафаэлем, и что-то внутри щелкнуло. Восемнадцать — возраст, когда наша история оборвалась. Пуля, предназначенная мне, настигла ее. Я обещал защищать ее, но не смог. Она умерла на моих руках, шепча что-то, чего я уже не разобрал. Я не был одержим ею — это была простая, чистая любовь, но именно это и убило меня. Убило часть души.

С тех пор прошли годы, но боль осталась. Как и обещание — больше никогда не подпускать близко тех, кого можно потерять. До сегодняшнего дня. До Розалии.

Прошло уже около трех часов полета, до прибытия оставался час. Пока мы летели над облаками, я изучал список гостей этого шикарного ада, устроенного Кристианом. Он пригласил пол-Франции — политиков, бизнесменов, аристократов с пустыми глазами и фальшивыми улыбками. Все они были пешками в его играх, как и моя Розалия.

А она... она спала, свернувшись калачиком в соседнем кресле. Ее темные ресницы трепетали на щеках, губы были слегка приоткрыты, и с них слетало тихое, ровное дыхание. В свете ночных огней ее кожа казалась фарфоровой, почти прозрачной. Одна прядь волос упала на лицо, и я не удержался, чтобы не отодвинуть ее. Пальцы сами потянулись к ее щеке, такой нежной и гладкой, словно лепесток розы. В такие моменты она была олицетворением беззащитности и чистоты — совсем не той колючей, своенравной кошкой, какой представала днем. Но я-то знал: стоит ей открыть эти фиалковые глаза, как в них вспыхнет огонь, готовый испепелить любого, кто посмеет к ней приблизиться.

Лукреция все это время наблюдала за сестрой с противоположного кресла. В ее взгляде читалось что-то нездоровое — не просто сестринская забота, а какая-то навязчивая, почти болезненная привязанность. Мои люди пока не докладывали ничего конкретного, но внутренний голос настойчиво твердил, что с этой девушкой не все чисто.

— Просыпайся, собирай вещи, мы приземляемся, — ее голос заставил Розалию потянуться и медленно открыть глаза.

Я вышел первым, к трапу уже подали машину. Дорога до поместья Розье заняла тридцать минут, но казалось, что вечность. Мы вышли у особняка, и на крыльце, словно два надгробия, застыли Кристиан и Джульетта с натянутыми улыбками. Роза прошла мимо, не удостоив их даже взглядом, будто они были пустым местом. Кристиан подошел ко мне, протянув руку.

— Моя дочь не доставляла хлопот? — спросил он, и на его лице расползлась фальшивая улыбка. — Зная ее нрав, вы, наверное, еле сдерживались, чтобы не вышвырнуть ее на улицу.

Единственное, чего я хотел в тот момент, — плюнуть ему в лицо или пустить пулю в лоб. Но смерть была бы для него слишком легкой карой. Я проигнорировал его вопрос, и он, помолчав, добавил:

— Ужин в восемь. У вас есть час, чтобы собраться. Думаю, вам есть чем заняться.

Но единственное, чего я по-настоящему желал, — это увидеть свою холодную принцессу, которая будет кричать, что ненавидит меня, хотя сама чувствует, как ее тянет ко мне.

В номере я снял косуху, бросил ее на кровать и прошел в ванную. Холодные струи воды обрушились на меня, смывая напряжение полета. Капли стекали по лицу, по груди, но не могли смыть образ Розалии — ее спящее лицо, ее беззащитность... Быстро ополоснувшись, я надел черную рубашку, черные брюки и лакированные туфли. Было 19:30. Я позвонил Антонио.

— Следите за поместьем. Особенно за Лукрецией, — коротко бросил я и положил трубку.

Тяжело вздохнув, я опустился в кресло, постукивая пальцами по виску. Мысли кружились вокруг того, чем закончится этот вечер. Решив выйти раньше, я направился в зал. Он уже был полон гостей. Среди них стояли Лукас и Фабио — друзья моей дикой розы. Пока ни один из них не вызывал подозрений.

И тут я услышал цокот каблуков. Зал замер, все взгляды устремились к лестнице. Спускалась она. Моя принцесса. И была ослепительна.

Бордовое платье, облегающее каждый изгиб, словно вторая кожа, открывало стройные ноги ниже колен. Черные каблуки на тонкой шпильке делали ее походку парящей и в то же время властной, будто все вокруг принадлежало ей. На шее сверкало рубиновое ожерелье, а в ушах поблескивали маленькие серебряные серьги в форме полумесяцев. Ее волосы, уложенные в легкие локоны, струились по плечам, переливаясь под светом люстр.

Я видел, как мужчины провожали ее жадными взглядами. Каждый их взгляд будто обжигал мне кожу. Я представлял, как ломаю им ноги, чтобы они не могли подойти к ней, вырываю языки за каждый шепот в ее сторону. Она была моей. Только моей.Il mio angelo oscuro.-Мой темный ангел.

Тем временем она подошла к своей подруге Джулии. Они обнялись, о чем-то рассмеялись, и Джулия, кивнув в мою сторону, толкнула Розалию плечом. Та лишь закатила глаза, но все же посмотрела на меня. Ее родители даже не приблизились к ней, но стоило ей выйти в сад, как Кристиан поднялся и последовал за ней. Я скрылся за колонной, оставаясь невидимым.

Обрывки их разговора долетели до меня:— Ты опозорила нашу семью своим побегом!— шипел Кристиан.— Я? А разве не вы сами годами позорили нашу фамилию? — ее голос звенел холодной сталью.

Кристиан замахнулся на нее, но в этот момент из тени вышла Аннабель. Ее появление было внезапным и бесшумным. Она перехватила его руку в воздухе, сжимая так сильно, что кости хрустнули.

— Только посмей ударить ее, — голос Аннабель звучал тихо, но ледяная ярость в нем заставляла содрогнуться, — и ты пожалеешь, что вообще родился на этот свет.

В этот момент я заметил в окне Лукрецию. Она стояла в отдалении, и на ее лице была странная, почти безумная улыбка, искажающая черты. Ее взгляд был прикован к сестре с такой интенсивностью, что по коже пробежали мурашки. Но как только наши взгляды встретились, она резко развернулась и исчезла в темноте.

Кристиан, бледный от ярости и унижения, вырвал руку и быстро удалился. Аннабель бросила на Розалию многозначительный взгляд и последовала за ним.

Розалия осталась одна, дрожа от гнева. Она не видела меня, стоящего в тени. Когда она наконец повернулась, чтобы уйти, и заметила меня, то вздрогнула, отшатнувшись.— Ты! Сколько ты тут стоял?

Я прикрыл ей рот ладонью.— Тише, принцесса. Не стоит привлекать внимание.

Она царапнула меня ногтями по руке.— Ты совсем спятил? Иди полечи голову!

С этими словами она развернулась и ушла. Я последовал за ней, как тень. В зале играла медленная музыка, пары кружились в танце. К ней тут же подошел какой-то блондин-хлюпик. Она кивнула ему и улыбнулась — так легко, как никогда не улыбалась мне. Положила тонкие пальцы на его плечи, а он обнял ее за талию. Я еле сдерживался.

Поставив стакан с виски, я направился к ним. Пока ее голова была повернута, я наклонился к уху юнца. Мой голос прозвучал тихо, но так, чтобы каждое слово впилось в его сознание:

— Если твои руки не уйдут с ее талии в течение следующих трех секунд, я лично позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не мог танцевать. Твои пальцы будут отрезаны одни за другим. А твои глаза... — я сделал паузу, наслаждаясь его побледневшим лицом, — они будут вырезаны за то, что посмели смотреть на то, что принадлежит мне. Понял?

Он отпрянул, будто ужаленный, его руки дрожали. Я тут же перехватил запястье Розалии, притянул ее к себе, ощущая под пальцами тонкую ткань платья. Ее запах — цитрусовый, свежий — ударил в голову. Такой хотелось поглотить, впитать в себя.

— Что ты сделал? — прошептала она, ее взгляд пылал яростью.

— Убрал недоразумение, — усмехнулся я. — Никто не смеет прикасаться к тебе.

Она тяжело вздохнула, понимая бессмысленность спора.

Ничего, моя хорошая, пронеслось у меня в голове, я всегда буду рядом с ней. Любые ее проблемы — мои проблемы. Я никогда не сдамся, и однажды она сама придет ко мне и скажет, что она моя. Я докажу, что достоин ее, во что бы то ни стало.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Достаю аппарат — сообщение с неизвестного номера. Открываю и читаю:

Сатана: Она рассыпется как хрустальная ваза. Сначала ее разум, потом душа. К утру от вашей розы останется лишь горстка лепестков. Я буду ломать ее по частям, пока не дойду до сердцевины. И ты услышишь, как трескается ее совершенство.

Ледяная волна прокатилась по моему телу. Каждый нерв напрягся, глаза выискивали в толпе малейшую угрозу. Этот маньяк явно находился здесь, среди гостей, наблюдая за каждым ее движением. Я плотнее прижал Розалию к себе, чувствуя, как учащается мое сердцебиение.

Она встревоженно посмотрела на меня, но не проронила ни слова. Ее взгляд стал беспокойным, но гордость не позволила ей спросить.

Я немедленно набрал Антонио:— Мобилизуй всех наших лучших людей. Тройная охрана для Розалии и всего поместья Де Лука. Это не Волков — здесь что-то гораздо серьезнее.

«Мне сообщили,что в Луку уже стреляли мои люди,значит скоро он объявится»-,пронеслось в моих мыслях,он должен сдохнуть,сдохнуть,сдохнуть.

Пока я дышу, никто не посмеет ее тронуть. А того, кто попытается, я разорву на куски.