Глава 15

Розалия Франция,Париж

Я хочу ударить тарелкой по голове этого засранца. Я не шучу. Серьезно. Что он мог такого нашептать тому бедолаге, что тот чуть ли не побежал прочь от меня, побледнев как полотно? Хотя, если подумать, спасибо ему, что не устроил тут кровавую бойню прямо на паркете. Но Массимо все же придурок. Невероятно, до невозможности горячий, дьявольски привлекательный придурок, но все же.

Я сидела за огромным столом, уставленным изысканными блюдами, но не видела ничего, кроме узора на золотой каемке своей тарелки. Голоса гостей сливались в отдаленный, нудный гул, а я провалилась в воспоминание, такое яркое и болезненное, будто это случилось вчера.

Я стояла в кабинете отца, крошечная, семилетняя, в своем лучшем платье. Я так старалась быть хорошей.«Папочка, посмотри, я выучила стих!» — прошебетала я, сияя от гордости.Он медленно поднял на меня взгляд, и в его глазах не было ни тепла, ни одобрения. Только холодное раздражение.«Ты дрянь, — его голос был тихим и острым, как лезвие. — Почему ты не можешь быть такой, как твоя сестра? Она красавица. Добрая. Послушная. А ты... Ты как будто не моя дочь. Где твои манеры? Взгляд, как у уличной кошки. Пошла вон отсюда».Слезы, горячие и предательские, тут же хлынули по моим щекам. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног.«Папочка, прости! — я захлебывалась, падая на колени и вцепляясь в его брюки. — Я буду такой, как надо! Буду послушной! Буду как Лукреция! Только не отталкивай меня, пожалуйста!»Он лишь отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, с таким отвращением, что я почувствовала себя грязной. «Убери ее», — бросил он кому-то из слуг, даже не взглянув. Я осталась лежать на холодном паркете, всхлипывая, пока горничная не увела меня, шепча слова утешения, которые не могли залечить эту рану.

Еще одно воспоминание нахлынуло, более позднее, но не менее болезненное.Мне было четырнадцать. Я только что выиграла школьные соревнования по фехтованию. С золотой медалью на шее я влетела в гостиную, где отец пил кофе с гостями.«Папа, я победила!» — воскликнула я, не в силах сдержать восторг.Он медленно повернулся, его взгляд скользнул по медали и уставился на мое взволнованное, потное лицо.«Ты ведешь себя как мальчишка, Розалия, — холодно произнес он. — Настоящие леди не машут железками. Они сидят смирно и выглядят прилично. Ты позоришь нашу фамилию».Медаль внезапно стала невыносимо тяжелой. Радость испарилась, оставив после себя пустоту и стыд. Я видела, как Лукреция, сидевшая рядом с отцом с книгой в руках, бросила на меня торжествующий взгляд. Она всегда умела быть «правильной».

Я содрогнулась, вынырнув из этих воспоминаний. До сих пор чувствовала тошнотворный привкус унижения в горле. Отец всегда использовал слова как оружие, и оно било без промаха. Но сегодня, в саду, в его глазах было нечто новое — чистая, неконтролируемая ярость. Если бы не Аннабель, он бы не просто замахнулся. Он бы ударил. Я в этом не сомневалась ни секунды. Он всегда был ублюдком, но сегодня он перешел некую невидимую черту.

Я просто сидела, уставившись в тарелку с фуа-гра, не решаясь взять ни кусочка. Мое горло было сжато до боли, и мысль о еде вызывала отвращение. И вдруг я почувствовала тепло. Чья-то большая, твердая ладонь легла на мое колено, сквозь тонкую ткань платья.

Я вздрогнула и повернула голову. Рядом сидел Массимо. Его брови были слегка сведены.— Ты в порядке? — тихо спросил он, его бархатный голос был предназначен только для меня. — Почему не ешь?

Я покачала головой, отводя взгляд.— Не хочу.

Его ответ не заставил себя ждать. Он не спорил, не давил. Он просто взял небольшую порцию тирамису — моего любимого десерта, от которого я готова была забыть обо всех принципах, — и поставил его передо мной на тарелку.— Так не пойдет. Хотя бы это съешь.

Я посмотрела на шоколадно-кофейное пирожное, и что-то внутри дрогнуло. Это было проявление заботы. Пусть грубоватое, пусть в его стиле, но забота. Я медленно взяла вилку, надломила небольшой, идеальный кусочек, где слои крема, савоярди и какао смешались воедино, и отправила его в рот. Он буквально растаял на языке, сладкий, горьковатый, невероятно нежный. Это было божественно. На мгновение я забыла об отце, о напряжении, о всем этом цирке.

Краем глаза я заметила, как отец оживленно беседует со своим партнером, Дамиано Медичи, отцом Джулии. Вид Дамиано вызвал другую волну воспоминаний, на этот раз теплых, как летнее солнце.                                      ***«Милая Рози! — Дамиано подхватил меня, семилетнюю, на руки, а его дочь, Джулия, визжала от восторга рядом. — Хватит грустить!» Он побежал с нами в сад, посадил Джулию на качели, а меня начал кружить на руках, подбрасывая в воздух так высоко, что у меня захватывало дух. Я заливалась счастливым, беззаботным смехом, которого был так лишена в собственном доме. Он пах дорогим табаком и добротой. В те редкие моменты он заменял мне настоящего отца. Он всегда был на моей стороне.

Мысли текли лениво, как мед. Ужин подходил к концу, гости начали расходиться. Веки стали наливаться свинцом. Адреналин, выплеснувшийся за день, отступал, оставляя после себя лишь глухую, изматывающую усталость. Голова сама собой склонилась на чье-то твердое, надежное плечо. Пахло кожей, дорогим виски и чем-то неуловимо знакомым, безопасным. Массимо. Я не заметила, как провалилась в сон.

Сквозь дремоту я чувствовала прикосновения. Сначала нежные пальцы, которые отодвинули прядь волос с моего лица, провели по щеке. Потом легкое, почти воздушное прикосновение к шее, к ключице. Это не было похоже на его обычную властность. Это была какая-то странная, почти робкая нежность.

Я, видимо, спала крепко, как убитая, потому что проснулась уже в своей старой комнате в поместье Розье. И не одна. Моя голова лежала на голой, горячей мужской груди, а тяжелая, мускулистая рука мертвой хваткой впилась в мою талию, прижимая так близко, будто он боялся, что я испарюсь, если он ослабит хватку на миллиметр.

Я замерла, пытаясь осознать происходящее. Он спал. И во сне выглядел... спокойным. Почти беззащитным. Загорелая кожа гладкая и сияющая в лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы. Ровный, гордый нос. Даже его черные волосы, обычно уложенные с безупречной небрежностью, сейчас были всклокочены и падали на лоб, делая его моложе. Он был чертовски прекрасен.

И тут я осознала кое-что еще. На мне была не вечернее платье, а короткая шелковая ночнушка нежного голубого цвета. И... ничего больше. Никакого лифчика.

Я ахнула, и звук показался оглушительно громким в тишине комнаты. Этот... этот придурок переодел меня?! Жар стыда и ярости залил мои щеки. Надеюсь, этим занималась горничная. Надеюсь. Но какая-то темная, тревожная часть подсказывала, что нет. Что это были его руки.

Мне нужно было выбраться отсюда. Немедленно. Я осторожно попыталась приподняться, но его рука на моей талии лишь сжалась сильнее, и он что-то неразборчиво пробормотал во сне, притягивая меня еще ближе. Его дыхание было теплым на моей коже.

И тут я услышала стук. Тихий, но настойчивый. Стекло. С балкона.

Сердце пропустило удар. Я замерла, прислушиваясь. Может, показалось? Может, ветка?

Стук повторился. Четче. Тук-тук-тук. Как будто кто-то стучит костяшками пальцев по стеклянной двери.

Страх, холодный и острый, пронзил остатки сна. Я медленно, очень медленно, стараясь не потревожить Массимо, высвободилась из его объятий. Он крякнул, но не проснулся. Я сползла с кровати, босиком, на цыпочках подошла к балконной двери. Сердце колотилось где-то в горле.

За дверью была только ночь. Густая, бархатная, безлунная. Я опустила руку на холодную металлическую ручку, повернула ее и вышла на балкон. Ночной воздух был прохладным и влажным, он заставил меня содрогнуться в одной тонкой ночнушке.

-Никого нет, — попыталась убедить себя я. — Птица. Или просто скрип старого дома».

Я сделала несколько неуверенных шагов к резным каменным перилам, чтобы заглянуть вниз, в темноту сада. И в этот момент все произошло мгновенно.

Из тени, от стены, метнулась черная фигура. Холодная, влажная ладонь грубо прижалась к моему рту, заглушая любой звук. Я попыталась вскрикнуть, вырваться, но мое тело сковал ужас. И тут я почувствовала острое, жгучее давление внизу живота. Я опустила взгляд и увидела торчащую из моего тела рукоятку ножа. Темное, почти черное пятно уже расползалось по нежно-голубому шелку.

В ушах зазвучал голос. Искаженный, механический, как из дешевой рации. Невозможно было понять, кто это — мужчина, женщина.— Не двигайся. Ты пожалеешь, что сюда вмешалась. Не лезь в дела Броссаров. Это первое и последнее предупреждение.

Боль пришла не сразу. Сначала был лишь шок и ледяной ужас. Потом, когда незнакомец резко выдернул клинок, огненная волна боли пронзила меня, заставив согнуться пополам. Я издала сдавленный, хриплый стон, все еще пытаясь крикнуть сквозь ладонь на своем рту.

«Массимо... — металась мысль в горящем сознании. — Масс... пожалуйста...»

И, как будто услышав мою беззвучную мольбу, балконная дверь с грохотом распахнулась. Он выскочил наружу, и его огромная фигура заполонила все пространство. Он все понял с одного взгляда.

— ВРАЧА! — его рык разорвал ночную тишину, он не кричал, это был рев разъяренного зверя. — Немедленно! Прочесать территорию! Найти его!

Он был рядом за долю секунды, ловя меня, когда мои ноги подкосились. Он опустился на колени, усадив меня, и его сильные, уверенные руки прижались к моей ране, пытаясь остановить кровь. Он положил мою голову себе на колени.

— Роза! — его голос сорвался, в нем была паника, которую я никогда от него не слышала. — Говори со мной! Смотри на меня! Только не закрывай эти чертовы прекрасные глаза, слышишь? Умоляю тебя.Mia cara,говори как я тебя раздражаю,но только не закрывай свои фиалковые глаза.— Он умолял,как маленький мальчик,я очень хотела его обнять,но не могла.

Боль была всепоглощающей, горячей и живой. Я попыталась улыбнуться, и из горла вырвался хриплый, слабый звук.— Мне так... больно, Массимо... — прошептала я, каждое слово давалось с невероятным трудом. Я посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась своей первой по-настоящему искренней улыбкой, той, что шла из самой глубины души, не скрывая боли и страха. — Но потом... ведь станет легче... верно?

Он резко покачал головой, его глаза горели в темноте лихорадочным огнем.— Заткнись. Просто не закрывай глаза. Держись, Розалия. Держись ради меня.

Но тьма уже накатывала по краям зрения, неумолимая и холодная. Контролировать свое тело становилось все сложнее. Веки стали невыносимо тяжелыми. Он держал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы сжали мои с такой силой, что, наверное, должны были сломать кости. Но это было единственное, что удерживало меня здесь.

И тут я услышала другие голоса. Топот ног по мрамору, испуганные возгласы. Кто-то еще ворвался на балкон.

— Боже мой! Рози! — это был голос Джулии, пронзительный от ужаса.

Я почувствовала другие прикосновения. Нежные, дрожащие пальцы, которые отодвинули мокрые от пота волосы со моего лба.—Проснись,открой глаза,ты же только приехала-,говорил Габриэль,но сразу послышался другой голос.— Нет, нет, нет... — шептала Джулия, ее голос прерывался от слез. Она гладила мою щеку, ее прикосновение было таким знакомым, таким родным. — Открой глаза, Розалия, пожалуйста. Не оставляй меня. Смотри на меня.Она повторяла это снова и снова, как мантру, пытаясь убедить и себя, и меня:— Ей не больно... Она сильная... Она не оставит нас... Ей же не больно... Правда, Рози? Тебе не больно...

Ее слова смешивались с хриплыми командами Массимо, с суетой вокруг. Я чувствовала, как кто-то еще — наверное, Дамиано — пытается помочь, прижимая какую-то ткань к ране. Но их голоса становились все дальше, словно доносились из-под толстого слоя воды.

Я собрала последние остатки сил и прошептала, глядя на Массимо:— Только... будь рядом.

Его ответ прозвучал немедленно, обжигающе искренне:— Я буду рядом. Всегда. Но только если ты не закроешь эти твои чертовы прекрасные глаза. Обещай мне. Обещай!

Но было уже поздно. Тьма сомкнулась над моей головой, как тяжелая, бархатная шторка. Я почувствовала, как боль начала отступать, уступая место леденящему онемению. Где-то вдалеке, сквозь нарастающий гул в ушах, я услышала его отчаянный, разбитый голос, смешанный с рыданиями Джулии:— Нет! Нет, Розалия, нет! Не смей! Не закрывай глаза!— Держись, детка, пожалуйста, держись... Ты же сильная...

Я почувствовала легкие, отчаянные шлепки по моим щекам, пытающиеся вернуть меня, но они казались такими далекими. Последнее, что я осознала, прежде чем сознание полностью угасло, — это железная хватка его рук на мне, прикосновение пальцев Джулии в моих волосах и их голоса, которые умоляли, требовали, проклинали всех богов, лишь бы я осталась.