II: Глава 7

Глава 7

Следующий день начался совсем не так радужно, как обычно. Первый урок Заклинаний обычно сулил много веселья и шуток. Но в этот день даже профессор Ронен был почти серьёзен. Вместо забавной практики, как это почти каждый раз бывало на его уроках, он читал лекцию о применении заклинаний, придумывая задачки, на которые сам давал ответы, иногда спрашивая желающих из класса. Он пытался улыбаться и создавать общий флёр расслабленного урока, но от шестикурсников уже так легко не скрыть тревогу, то и дело проскакивающую в его умудрённых годами глазах.

Гвен и Анна сидели за одной партой и внимательно записывали за профессором. Гвен с прилежностью отличницы записывала всё, что говорит Ронен, даже несмотря на свой опыт боя, даже если она это знала.

А вот Анна... Вся эта тема внушала ей странное чувство отторжения. Она слышала фальшь в шутливом голосе профессора, наигранность в его восклицаниях, видела, как искажается его улыбка, и тут же чувствовала охватывающую её глубинную дрожь. Тревожные мысли тянули за собой пугающие образы. Ей хотелось сбросить это с себя, смыть, уйти подальше от всего этого. Больше не испытывать этого ужаса, этой растерянности, когда любой промах может стоит тебе жизни.

Перед глазами всплыл бой. И бегство в Хогсмиде. Крики, взрывы магии, лязг мечей и ужасные голоса этих воинственных существ, облачённых в доспехи. Сидя за партой в самом безопасном замке в Шотландии, она почувствовала, как при виде этих картин, её ноги стали свинцовыми, а руки онемели. Сердце само стало биться в такт закончившемуся сражению. И что она делала бы... если бы...

...не Оминис.

Он выхватил её, оцепеневшую от ужаса и красоты боя. Он вёл её к выходу, даже несмотря на то, что его глаза не могли этот выход увидеть. И заслонил её собой перед лицом опасности.

Она перевела взгляд с листа пергамента, который уже давно не замечала, на парту, где сидели её брат и друг. Оминис с серьёзным и обыденно хмурым видом записывал конспект зачарованным пером.

И что-то внутри девушки ёкнуло.

«Он ведь слепой. Слепой в бою. Каково это, стоять перед лицо опасности и не мочь её увидеть? Не мочь ей дать отпор?» - промелькнули мысли в её голове.

И всё же он встал между ней и гоблинами. Каким бы беспомощным ни был сам. Зная весь риск. Он всё равно решил защитить её. Даже если бы не смог.

Почему?

И что-то странное было в этом вопросе. Что-то новое и неожиданное. Тёплое и... щекотливое. Напомнившее ей, как его тёплая сильная рука, обхватила её талию, чтобы не дать ей упасть.

- Анна, ты в порядке? – спросила Гвен шёпотом, бесцеремонно вырывая ей из мыслей.

Гриффиндорка встрепенулась.

- Всё хорошо. – отмахнулась она.

- Точно? Ты какая-то румяная. – с подозрением спросила рыжая.

- А?

Анна приложила ладонь к лицу, почувствовав, как холодная кожа руки почти что обожглась об её щёку.

- Да просто... Задумалась. – полепетала она невнятно.

Гвен всмотрелась в соседку по парте, которая отчаянно пыталась слиться с пергаментом в одно целое. И поймала себя на смутной и любопытной догадке, но, следуя темпу урока, обмакнула перо в чернила и продолжила писать.

Друзья условились встретиться в коридоре восьмого этажа после уроков. Ждать их окончания было мучительно и тревожно, особенно учитывая новые мрачные настроения, витавшие в классах теперь.

От профессора Шарпа не следовало ожидать ничего, кроме усиления дисциплины и прежней суровости во взгляде. Но когда нечто подобное проскакивает в лице всегда живой и улыбающейся профессора Уизли... это не может не затронуть настрой учеников. И видимо, чувствуя беспокойство тёти, даже Гаррет Уизли вел себя сегодня тихо и без лишних творческих порывов.

Для Оминиса и Анны Зельеварение и Трансфигурация, на которых они сидели вместе, прошли в странной тишине.

Оминис не решался даже повернуть голову в сторону подруги. Он мысленно со всей силы старался погрузиться в учёбу и насущную проблему нападений гоблинов. Но воспоминания то и дело безжалостно всплывали в его из без того мрачной голове. Всё его нутро жёг тот самый момент его жалкого бессилия. Он был перед ней, перед гоблинами, закрыл её собой, но даже не смог пошевелиться. Не смог ничего сделать. И от этого он стыдился себя. Своей слабой и нелепой ограниченности. И самое жгучее было то, что Анна это видела. И она была вынуждена его защищать.

Он знал, окажись он рядом с Гвен и Себастьяном, он был бы так же беспомощен, так же в темноте. Друзья бы встали перед ним, никогда бы не указав ему на то, что он не может постоять за себя в бою. А уж тем более за кого-то другого. И он никогда не думал об этом, никогда не рвался быть тем, кто защитит, кто сможет отбить удар. Никогда не боялся этого.

До вчерашнего дня.

Он взял её под своё крыло. Он вёл её к выходу.

Но этого было мало.

Ведь она доверилась ему. И это могло стоить ей жизни.

Анна заметила, что Оминис перестал записывать. И перевела на него взгляд. Напряжённые бледные скулы двигались под гнётом неизвестных ей дум, а плечи были подняты в напряжении. Она всматривалась в его светлые пустые глаза, неподвижно направленные вперёд. Она хотела что-то сказать, коснуться его плеча или... она не знала.

Но он заметил, что её перо тоже замолчало. Словно почувствовал на себе её испытывающий взгляд. Его брови резко скривились от обострившихся мыслей и обжигающего чувства стыда. И он поднял палочку над зачарованным пером, и продолжил записывать конспект, так и не произнеся ни слова.

После Трансфигурации все четверо направились в коридор восьмого этажа. Идти было не близко, особенно по лестнице. К этому времени старшие курсы уже заканчивали свои уроки и стремились убраться подальше от загруженных школьных коридоров, а вот у всех остальных как раз должны были начаться следующие уроки. А это означало, что они прибудут на место как раз ко звонку и их никто не потревожит.

Так и оказалось. Квартету пришлось подождать всего пять минут в изучении огромного гобелена, где тролли в пачках то и дело были дубинками бедного Варнаву Вздрюченного, который из раза в раз безуспешно пытался обучить их балету, прежде чем прозвенел звонок на следующий урок, которого у них не было.

И коридор полностью опустел.

- Слушай, Гвен, я долго думал насчёт этого. С чего Фарнир согласится помогать нам? – спросил Себастьян, - По доброй воле.

- А почему не должен? – удивилась когтевранка, пожав плечами, - Он помог нам с Анной.

В этот момент произошло что-то странное. Между братом и сестрой всегда проглядывалась неуловимая для посторонних стена. Стена отчуждения, боли, вины. Она заставляла их держаться на расстоянии, холодно, отстранённо. Но теперь нечто похожее Гвен уловила и между Оминисом и Анной. Он как-то странно отстранённо держался от неё, словно её прикосновение могло обжечь или отравить.

- Верно, но здесь другое. – продолжил слизеринец, старясь не поддаться порыву посмотреть на сестру, - Ты хочешь предложить ему предать своих. Не просто уйти, а именно предать. Рассказать всю подноготную.

- Именно поэтому я решила пойти одна. – сказала она.

- Что? – удивился Оминис.

- Как это? – вскинул брови Себастьян, - Я думал, мы пойдём вместе.

- Да, я тоже сначала так думала. Но... Он сейчас один совсем, в чужом доме, делает вид, что не был частью восстания. Я думаю, что, если я пойду одна, ему будет легче открыться. Понимаете? Он не будет чувствовать давления.

- Да кто на него давит? – вдруг чуть резче бросил Сэллоу, - И к тому же, мы дали ему кров. Он живёт в нашем доме, в нашей деревне. Которую его друзья пытались уничтожить не раз. Я думаю, он должен нам всё рассказать, сам или под давлением.

- Видишь, о чём я говорю, Себастьян? – твёрже сказала Гвен, сжав кулаки, - Так не пойдёт.

- Ты же знаешь, что я хорошо убеждаю, когда это нужно. И я могу не давить, если это не помогает.

- Да, можешь. – с вызовом сказала девушка, - Но не в случае с гоблинами. Тебе это даётся куда сложнее, даже если ты пытаешься. Это чувствуется, не только мною. Доверие между нами и Фарниром и так хрупкое, а если начинать требовать, мы вообще рискуем его потерять.

Себастьян недовольно скрестил руки на груди, хмуро глядя на Гвен, против воли осознавая её правоту.

- Ладно. – пробурчал он, - Но я бы не хотел, чтобы ты ходила одна.

- Себастьян... - хотела было возразить она.

- Я пойду с Гвен. – вдруг произнес второй слизеринец.

- Оминис? – удивлённо спросила рыжая.

- Да. – просто кивнул тот.

- А, ну да. Ты с этим справишься лучше. – бросил Себастьян, чувствуя неприятное липкое ощущение в груди, которое уже как старый знакомый, приходило без стука.

- Перестань. – спокойно сказал Мракс, - Фарнир сейчас оказался между двух миров, частью которых он быть не может. Я знаю, что значит идти против своих, даже если тебя осудят. Я думаю, что могу помочь.

Себастьян, смотревший с вызовом на друга, вдруг расслабился. Оминис и правда хорошо знал, что такое бороться с собственным родом. Он делал это всю свою жизнь, вынужденный быть частью большой тьмы, тёмного наследия своей семьи, как бы сильно он не пытался отдалиться от них.

Анна, которая чувствовала себя лишней на этом стратегическом собрании, бросила на Оминиса чуткий взгляд. Она давно знала про его семью, про его борьбу. И была уверена, что он может быть полезен, но... Почему-то ей казалось, что он хотел уйти. Подальше от неё.

От этой мысли что-то неприятно сжалось внутри.

- Хорошо. – кивнула Гвен, - Мы попробуем уговорить Дика перенести нас в Фелдкрофт.

- Надеюсь, он не скажет профессору Уизли. – вздохнула Анна.

- Не должен. Он скорее откажется помогать, чем подставит нас. – серьёзно сказала Торнфилд, - Мы постараемся вернуться до отбоя, чтобы успеть рассказать всё.

Оминис подошёл к ней, они оба обратили лица к пустой стене напротив гобелена. И закрыли глаза. Анна, никогда не видевшая Выручай-комнату с этой стороны двери, затаила дыхание, как ребёнок в ожидании чуда.

И через мгновение в старой каменной кладке вдруг проступили очертания двери. Кованные витки украшений, громоздкие ручки и островерхая каменная арка, в глубине которой обрела себя массивная деревянная дверь.

- Удачи. – сказали брат и сестра хором.

От чего внутри них что-то болезненно шевельнулось.

Гвен и Оминис кивнули им через плечо и вошли внутрь этой мало кому доступной волшебной комнаты. А дверь за ними со скрипом и скрежетом закрылась.

В коридоре повисла тишина.

Пустой школьный коридор должен казаться глотком свежего воздуха посреди учебного дня, но для двух оставшихся в нём юных волшебников тишина была густой, как болотистый туман, и вязкой, как его трясина.

- Что же... - нарушил молчание Себастьян, неловко почесав затылок, - Чем займёмся...

Он набрался смелости взглянуть на стоявшую рядом сестру. И его глаза уткнулись в её спину, спрятанную за гриффиндорской мантией. Она уже отвернулась в сторону лестницы и собиралась уйти. Просто уйти. Молча, без единого слова ему. Исчезнуть. Когда он хотел лишь попытаться заговорить с ней.

Всё, что до сих пор держалось внутри него лишь на молчаливой попытке игнорировать боль, рухнуло вниз.

- Анна? – тихо выдохнул он.

Она замерла, но не обернулась, лишь повернула голову так, чтобы он мог лучше слышать её через плечо.

- Мне... нужно заниматься. – просто произнесла она, - И...извини.

И стоило Себастьяну абсолютно бездумно, почти инстинктивно сделать шаг за ней, вытянув вперёд руку, как она шагнула вперёд. И, не останавливаясь, скрылась за углом коридора.

Он просто стоял, не в силах пошевелиться, глядя ей вслед. Сердце его гулко и до дрожи больно билось в груди, отнимая возможность дышать. Словно старая рана, которую он так старательно обрабатывал и перебинтовывал, начала кровоточить с новой силой.

Себастьян поднёс руки к голове и сжал непослушные волосы. Внутри всё кипело, обливая кипятком стенки его лёгких. Вся эта картина сплочённости, мнимого совместного спокойствия, дававшая ему столько призрачной, но столь важной надежды, резко рассыпалась, разбилась вдребезги.

Из его разомкнутых в мучительной гримасе губ вырвался сдавленный крик, и он с силой пнул тяжёлую деверянную консоль со статуей кошачьего скелета, тут же рухнув на колено из-за оглушающей боли в ноге.

Слёзы предательски быстро выступили на глазах. Он тяжело вдыхал, стараясь сдержать новый, рвущийся наружу крик, не то душевной, не то физической боли, прижимая ладонями пульсирующую ногу.

- Сам виноват... - прошептал он сквозь зубы, - Сам... сам...

Анна стояла за поворотом коридора. Чувствуя, как солёные слёзы стягивают нежную кожу её щёк, прижимая ладони к груди в отчаянной попытке сдержать дрожь. Она слышала. Она всё слышала. И как бы она хотела повернуть назад, просто подойти и обнять его. Обнять своего брата. Единственного, кто у неё остался. Единственного Сэллоу.

Но... не могла.

Ноги просто не двигались.

Тело немело при мысли вернуться назад.

Она ещё слишком хорошо помнила... пустой взгляд дяди Соломона. И его почти седую голову, безжизненно лежащую у неё на руках.

Дик не был в восторге от предложенного ему занятия. Врать своей давней подруге, профессору Уизли, он не хотел, но, если они успеют вернуться до отбоя, ему и не придётся. Во всяком случае, пока его не заподозрят. Они договорились, что через два часа он заберёт их, какими бы ни были результаты их путешествия.

У друзей не было времени предупредить, а потому, когда они резко появились из воздуха в гостиной дома семьи Сэллоу, Фарнир, в этот момент открывающий банку солений, приготовленных ещё сестрой Ноттингфилд, чуть было не вскрикнул, уронив банку на пол.

- Именем Первого Кузнеца! – воскликнул он, сдержав испуганный вопль, - Гвен, Оминис! Я чуть...

- Извини, Фарнир. – мягко улыбнулась Гвен после того, как за её спиной с хлопком исчез школьный домовой эльф, - Мы не хотели тебя напугать.

Он вздохнул.

- Я в любом случае рад вам. – улыбнулся он в ответ, - Жаль только, что мой ужин теперь на полу.

Гвен присела на уровень собеседника и осмотрела осколки и еду среди них.

- А это не большая проблема. – загадочно произнесла она и выставила вперёд палочку, - Репаро.

Она вращала в воздухе горящим кончиком палочки, пока осколки чудесным образом собирались обратно, возвращая сосуд в первозданный вид. И как только банка вернула себе целостность, она опустилась прямо в длинные когтистые руки гоблина.

Он внимательно осмотрел свой будущий ужин.

- Знаете, меня никогда особо не восхищали колдовские способности волшебников. Но кажется, это скоро может измениться. – он слегка приподнял банку в руках, - Спасибо.

Он поковылял к столу возле камина.

- Налить вам чаю? Местные уже привыкли ко мне. Даже действительно верят, что я друг семьи и временно присматриваю за домом. Принесли мне несколько разных трав для заварки. Довольно недурные. – говорил он с бытовой простотой, - А я им испёк кексы.

- На самом деле, у нас к тебе есть разговор, Фарнир. – вздохнула Гвен, поднимаясь.

- Он о твоих бывших соратниках. – добавил Оминис предельно серьёзно.

Ювелир поставил банку на стол, и глубоко вздохнул. Мысли о приближающемся ужине улетучились, оставив лишь послевкусие пустоты на языке.

- Я... знал, что однажды этот день настанет. – сказал он тихо, посмотрев на них своими чёрными как смоль глазами.

Он подошёл к стулу и ловко запрыгнул на него, несмотря на короткие ноги. Протянув длинную кисть, он предложил друзьям присесть. Гвен посмотрела на Оминиса и лёгким касанием поманила его с столу.

- Что вы хотите знать? – спросил он, когда оба волшебника заняли свои места.

- Всё, что ты можешь нам рассказать, Фарнир. – сказала Гвен.

- Какие планы у твоего лидера? Что ему известно о Хранилище? – дополнил Оминис.

- Ох. Не похоже, что у Гракорна вообще есть план. – вздохнул он.

- Гракорн? – уточнила девушка.

- Да. – кивнул гоблин, - После падения Ранрока мы остались потеряными и разрозненными. И преступниками в волшебном мире. Мы бросили всё, и в первую очередь – вызов существующему строю. Но ничего не добились, кроме собственного розыска. – он опустил опустошённый взгляд на стол, этот разговор напомнил ему о том, в каком положении он на самом деле оказался.

- Мне жаль, Фарнир. – сказала Гвен, заметив паузу.

- Ничего. – пожал узкими плечами он, - Многие из нас, в том числе я, сами виноваты в этом. Но не суть. Некоторые отряды стали просто бродяжничать и иногда воровать с целью выжить, и прятались в старых шахта, другие примкнули к остаткам браконьеров с целью найти себе новое место.

- А вы? – спросил Мракс.

- Мы ждали. Чего, спросите вы. Чуда, наверное. – ответил он, с какой-то усталой ранее не свойственной ему самоиронией, казалось, что за всё это время, перепуганный собственным одиночеством гоблин, смог перестать бояться, и посмотреть прямо в корень вещей, - А потом к нам пришёл другой отряд. Мы прятались в одном из разрушенных лагерей и надеялись, что ваша полиция сюда не нагрянет. Но пришли другие гоблины. Среди них был Гракорн. Он был одним из ведущих лейтенантов во время восстания. Знаменит в узких кругах и хороший оратор. Я сразу понял, чего он хочет, ещё до того, как он открыл рот. Когда он вышел в круг, весь такой в сияющих доспехах, смелый, дерзкий. В сущности, полная противоположность мне.

- Он хотел продолжить дело Ранрока. – додумала рыжая.

- Верно. И знаете, что самое глупое в этом?

Волшебники помотали головами.

- У него не было ничего. Ни плана, ни знаний, ни хоть какого-то козыря в рукаве. Но он говорил. И говорил хорошо. Он знал, что нужно сказать, чтобы людям захотелось поверить, чтобы захотелось продолжать бороться и идти за ним.

- И ты поверил? – спросил слизеринец.

- Я – нет. Но большинство – да. И пошли за ним.

- Почему же ты пошёл, если ты не поверил? – спросила Гвен.

- А куда мне было идти? Да и, честно говоря, я струсил. У меня нет совершенно никаких навыков выживания. Я не на что не гожусь в таких условиях. – он вздохнул и помотал головой, как бы отгоняя наваждение, - С ним мы прошлись по всему острову вокруг вашей школы. Он знал, где найти лагеря, лейтенант же. Он везде говорил одни и те же слова, убеждая других идти за собой. Пока нас не стало так много, что пришлось разбиваться на группы, чтобы нас не нашли.

- Неужели все с ним соглашались?

- Нет... к несчастью. – чуть тише проговорил он, - К тому моменту, я уже отделился в группу, занявшую лагерь. Но слухи до меня дошли. Что была горстка гоблинов, отказавших ему.

- Что с ними стало? – спросила Гвен.

- А то ты не знаешь. – мрачно проговорил Оминис.

- Не могли же они своих... - она опасливо посмотрела на Фарнира, - Или могли?

- Ваш друг прав. – повернулся к ней гоблин, - Но не всех это испугало. Кто-то посчитал такие меры правильными, потому что те, другие, были предателями нашего рода. Но убивать своих же... Однако хуже всего было не это.

- То есть? – удивилась Гвен.

- Наш новый лидер убивал не согласных. И объединял остальных. Но единственное, что было у него за душой – это слова. – почти с горечью говорил он, - Он и понятия не имел, как добраться до Хранилища, у него не было никаких данных, кроме того, что ключ ко всему – это вы. – он указал длинным угловатым пальцем на веснушестое лицо Гвен, - Вы стали его целью.

- Я подслушал разговор. Тогда, близ школы. Когда мы встретили тебя. Это был он? В пещере был Гракорн? – спросил Оминис.

- Нет, это был его верный помощник. Ренкар. Говорит он не так убедительно, но его слушают. - проговорил Фарнир, а потом снова вздохнул, - Я... не знаю, чем вам помочь. Я ведь не знаю, где находятся лагеря, и изменилось ли что-то с моего ухода. Я могу сказать лишь, что тактика их будет в силе. Это не Ранрок, который знал, где и что искать. Они будут действовать запугиванием и шантажом. Больше у них ничего нет. И пока у них это будет, они будут по-настоящему опасны. Для них больше ничего не осталось, кроме веры в то, что они сильнее.

Оминис повернул лицо к Гвен, как будто молча обмениваясь с ней состоянием задумчивости.

- Ты знаешь что-то, что хоть немного поможет нам их одолеть? – спросила Гвен.

- Друзья мои, я бы хотел сказать вам что-то стоящее. Но боюсь, я ничего не знаю. Разве что... Нет-нет. Это не то.

- Что? – встрепенулись оба волшебника.

- Ничего-ничего. Это не то, это другое.

- Но ты вспомнил об этом. – сказала рыжая, - Значит, это может быть нам полезно. Расскажи нам, прошу.

- Я... я не могу. Это другое. Я не могу это рассказать. Это... неправильно.

- Но...

– Нет! - он отвернул лицо и закрыл его руками.

Гвен хотела было спросить снова, но замолчала. Она чувствовала, как в ней закипает какая-то новая, но до боли знакомая злость. Она узнала её. Узнала сразу. Это была злость бессилия, злость осознания желаемого и неспособность до него дотянуться. Злость, так часто вспыхивающая внутри Себастьяна.

Фарнир на их стороне. Но... он не видел. Он не видел разрушенных домов. Выбитых дверей. Разбитых окон. Он не видел тьму, оставшуюся на месте маленькой цветущей деревни. Он не видел кровавые слова на двери чьего-то дома.

Она чувствовала, как образы той ужасной ночи всё чётче сплывают перед глазами. Всё яснее слышала крики людей, бегущих из Хогсмида. А громкие и грубые слова гнева были всё ближе к разомкнутым губам.

Как вдруг прикосновение. Уверенное и тёплое вырвало её из своих мыслей.

Оминис накрыл её руку своей.

- Фарнир. – тихо произнёс парень, - Моя семья до сих пор верит в чистоту крови. В то, что полукровки и маглорождённые должны сгореть заживо, в одном котле с маглами. Они пытали их. Издевались. В качестве развлечения. И заставляли и меня.

Гоблин медленно отнял руки от лица, опасливо повернув глаза к нему.

- Каждый день я вспоминаю тот момент. Каждый день я вспоминаю те крики. – говорил он, - Но я не в силах исправить этого. Я не могу исправить традиции моей семьи, как бы ни пытался. Но я могу сделать всё, чтобы не стать их частью. У них власть и влияние, они неприкасаемы, неуязвимы для буквы закона. Но если когда-нибудь я смогу посадить всех этих ужасных людей в Азкабан, я сделаю это. Даже если сам понесу наказание за то, что когда-то совершил.

- Оминис... - прошептала Гвен, сжав его руку в ответ.

- Я в западне собственной семьи. Как ты – своего народа. Но наша случайная встреча дала тебе выбор.

- Мистер Оминис...

- Если ты знаешь хоть что-то... - он запнулся, - Послушай. Ты не можешь исправить того, что уже произошло. Но... они, твои собратья, творят ужасные вещи, там, за этим, казалось бы, безопасным частоколом. И я правда не верю, что после всего, что тебе пришлось пережить, ты готов просто оставить всё, как есть.

Слова Оминиса ударили точно в цель. Гвен видела, как лицо ювелира изменило свои черты. Из паники и страха выросла новая, пугающая его самого задумчивость. Идея. Как паразит, пробирающийся в глубину сознания.

- Хорошо... - произнёс он тихо после нескольких минут молчания, продолжая внимательно изучать лица гостей в чужом для него доме, - Я расскажу вам всё. Но... об этом никто не должен знать. Я доверяю только вам, и вашим друзьям – Анне и Себастьяну. Никто больше... ни единая живая душа...

- Обещаем. – подхватила Гвен, серьёзно кивнув.

- Что же. – он опустил глаза, стараясь отогнать мысли о самой большой ошибке, - Гракорн нашёл не всех гоблинов и не всех оставшихся приманил в свой клан.

- Есть ещё гоблины? – удивилась девушка.

- Есть ещё. – кивнул он, - Мы называем их Отступниками. Ходят слухи о том, что все остальные гоблины ушли глубоко под землю, отказавшись от новых войн, но не смея вернуться в свои дома. Они не вступают в бой и прячутся от посторонних глаз. Я слышал, как в одном из... уничтоженных лагерей нашли пленника. Он был одним из них. Но он не выдал места их убежища. Говорят, они ушли вглубь каких-то древних катакомб, граничащих с шахтой. – продолжил он, - Это всё, что я знаю. Но... судя по моих жалким знаниям о войске Ранрока... Отступников должно быть больше, чем сторонников Гракорна.

Оминис и Гвен оказались в Хогвартсе за сорок минут до отбоя. Этого времени как раз должно было хватить, чтобы спокойным шагом добраться до своих гостиных, хотя обоим хотелось успеть ещё и на ужин, который они пропустили.

Они осторожно покинули Выручай-комнату, осмотревшись по сторонам, прежде чем выйти из неё. И направились в сторону лестниц.

Гвен внимательно смотрела на вечно мрачное, но внешне будто безмятежное лицо Оминиса. Но было в нём что-то ещё. Какая-то не озвученная, не осязаемая тяжесть, как будто не связанная с их разговором в Фелдкрофте. Он нёс её с собой целый день, и она продолжала отбрасывать на него мрачную тень.

Людей в коридорах почти не было, а потому отлично было слышно эхо их шагов, словно отмеряя терпение Гвен до того, как она спросит.

- Спасибо. – вдруг сказала она.

- За что? – удивился он.

- За то, что... сказал всё это. – проговорила она, - Я знаю, для тебя это непросто.

Он повернул к ней лицо.

- Просто я подумал, что честность – лучшее средство получить честность. – он снова повернул лицо вперёд, - А потом... должна же быть польза от моей семьи хоть в чём-то.

Он угрюмо отвернулся в сторону, погрузившись в свои тёмные думы.

- Оминис. – снова выдернула его на свет Гвен.

- М?

- Мне показалось, что между тобой и Анной что-то происходит. – осторожно начала она, словно ступала на тонкий лёд, - Ты как будто избегаешь её.

- Тебе показалось. – жёстче и быстрее, чем хотел, бросил он, а внутри всё так резко сжалось, что тени на его лице стали глубже и темнее, - Всё в порядке.

- Это неправда.

- С чего ты взяла? – спросил он раздражённо.

- С того, что ты прошёл поворот.

Он остановился. Резко, почти грубо. Лицо его выражало злость. Но не на Гвен, а на собственную несостоятельность. Он стоял к ней спиной, чувствуя на своей ровной спине её глубокий умный взгляд, который ему так и не довелось увидеть.

- Ладно. Я облажался. – дёргано сказал он, словно рубил слова топором, - Ясно?

- Что случилось? – сделала он шаг к нему.

- Мы бежали из Хогсмида, когда перед нами возникли гоблины. – почти прорычал он, - И я... я закрыл Анну собой, чтобы защитить. И... и не смог даже пошевелится. Я не знал, где враг, я не мог понять, я не мог ничего сделать. В итоге стоял как беспомощный идиот, подвергая Анну опасности своим тупым бездействием.

- Оминис...

- Если бы она сама не вступила в бой, могла бы пострадать. – бросил он через плечо, - Я должен был её защитить. А вместо этого стал для неё риском.

- Эй, всё хорошо. – мягко сказала Гвен и настойчиво взяла его под руку, заставив развернуться к себе, - Никто не ждёт от тебя...

- Я жду! – резко сказал он.

- Оминис...

Он выдернул руку из её пальцев.

- Не важно! Это всё равно никак не исправить. Я родился слепым. Таким и умру.

Он развернулся и пошёл прочь в направлении гостиной своего факультета, не в силах больше выносить себя, её мягкого голоса, этой безусловной поддержки, и выставив пульсирующую красным светом волшебную палочку. И оставил Гвен стоять там, глядя на его слишком прямую спину.