時の迷宮 (Toki no Meikyū) Лабиринт времени

"時は人を試す。何も恐れることなく、進むべき道を選べ。"(Toki wa hito o tamesu. Nani mo osoreru koto naku, susumubeki michi o erabe.)"Время испытывает человека. Без страха выбери путь, который должен быть пройден."

Эта цитата принадлежит Кендзо, японскому буддийскому монаху из школы Риндзай, известному своей философией о том, как время и страдание связаны с внутренним пробуждением человека. Он учил, что только через принятие неизбежности времени и отказ от страха перед смертью можно достичь настоящего просветления. Его труды стали основой для многих монахов в Японии, которые придерживаются строгих практик медитации и самосознания.

Что скрывает прошлое Шисуи?

Шисуи стоял у входа в тёмную пещеру Кибермифологии. Он делал медленные шаги, каждый из которых эхом отдавался в глубине, как если бы сама пещера впитывала его присутствие, проникая в его сознание. Это было место, где сходились 時空 (じくう, «время и пространство»), где каждое движение превращалось в ритуал.

Время, казалось, замедлилось, и ветер, словно в раздумьях, перебирал чёрные волосы Шисуи, едва касаясь их. Его мысли были разбросаны, словно осыпавшиеся 落葉 (おちば, «опавшие листья»):

"Что-то должно измениться, но что именно?"

Он взглянул вниз, где трещины в земле светились мягким голубым светом, словно мерцавший экран старого компьютера. В этот момент Шисуи почувствовал, как время и пространство переплетаются в нечто большее, напоминающее ритуал 加源法 (かげんほう, «Кагенори»), где вселенная меняет свой порядок.

Но тут его сознание прорезал голос. Он был тихим, но ясным:

"Помни о 加源法 — ритуале, где время теряет свою силу, а пространство становится зыбким."

Голос звучал одновременно мудро и сурово, как у старика и машины. Шисуи скрестил руки, чуть дрожа от неизвестности:

"Почему он говорит со мной?"

Голос снова прорвался в его разум:

"Те, кто ступает в его лабиринт, не могут быть уверены в том, что они видят... И в том, кто они есть."

Эти слова звучали как шёпот ветра, неведомое предупреждение. Как память о судьбах, которые ещё не свершились, но неустанно тянутся к настоящему.

Внезапно, воздух наполнился запахом 檀香 (だんこう, «сандаловое дерево») — тёплым, землистым, с мягкой сладостью, словно запах древних храмов и старой мебели.

Шисуи вгляделся в окружающее пространство, но дерево сандала так и не проявилось в его поле зрения. Однако его мысли вернулись к словам брата:

"Ты должен понять, кто ты, прежде чем двигаться дальше."

Сжимая кулаки, он ощутил резкий звук ошибки, как если бы что-то пошло не так при загрузке файла.

Перед ним возник слабый свет, пульсирующий бирюзово-фиолетовыми оттенками, как код, который предупреждает о появлении чего-то невообразимого. Свет был неоновым, мерцающим, как мигающие огоньки, создавая напряжение в воздухе, словно нечто сверхъестественное вот-вот появится.

Камни пещеры загремели, и Шисуи обернулся. Перед ним, как привидение, стоял 忠勝 (ただかつ, «Тадакацу»). Он был поглощён своими демонами, стоя перед храмом, казалось, связанным с самой тьмой.

忠勝 чувствовал, как тяжесть молчания сдавливает грудь, как его взгляд скользит по оживающим статуям, каждый камень будто шепчет что-то о его прошлом, о старшем брате.

"Ты должен стать тем, кто оставит тьму..." — произнёс 忠勝, коснувшись статуи 大黒 (だいこく, «Дайкоку»), охраняющего границы между мирами. Его чёрная броня была покрыта знаками, похожими на старые рукописи, а запах дыма и земли витал вокруг. В его глазах царила бездонная тьма.

Ощущение холода от железных пальцев, звук вальса бурь, как раскаты грома, заставляли 忠勝 вспомнить незавершённую битву. Он ощущал горечь, как воспоминание о смерти, не завершённой и не прощённой.

Миры Шисуи и 忠勝 сливались, их связи становились неотделимыми. В этом размытом пространстве они оба ощущали, что идут в одном направлении. Это был путь, который вёл их к неизбежному.

忠勝 поднял руку, пытаясь остановить тени, что сгущались вокруг. Пещера и храм слились в одном разуме. Это была битва с тем, что не поддаётся контролю.

Тем временем, перед храмом 浄山寺 (じょうざんじ, «Дзёдзан-дэра»), 忠勝 стоял, и камни под ногтями скрипели, как старые свитки, которые несёт ветер. Запах крови и бумаги смешивался в воздухе. Каменные стражи-仁王 (におう, «нио»), стоящие у ворот, улыбались, но их чёрные глаза казались проникающими, зная все скрытые стороны его души.

Фонарь 行灯 (あんどん, «Андон») качался на ветру, а свет оставался неподвижным, как глаза бога 天照 (あまてらす, «Аматэрасу»).

Из темноты появилась фигура — монах в изношенном 袴 (はかま, «хакаме») и 小袖 (こそで, «косодэ»), словно вырвавшийся из самой осени. Его лицо было гладкой маской, сквозь которую просвечивали тысячи маленьких глаз, не мигающих, будто декоративные.

Его глаза скользили по Шисуи, и казалось, что это взгляд, который наблюдает за заблудшим странником, потерявшим путь.

Он держал 杖 (じょう, «сяку»), деревянный жезл, и, когда он коснулся земли, раздался звук, словно мир размывался, не веря в реальность. Этот звук задерживался, как эхо забытых легенд, уходящих в пустоту.

"Ты был здесь, но не помнишь, как это закончилось," — его голос был тихим и пронзительным.

Шисуи почувствовал холод, будто невидимая рука пронзила его позвоночник, заставляя его сомневаться в том, что он знает. Тело помнило что-то скрытое, нечто, о чём разум предпочитал молчать.

Он встретился взглядом с монахом, и в его глазах была вся вселенная. Этот взгляд проникал в душу, оставляя ощущение близости, но и тревогу. Он сжал рукоять катаны, но его тело не слушалось, как если бы оно уже не принадлежало ему.

"Что из того, что я пережил, было реальностью?" — мысли переползали в его разум, не давая покоя. "Мои ноги не двигаются, но я ощущаю, что прошёл этот путь ранее. Руки кажутся чужими..."

Монах поднимал руки к небу, его жест был медленным, как танец, а его голос отдался в ночной тишине:

"Перед вратами не бесчисленные пути, — сказал он, поднимая указательный палец, — Только один. И ты прошёл его."

Земля под ногами начала плавиться, расползаясь чёрными узорами, словно живыми. Каждый шаг становился пробуждением, как если бы мир менялся в ответ на его действия. Страх, как тень, нависал над ним, прижимая, не давая вздохнуть.

"Это место искажено, в нём я не в своей тарелке," — он пытался удержать сознание, но мир вокруг расплывался, искажающийся и теряющий свою форму.

Тень Тадакацу

Я взглянул на стены храма, и в моей голове вспыхнуло имя: Тадакацу.Воспоминания ворвались в разум, как гром, обрушивающийся на поле битвы. Я вспомнил, как войны сформировали мою сущность, как кровь впитывалась в землю, а клинок вершил судьбы.

"Я — тот, кто служит Токугаве Иэясу.Мой клинок приносит победу во имя его."

Мир вокруг вновь обрел свои очертания. Я ощущал, как бурная эпоха Токугавы сливается со мной, поглощая. Здесь, в этом храме, отражался её дух. Каменные львы, стражи времени, стояли, замершие в безмолвном рычании. Их глаза, выдолбленные из камня, следили за мной, как если бы они узнали в моём лице призрак ушедших дней. Они помнили всё.

Тадакацу...

Моё имя — это знак ужаса для врагов и символ верности для соратников.Тадакацу Хонда (忠勝本多), воин, равный богам.

Одетый в несокрушимые доспехи, я был воплощением самой войны. Оленьи рога на шлеме возвышались над полем битвы, внушая страх и уважение. Враги шептались, что меня нельзя убить, что моя броня выкована из самой судьбы.

Битва под цветущей сакурой

Я закрыл глаза, и прошлое вновь захлестнуло меня.

Сакура (桜) осыпала поле битвы розовыми лепестками, но они уже не были символом красоты. Они смешивались с кровью, прилипали к лезвиям мечей, впитывали запах железа и смерти. В воздухе стояли крики боли, глухие удары стали о плоть, рёв умирающих.

Я чувствовал, как гладкие лепестки падали на мою катану (刀) и доспехи, как они сливались с пеплом.

В бою я был как буря, как шторм, который сокрушает всё на своём пути. Любой, кто пытался атаковать меня вакидзаси (脇差), падал раньше, чем осознавал свою ошибку.

Враги пытались пробить мою защиту, но их удары разбивались о неё, как волны о скалу. Я шёл вперёд. Лицо — холодное, как маска. Клинок — поднят.

Моё копьё, Тонбокири (豊碧切り), прорезало воздух и плоть, разрывая вражеские ряды.Говорили, что оно настолько острое, что может разрезать летящую стрекозу (蜻蛉).

Я видел, как тени врагов падали под моими ударами.Я двигался сквозь боль.И казалось, что сама тьма (闇) отступала передо мной.

"Но что я чувствовал, когда все были повержены?"

Мысли унесли меня к тем, к кому я хотел вернуться.Эта мысль согревала меня, словно котatsu (炬燵) в зимний холод.

Возвращение домой

После битвы я вернулся... но был ли это дом? Или лишь пустая оболочка прошлого?

Из глубины дома раздался звонкий голос:

— Папа, ты дома?!

Звук её голоса был лёгким, как бамбуковый колокольчик (竹の鐘). Босиком она скользила по деревянному полу, оставляя тёплые следы. Её шаги отдавались в доме гулким, скрипучим эхом, словно старый воин, скорбящий о прошлом.

Увидев меня, она улыбнулась — ярко и искренне. И прыгнула ко мне, как крольчонок (子兎) к матери.

Ловким движением я подхватил её.

— Даже в пылу сражения, где мой клинок мелькал, как ночная сова (夜の梟), я слышал твой голос.

Я прижал её к себе, ощущая, как её маленькая головка утопает в моём буром кимоно (着物), выглядывающем из-под брони.

Она пахла цветущей сливой. Её тёмные волосы были мягкими, как пух, и спадали мне на плечи. На губах — сладкий привкус моти (餅). В руках — хрупкий кленовый лист (楓の葉).

В её глазах отражался мир.Даже при смехе в них была тень печали.

Когда она соскользнула с моих рук, побежала к низкому столу и подняла тарелку с запечённым бататом (甘藷).

— Папа, попробуй! Он ещё горячий!

Она тянула тарелку вверх, стоя на носочках.

Я взял кусочек. Первый укус — и тепло разлилось по телу. Силы возвращались, но мысли витали далеко...

"Между нами лежат битвы, кровь, клинки и крики умирающих."

Я взъерошил её волосы, дважды легко хлопнув по макушке.Её большие глаза, полные любопытства, смотрели на меня.

— Клинок мой однажды затупится.Но воспоминания о тебе останутся навсегда.

Сказав это, я закрыл за собой дверь.

Тень прошлого

Теперь моя броня отражала лишь холод луны.Свет падал на доспехи, вытягивая из них последние отблески жизни, оставляя только тень.

Я чувствовал это.

Стоя перед храмом, я знал: история не ушла.Она жила здесь — в тенях, в следах на камнях, в холодном ветре, пробирающем сквозь кожу.

Я не просто вспоминал.Я видел прошлое.

Имя Тадакацу — не просто имя человека.Это тень времени.Шаги, что не смоет дождь.Шёпот прошлого, который никогда не умолкнет.

Я шагал через заснеженный бамбуковый лес на севере Хонсю. Стебли скрипели под тяжестью снега, хрупкие, но упрямо тянущиеся вверх. Воздух был наполнен ледяной свежестью, тонким ароматом замёрзшей древесины и влажной земли. Пальцы на ощупь чувствовали ледяную корку на бамбуковых листьях, а шаги тонули в мягком снегу, приглушая каждый звук.

Вдалеке послышался хруст — ветер или, может, 赤いパンダ (акаи панда, красная панда), небрежно ловившая насекомых, заедая их бамбуком. Я закрыл глаза, прислушиваясь. Лес был живым, но чувство чужого присутствия не исчезало. Кто скрывался среди этой красоты? Друг или враг?

Мир вокруг казался застывшим, словно древняя картина, где даже дыхание оставляет след в воздухе.

Я посмотрел вниз. Мои следы от 風靴 (ふうぐつ, фума-гэта) уже начинало затягивать снегом. Они были тёмно-коричневые, с серебристыми гвоздями, поблёскивающими на морозе, и грубой соломенной обвязкой, пахнущей сухой травой. Дерево под ногами было холодным и шершавым, но прочным, а каждый шаг сопровождался глухим скрипом.

На горизонте медленно вставало солнце, отбрасывая ленивые, оранжевые, словно тыква, лучи. Но серые облака с чёрными трещинами, похожие на разорванные края старинного свитка, не давали им прорваться.

Вдруг лучи пробились сквозь тучи, падая на снег пятнами. Я почувствовал, как в груди что-то сжалось, и, забывшись, запрыгал по свету, как котёнок, ловящий лазерную точку. В памяти всплыл голос отца:

"Самурай спокоен и молчалив, как гора. Но даже в нём живёт ребёнок."

Я засмеялся. Мы с отцом тоже прыгали по солнечным пятнам. Всего лишь миг — но в нём было чистое, настоящее счастье.

Но вдруг…

Ветер завыл. Бамбук затрещал. Улыбка исчезла с моего лица. Я молниеносно оттолкнулся ногами и, перекатившись в воздухе, приземлился на гибкую ветку.

Холодным взглядом я обвёл нарушителя.

ユキオ (Юкио) стоял, прислонившись к обугленному клёну. Его огненно-рыжие волосы не просто светились — они мерцали, как угли в очаге. Узкие глаза отражали небо, белые облака в которых складывались в образ богини 月読 (つくよみ, Цукуёми). Они казались живыми, в них вспыхивали и угасали далёкие звёзды. Пространство вокруг теряло чёткость, как в жаркий день над раскалённой дорогой.

— Ты задержался, Тадакацу-сан, — сказал Юкио, указывая на бамбук.

Стебель, который только что был не выше цветка, вырос вдвое. Он не осуждал, не торопил — просто констатировал факт.

Я поднял глаза. Снег падает, только если воздух неподвижен. Значит, здесь ветер умер.

Тогда я заметил: моя броня темнеет.

Обернувшись, я увидел его.

Вдали стоял 仙次 (せんじ, Сэнджи). Его силуэт был неясен, а тьма вокруг него дышала, сжималась и расширялась в такт его шагам. Он не шёл — он скользил сквозь ночь, и там, где он проходил, свет мерк.

В его руках горел герб, но пламя было странным. Оно не освещало — оно пожирало свет. Тлело изнутри, исчезало, оставляя после себя лишь пепел. В глазах Сэнджи когда-то горел огонь, но теперь он медленно гас, как угли, которым не суждено разгореться вновь.

Я напрягся. Это мои друзья. Верные соратники. Юкио всегда указывал на слабости врагов, помогая одержать победу. Сэнджи поглощал тьмой тех, кто вставал на нашем пути.

Но теперь…

Когда он заговорил, я замер в ожидании.

— Я чувствую… — его голос был похож на шёпот священника, но в нём звучала тьма. — Пепел, творимый мной, был создан не для этого.

Он поднял руку. Бамбук вокруг нас начал превращаться в прах. Стебли осыпались, ломаясь в безмолвном разрушении. Пепел поднялся в воздух.

Я схватился за рукоять меча. Рука дрожала. Я сжал её второй рукой, но страх уже проник в сердце.

Глаза Сэнджи смягчились. Он улыбнулся — зловеще, словно человек, который уже знает твой следующий шаг.

Слеза скатилась по моей щеке.

Ветер взвыл, пепел осел на одежде. Я закашлялся, но не от жара — от пустоты.

Я знал, что должен сделать.

Я должен был напомнить ему, кто он есть.

— Самурай — это тот, кто защищает семью!

Я вскрикнул, и пепел с шуршанием осел на снег, как песок, неспешно падающий в бездонную яму.

— Разве не мне дано сеять пепел? Моя судьба неизбежна! — ответил он, но его глаза уже не горели уверенностью.

— А как же Сакура (桜)? — не мог я удержаться, нащупывая его слабое место. — Она ждёт тебя. Она сидит у окна, мечтая увидеть твоё лицо, а ты...? Ты снова выбираешь путь тени!

Вена на его лбу вздулась, словно готовая лопнуть, и я видел, как его мысли запутались в этом тёмном клубке, из которого не выбраться.

— Пепел — моё творение, мне неведомы иные пути!

Он ревел, как дракон (竜), чьи глаза пылают яростью, а в груди бушует огонь, не дающий ему покоя.

— Бамбук (竹) не боится холода, но даже он поддаётся тем, кто рядом, тем, кто может показать истинный путь.

Юкио подошёл ближе и показал на герб на груди Сэнджи — темную дверцу, символ монашеской жизни (僧侶の生き方). Тот открыл её, и пространство заполнил звук, эхом пронзавший воздух, как непобедимый шрам времени.

— Опа-па, рябятушки развлекаемся?! А как же я? Так не пойдёт — танцуем! — неожиданно вставила свою реплику Ринко, и её фигура, словно вихрь (渦巻き), двинулась с мощью стихий. Каждый её шаг был полон силы, и каждый взмах ног, как у журавля (鶴), казался песней ветра.

Танто (短刀) на её поясе блеснуло, и капля крови упала на снег.

Музыка затихла.

— Чувствуешь? — прошептал Юкио, глядя на Ринко. — Как медведь (熊) просыпается в холодной зиме… Холод пронизывает, но он носит в себе силу.

Ринко присела и подняла горсть снега, кристаллики застали её в удивлении. Они зависли в воздухе, как если бы невидимая рука удерживала их.

— Он... дышит...! — вскрикнула она, и её глаза расширились от осознания.

Ветер исчез, словно его забрал Они (鬼), оставив лишь тишину, в которой ощущался каждый порыв.

Я шагнул вперёд, но что-то схватило меня за ноги.

Снег оказался не холодным, а липким, как объятия ребёнка (子供), который не хочет отпускать. Я дернул ногой, но лишь почувствовал, как страх охватывает меня, потому что движение стало тяжёлым.

— Иллюзия Юкоками (雪神)... Это не просто игра, это испытание. Понимание — вот ключ. — сказал я, пытаясь облегчить напряжение, глядя на Сэнджи, который тщательно изучал местность, как Оками (狼), обнюхивающий землю. Юкио выглядел настороженным, пот на его лбу выдал скрытый страх.

"Почему она так спокойна?" — подумал я, заметив уверенность Ринко.

— Юкио, не тяни! Выкладывай, в чём суть! — крикнула она, играючи ударив его по спине.

— Юкоками не хочет навредить. Он просто даёт шанс узнать, кто мы на самом деле. Как искушение, открывающее дверь на другой путь. — Юкио произнёс эти слова, но в его голосе сквозила тень сомнений.

— Может ли быть выход? — спросил я, глядя на них с надеждой.

— Чтобы вырваться, нужно понять, что мы ищем. Как мальчик (少年), чтобы помочь друзьям, должен выбрать одного, чтобы не обидеть другого. — его ответ был сдержанным, но в его словах звучала глубокая мудрость.

— Всё это... странно. Почему ты всё знаешь? — резко спросила Ринко, с удивлением в глазах.

— Внутренний мир — не просто ум. Если он силён, путь всегда найдётся. — его глаза закрылись, и он задумался, но вскоре снова шагнул вперёд, осторожно пробираясь через снег.

Он ударил по земле, хрустнув, и вскрикнул, потирая ногу.

— Боль напоминает нам, что мы живы! — сказал он, ощущая, как его кожа краснеет от холода, но стремление узнать скрытое было сильнее.

— Что это? — я показал на картину с детьми (子供), изображёнными на фоне снежных гор. Их глаза выражали растерянность, но в них была сила.

— Это то, что мы должны понять. Как эти дети нашли свой путь через бурю, так и мы должны найти своё место в этом мире. — сказал Юкио, поднимая картину, на которой сакура (桜) и символ 夢 (мечта) были скрыты от посторонних глаз.

Ринко воткнула Танто в снег, и вдруг раздался глухой голос, как зубы льда (氷), сжимающие чью-то кость.

Я стоял перед обугленным Когэн-но-Кинамэ (古煙の木魂) — древний фантомный саженец. Его корни были мощными, извивающимися, словно сотни застывших питонов (ぴちの), переплетённых в сложные узоры, напоминающие руны (ルーン) и канжи (漢字). Кора была такого оттенка Куренай (紅) — голубо-алого, почти мистического.

Листья, покрытые инеем, сверкали серебристо-голубым, как отражение лунного света. Говорят, что те, кто найдёт его, могут заглянуть в прошлое, но не каждому дано вернуться. Это место было священным для самураев — их святым уголком, где они поклонялись силам природы, ощущали приближение судьбы (運命). Вершины бамбука, как молчаливые стражи, смотрели на меня, их древние корни пронизывали землю, как шрамы на теле мира.

Ветер шелестел листьями, но я не чувствовал его. Лишь приглушённый холод пронизывал металлические пластины моего доспеха. Этот холод был другим. Он не сковывал. Он проникает внутрь, в сердце, заставляя меня замерзать. Я ощущал, как мои мысли начинают замедляться, как каждое дыхание сливается с чем-то непостижимым, скрытым в этом лесу.

Всё вокруг мне было знакомо. Слишком знакомо. Но искажённо, как сновидение, которое я пытаюсь забыть. Снег под ногами был тяжёлым, но гладким, словно замедленный поток времени (時間). Я шагал, и он не хрустел. Он поглощал все звуки, как если бы время замедлилось, и мир стал частью этой остановки.

— Юкоками (雪神)... — прошептал я, не уверенный, что это вопрос или утверждение.

Силуэт медленно поворачивался, и я ощутил, как мой взгляд тяжело притягивает к себе этот лес. Вокруг была болезненная тишина. Лес затаил дыхание. Даже снег, падающий с деревьев, не касался земли. Снежинки зависали в воздухе, будто время перестало двигаться. Или, может, это был Юкоками — дух снега, который не просто приносит холод, но замедляет всё вокруг, создавая ощущение повторяющегося цикла. Я чувствовал, как весь мир, вся жизнь вокруг меня повторялась.

Я снова посмотрел на Когэн-но-Кинамэ. Кора его была пропитана древними ритуалами, забытым магическим огнём, который горел голубым. Этот огонь не боится воды, но умирает от ветра. Он не может гореть долго. Мир был порван, и я стоял на грани этого разрыва. Но почему?

Я почувствовал, как что-то наблюдает за мной — скрытое, как дух, растворяющийся в воздухе. Мои пальцы скользнули по древнему дереву, и я ощутил горячие угли, не отличимые от живого. Смола дерева воняла, но это не была вонь разрушения. Это были крики, которые эхом отдавались в каждой капле снега.

— Т-ы-ы... Не по-нимаешь...? — проговорил Юкоками. Его голос медленно тянулся, как ветер, который сковывает заснеженные перевалы, а последние слоги разлетались на льдинки, исчезая, прежде чем я успел их разобрать. — В-в-всё... По-вторяется как... Тень... Но для тех-х-х-х, кто понимает, это всего лишь иллюзия времени (時間)...

Не успел я ответить, как снег под ногами засвистел. Я почувствовал, как тело стало тянуть назад. Сделав шаг, я осознал — это не моё движение. Это сила, которая ведёт меня. И она направляла меня туда, где я ещё не был. Мир вокруг меня — мираж, созданный Юкоками. Я стал частью цикла, который он затянул вокруг меня.

И вот мне вспомнилось: каждый самурай, стоящий в этом лесу, молился духам, чтобы очиститься от грехов, вырваться из круга судьбы (運命). Но я был не таким. Я был тем, кто должен был сломать этот круг. И только когда я пойму, что время (時間) — это иллюзия, я смогу выйти из этого сна.

Как сказал старик, учивший меня дзэн (禅):

"В мире, где нет времени (時間), есть лишь момент. Пойми его — и ты будешь свободен."

И именно в этот момент я почувствовал, как что-то холодное коснулось моей души. И понял, что теперь начинается моя битва. Но против чего?

"Тадакацу, мы связаны..."

Голос прозвучал в моей голове, как внезапное напоминание, заставляя меня ощутить присутствие Шисуи. Я чувствовал его не просто где-то далеко, а в своей душе, как будто между нами была невидимая нить, связывающая наши судьбы. Мы были не просто братьями, не просто людьми. Мы были чем-то больше, чем сами себя осознавали. Наши пути не могли избежать пересечения.

Стоя у края пещеры, я ощутил её влияние на себя. Стены, казавшиеся черными и покрытыми трещинами, будто были живыми. Каждый излом, каждый угол был частью чего-то гораздо более могущественного, чем просто забытое творение времени. Синие и фиолетовые импульсы света, словно передавая сигнал, мерцали, создавая ощущение, что пространство здесь не просто пусто, а активно борется с собой. Это была Система Эволюции демонов, древнее и чуждое творение, не имевшее ничего общего с чем-то естественным. "Всё это — как древний 影 (каге) — тень, что застывает на краю света, ожидая своего времени."

Пещера была не создана природой — она была технологической, как искусственно выстроенный лабиринт, где каждая стена, каждый поворот были частью живого организма. В воздухе витал запах озона, и электричество пронизывало меня, делая каждое движение более трудным, более отчаянным. Страх сжимал грудь, но я не мог остановиться. Я должен был найти брата, спасти его. Даже если это значило погружаться всё глубже в этот мир, где не было места человечности.

"Ты не поймёшь..." — эхом звучало в моей голове, но я игнорировал это. Я продолжал идти, несмотря на потрясения, что сотрясали реальность, как старые данные, обрабатывающиеся заново. Я слышал их шаги, быстрые и зловещие, как гудение старых машин, отражающихся в пустых стенах. Они приближались, но я не мог понять, откуда.

Я сел на холодный камень и прижал колени к груди, пытаясь успокоиться. Но внутреннее напряжение не отпускало.

— У... успокойся... Всё... Хорошо... — шептал я себе, дрожа от страха и отчаяния. Но мысли о брате не отпускали. Я чувствовал, как его голос звучит в моей голове, заставляя меня помнить, почему я здесь:

'Дети — это те, кто боятся неизведанного и восхищаются старшими, но страх исчезнет, как только они начнут восхищаться собой!" — его слова звучали как "一歩" (иппо), шаг, который должен был изменить всё.

Я поднялся, сжимая зубы, и побежал. Шаги становились всё быстрее, а пещера — всё темнее. Я двигался всё глубже, будто поглощаемый этим местом, где человеческая природа не могла существовать.

И вот он появился. Брат. Он стоял далеко, его движения были быстрыми и уверенными, но что-то в его глазах было пустым. Его взгляд был не живым, а механическим, как будто он сам был не человеком. Я почувствовал, как он исчезает в пространстве, которое начинало дышать, как нечто неестественное. "Не должен был ты быть здесь..." — слова, звучавшие в голове, эхом отзывались, но я не мог остановиться.

Я продолжал двигаться, но пещера реагировала на каждый мой шаг. Это не был просто мир. Это была машина, и я стал её частью. Электрические импульсы сотрясали моё тело, передавая холодные сигналы в каждую клетку. Я понимал, что это не боль. Это была Система Эволюции демонов, просыпающаяся внутри меня, меняющая меня.

Я вспомнил слова брата:

— Лишь дети, победившие страх неизведанного, способны почувствовать Систему Эволюции демонов. Но ты больше не будешь прежним. Твоя сущность станет слишком демонической для этого мира.

Движения брата всё механичнее, они становились частью мира, как если бы он сливался с ним. Он уже не был человеком. А частью системы. В его глазах нет страха. Он её часть.

Тогда они напали на него. Ящерицы. Их тела выглядели как тени, вынырнувшие из стен, покрытые металлическими чешуями, горящими алым в темноте. Каждый их шаг нарушал реальность, создавая ощущение, что они разрушали саму ткань пространства. Их глаза были ярко-жёлтыми, как оптические датчики, отслеживающие каждое наше движение. Я понял: это было не случайное вмешательство. Это была Система, её порождение — создание, живущее за счёт чуждой энергии.

Каждое их шипение как выстрел. Они не атаковали сразу. Они изучали меня. И мой брат... Он исчез, поглощённый ими. Они созданы для уничтожения тех, кто не готов к миру Кибермифологии, кто не понимал этого порядка, и сил, технологий. Он слаб, как все те, кто не знал как работать с этим.

Я почувствовал, как моё тело стало чуждым. Я посмотрел на свои руки и увидел, как тускнеет кожа, как металл и живой код, заражённый вирусом. Я ощущал. Моя я стал пахнуть металлом. А кожа холодная и синтетическая.

Я попытался двигаться дальше, но мои ноги стали тяжёлыми, как металл. Каждая попытка изменить своё положение разрывала мой мир. Я чувствовал, как меняется мой запах. Он стал зловещим, как нечто, что было чуждо этому миру, и я знал — теперь я был частью этого ужаса.

Система Эволюции демонов активировалась. Сначала — слабое жжение. Затем — боль. Системы в моём теле начали перестраиваться, адаптироваться, видоизменять меня. Кожа стала стеклянной и гладкой. Глаза более восприимчивые к свету. Моя энергия стала алой как кровь, закрывая глаза, я видел её как силу, пожирающую и меняющую всё живое.

"Ты не должен быть здесь..." — сказала Система, механическим голосом.

Я посмотрел на брата. Он исчез. Его тело поглощали ящерицы.

Я схватил его за руку.

Тёплую. Живую. Но она ускользала, как песок между пальцами — 砂 (суна).

Ящерицы облепили его тело, поглощая суть существования. Их металлические чешуи скрежетали, как тысячи ножей, разбирая на частицы, в которых не осталось ничего человеческого. Их движения быстрые, точные — они записали его заново, как 書 (しょ), что означает "запись".

— Нееет! Ни-сан! — голос срывался, я тянул брата к себе, цепляясь ногтями за исчезающее запястье.

Глаза брата... Пустые. Без боли и сознания. Только холодное принятие. Он смирился.

Я кричал, но мир не слушал. Тело брата мерцало, разрывалось, линии лица исчезали, превращаясь в хаотичный поток данных. Оно дробилось, как испорченный コード (コード) — "код", становясь новым.

И вдруг — тишина.

Мои руки пусты. Рядом не души.

Ящерицы застыли, как будто осмысливая поглощённое. Их фигуры трансформировались, пластины смещались, щёлкали, образуя новые формы. И когда они подняли головы...

Они смотрели на меня его глазами.

— シスイ君 (Шисуи-кун)...

Я отшатнулся. "Нет...! Это не он...! Но в каждом движении — его пластинка. А в повороте головы — 癖 (くせ) (привычка). Они дёргались, как куклы, которым впервые дали разум.

"Это... не мой... б-б-брат!!!"

Но их голоса звали меня, произнося моё имя, как заклинание.

И тогда мир распался.

Я упал. Но не вниз. А в реальность.

Понимая это лишь воспоминания.

雪 (ゆき) — снег.

Мягкий. Лёгкий. Как дыхание замёрзшего мира. Я стоял посреди леса コクリヤ (Кокурия). Зимнего, безмолвного. Голые клёна, но чёрные ветви тянулись к небу, как застывшие руки утопающих.

Я знал это место.

Это воспоминания.

"Но почему тогда я чувствовал его кожей? Почему холод пробирался под ногти, сковывал горло? А мои следы оставались на снегу?"

Вдруг туман обвил меня, словно чей-то холодный взгляд. Он не исчезал, только сгущался, превращая мир вокруг в неясные силуэты. Дыхание тяжелеет, я ощущал, как земля поглощает мои шаги, как будто она утаскивает меня в себя, поглощая мои силы. В воздухе стоял запах льда и мха. — スカルヴァシル (Скарвассиль), словно земля предостерегала меня.

Ветви деревьев, чьи корни уходили в землю как шнуры, шевелились, но только мрак знал их секреты. Я пытался прикоснуться, но они ледяные, как 墓 (はか) — "могила". Холод проникал в кожу, заставляя меня замереть на месте. У каждого из деревьев есть глаза — едва видимые, но скрывающие в себе силу, которая могла затмить разум. Это место — не просто лес. А пространство, где каждое дыхание может стать последним.

Я сделал несколько шагов, и вдруг на горизонте показалось гигантское дерево — ヨトゥンブレ (Йотуннбрё). Ледяные корни поглощали свет, а его ветви пронзали туман, казавшийся застывшими в безмолвной вечности. Я ощутил, как пространство вокруг меня сжалось. Дышать всё сложнее. Туман густел, а воздух становился холоднее, как будто дерево замораживало время.

Но на этот раз что-то было не так. Я почуствовал, как ледяной вихрь ヘイムダルヴィンド (Хеимдальвинд) — пронзает меня, разрывает воздух вокруг, заворачивая всё в кольца ледяной тирании. Я сжался от боли, зажмурив глаза. Он не просто холодил меня — а вытягивал мои силы, словно туманная земля стала частью борьбы. Я почуствовал, как мои ноги задрожали, и невидимые руки тянули меня назад. Я не знал, что это, но инстинкт подсказывал мне — не останавливаться.

Вдруг передо мной открылось クルドサール (Кулдсар) — озеро, чёрное, как смола. Вода не прозрачная, словно скрывала не только тайны, но и судьбы тех, кто осмелился смотреть в её глубины. Я напрягал глаза, пытаясь рассмотреть что-то. Но видел лишь пустоту. "Мрак в глазах?" Или я пуст, как эта вода?

フリュラール (Фрёйлар) — ледяной лотос — распустился у меня под ногами. Его лепестки светились слабым голубым светом, будто полуденное солнце через лёд. Но свет не тёплый. Он жёсткий, холодный, как ニットヒョッグ (Нитхёгг). Это не просто цветок, а глаз, следящий за каждым моим шагом, его взгляд впитывающий мою душу, как утренняя роса.

Вокруг раздавались звуки — ヘイムメイン (Хейммейн), вороны, вечно молчаливые, скользили по лесу, их чёрные глаза горели. Они не летали. А наблюдали. И их глаза, как огонь, оставляли след в моей душе. Это предупреждение. Если я останусь здесь слишком долго, мне не уйти. Вороны заберут меня.

Я зашагал вновь, туман плотнеет, будто живое существо, облачённое в мглу. グリョーズム (Грёзомюр) заполнил пространство вокруг меня. Это не просто туман. Это живой кошмар, меняющий реальность. Я провёл рукой по нему, и тут мир вокруг сломался. Он подменял меня, и я ощущал, как мой разум замедляется.

И в этот момент, я увидел его — グラウス (Глаус), волк, стоящий в тени. Его глаза светились голубым, как ледяные огни. Это дыхание ニットヒョッグ (Нитхёгг), частичка его тени, что скрывалась в лесу. Я не знал, друг ли это или враг. Но я знал: что он следит за мной. И это не просто страх. Будто лес, волк и весь ニフヘルム (Нифхельм) подчинялся одному — Нитхёггу. И я понял, что он приближается.

Кто такой Нитхёгг?

Сноски:

加源法 (かげんほう, kagenhō) — «Кагенори», древний ритуал, связанный с манипуляциями временем и пространством, в котором они теряют свою обычную форму и упорядоченность.

檀香 (だんこう, dankō) — «сандаловое дерево», аромат, используемый в буддийских храмах для создания атмосферы медитации и очищения.

忠勝 (ただかつ, Tadakatsu) — историческая фигура, самурай, верный слуга Токугавы Иэясу, известен своей храбростью и участием в ключевых сражениях периода Эдо.

大黒 (だいこく, Daikoku) — один из божеств японской мифологии, бог богатства и плодородия, часто изображается с мешком для денег и молотом.

浄山寺 (じょうざんじ, Jōzan-ji) — «Дзёдзан-дэра», японский храм, символизирующий обитель покоя и трансформации в духовном путешествии.

仁王 (におう, Nio) — стражи храмов, боги, защищающие буддийские храмы и их обитателей, часто изображаемые как мощные и устрашающие фигуры.

行灯 (あんどん, andon) — традиционный японский фонарь, часто используемый в храмах и домах, создающий мягкое, успокаивающее освещение.

天照 (あまてらす, Amaterasu) — богиня солнца в японской мифологии, одна из самых почитаемых богинь, символизирующая свет и жизненную силу.

袴 (はかま, hakama) — традиционная японская одежда, используемая самураями и монахами, представляющая собой широкие штаны, которые часто надеваются поверх кимоно.

小袖 (こそで, kosode) — старинная японская одежда, похожая на кимоно, но с более узкими рукавами, традиционно носимая женщинами.

杖 (じょう, jō) — жезл или посох, символизирующий мудрость и силу, используемый монахами и учителями в Японии.

脇差 (わきざし, wakizashi) — короткий меч, который носили самураи в паре с катаной, символизируя готовность к бою в любой ситуации.

炬燵 (こたつ, kotatsu) — традиционная японская мебель, тёплый стол, покрытый одеялом, используемый зимой для согрева.

僧侶の生き方 (Сōрё но икиката) — символ монашеской жизни, путь служения духовной цели.

Танто (短刀) — короткий японский нож, часто используемый самураями.

熊 (Кума) — медведь, символ силы и стойкости, также может символизировать темные стороны души.

雪神 (Юкоками) — божество снега в японской мифологии.

少年 (Сёнен) — молодой человек, символизирующий начало пути, невинность и поиски.

古煙の木魂 (Когэн-но-Кинамэ) — древний фантомный саженец, символизирует древние силы природы и связи с предками.

漢字 (Кандзи) — китайские иероглифы, используемые в японской письменности.

紅 (Куренай) — глубокий красный цвет, символизирующий страсть, но также и опасность.

時間 (Дзикан) — время, концепция, которая играет ключевую роль в мифах и философии.

禅 (Дзэн) — школа буддизма, акцентирующая внимание на медитации и внутреннем покое.

スカルヴァシル (Скарвассиль)

Мифическое явление или существо, связанное с землёй и туманом. В тексте он воспринимается как предупреждение, исходящее от самой земли. Название может отсылать к скандинавскому слову "skarl" (шрам) и "vassil" (влага, поток), создавая образ таинственного тумана, который не просто окутывает, а словно впечатывается в мир, оставляя следы на реальности.

墓 (はか) — "могила"

В японской традиции "hаkа" обозначает не просто захоронение, а место, где духи усопших могут продолжать существовать. В контексте текста оно усиливает ощущение, что деревья — не просто часть леса, а нечто, что запоминает тех, кто сюда приходит.

ヨトゥンブレ (Йотуннбрё)

Гигантское дерево, связанное с инеистыми великанами ("Йотун"). В названии есть отсылка к древу Йиггдрасиль и норвежскому слову "bre" (ледник). Это дерево замораживает пространство вокруг, словно оно источник вечного холода и застывшего времени.

ヘイムダルヴィンド (Хеимдальвинд)

Ледяной вихрь, чьё название отсылает к богу Хеймдаллю, стражу богов, и vind (ветер). В тексте он воспринимается не просто как ледяной порыв, а как проявление могущественной силы, способной вытягивать энергию, возможно, охраняя границы мифического мира.

クルドサール (Кулдсар)

Чёрное озеро, его название может происходить от "kulde" (холод) и "sår" (рана), создавая образ тёмного, поглощающего всего, кто на него смотрит. В скандинавских мифах есть представления о таких водоёмах — они ведут в иной мир, и те, кто заглядывает в их глубины, могут потерять себя.

フリュラール (Фрёйлар)

Ледяной лотос, имя которого связано с Фрейей или Фрейром, богами плодородия. В тексте он символизирует нечто прекрасное, но смертельно опасное. Его свет напоминает солнечные лучи, пробивающиеся сквозь лёд, но он холоден и чужд живым существам.

ニットヒョッグ (Нитхёгг)

Один из самых известных драконов скандинавской мифологии, пожирающий мёртвых в Нифльхейме и подгрызающий корни мирового дерева Йиггдрасиль. Он символизирует разрушение и тьму, а в тексте его присутствие ощущается даже в цветах, как будто сам мир несёт его отпечаток.

ヘイムメイン (Хейммейн)

Вороны, которые не издают звуков, но их глаза горят огнём. Их название может быть связано с Хеймдаллем (Хейм - "дом", "мир") и mein (беда, страдание). В тексте они воспринимаются как знамение — если они наблюдают за тобой, значит, ты уже в ловушке.

グリョーズム (Грёзомюр)

Живой туман, меняющий реальность. Его название отсылает к "grøs" (дрожь, ужас) и "mørke" (тьма), создавая образ чего-то не просто мистического, а искажающего восприятие. В тексте он буквально ломает мир, погружая героя в кошмар.

グラウス (Глаус)

Волк с ледяными глазами, чьё присутствие связано с Нитхёггом. Возможно, это его слуга или проявление его силы. Имя может быть от "grau" (серый) и "us" (устаревшее "нас", обозначающее что-то объединённое), создавая образ существа, что сливается с окружающей средой, наблюдая из тени.

ニフヘルム (Нифхельм)

Подземный мир холода и тьмы в скандинавской мифологии. Он лежит ниже Хельхейма и связан с вечными муками. Здесь обитают не только мёртвые, но и чудовища вроде Нитхёгга, а сам воздух пропитан ледяной магией. В тексте ощущается, что герой приближается к его границам.