Новая деревня

После тяжёлого и ожесточённого боя я, Уортон, почувствовал вкус победы. Кровь всё ещё кипела в жилах, но теперь это был сладкий аромат триумфа и удовлетворения, наполнявший грудь, как у гепарда, достигшего антилопы.

Я окинул взглядом поле битвы, где Дзабудца и Семехада, мои противники, выпучили глаза, словно увидели нечто аномальное.

С тяжёлыми шагами, будто каждый мой шаг — это отпечаток решимости, я направился к деревне. Пройдя через ворота, я сразу заметил, что многое изменилось.

Моя родина, некогда мирная и спокойная, теперь жила иной жизнью — гигантские жуки, словно пришельцы из другого мира, заполонили узкие улочки и площади. Их хитиновые панцири блестели на солнце, как полированные доспехи, а огромные мандибулы двигались с поразительной красотой, будто жуки размышляли о каждом своём действии.

Их присутствие создавало странную атмосферу: они не просто населяли деревню, они искали место, жилище и работу, чтобы стать одним из нас. Я чувствовал, как они внимательно осматриваются, будто пытаются прочитать невидимые руны на стенах домов, чтобы понять, как им вписаться в эту новую для них реальность.

Моё внимание привлекли шоколадно-коричневые лужи, раскинувшиеся по земле, как старые раны, тёмные, грязные и глубокие. Они словно росли от каждого взгляда, казались мне метафорами моей собственной борьбы — одна маленькая лужа становилась бескрайним и необъятным океаном, когда я смотрел на неё, как читатель, который не может оторваться от книги.

Мои шаги по ним придавали ощущение влажной и мягкой земли, и каждый шаг отдавался в моей голове, как гулкий стук барабана.

В центре площади мой взгляд упал на квадратный камень красно-белого цвета. Он стоял среди уютных улочек, как потерянный кусочек другого мира. Камень казался мне символом стойкости — квадратный, твёрдый, неподвижный, он будто кричал о вечной борьбе, о стоицизме и о том, что всегда нужно держать свой курс, несмотря ни на что.

Возле дороги рос белый каменный гриб, похожий на молчаливого мудрого старца, склонившегося под тяжестью своих лет. Его шляпка, как потёртая корона, величественная, покрытая слоем пыли веков.

Мне казалось, что этот гриб видел больше, чем кто-либо из нас, и знал все тайны этой деревни, хотя и не мог поделиться ими.

Перед окнами домов стояли вазоны, в которых росли кроваво-красные маки с чёрными точками, будто шоколад к мороженому, дополняя их внешний вид. Они были как оазисы жизни среди этого изменённого мира. Вазоны эти казались разными — старые, потрескавшиеся, но наполненные жизнеутверждающей силой. Я видел в них символ надежды и возрождения, напоминание о том, что в жёсткой среде жизнь всегда найдёт способ выжить и расцвести.

Тихая ночь окутывала деревню своим звёздным одеялом, а лунный свет, как древний мудрец, освещал каждую тропинку и лица с невидимым пониманием и мудростью. Холодный воздух обвивал моё лицо, как шёлковый шарф, напоминая о том, что ночь — время для размышлений и разговоров.

Вдруг мой слух уловил шершавые, медленные шаги, словно сама земля говорит на языке древних. Эти шаги — не просто звуки, но отголоски тысячелетий, прошедших с тех пор, как первые демоны ступили на эту землю. Казалось, время замедлило ход, чтобы внимать этому созданию, чей приход был подобен удару молота по наковальне судьбы.

Каждый его шаг — как удар, тяжёлый и неумолимый, пробивающийся сквозь воздух, как раскат грома, предвещающий грозу.

Земля под ним прогибалась, как древние деревянные доски под ногами великана. Я чувствовал, как меланхолия этих шагов, медленно и непрерывно, как тиканье часов в пустом доме, вызывала у меня невольные вздрагивания.

Будто каждый удар его стопы о землю пробуждал не только древние страхи, но и демонов, спрятанных в глубинах разума.

Плотный и глубокий звук шагов разносился, как удары молота кузнеца по раскалённому мечу, пробуждая некую магическую мелодию, резонирующую с природой бытия.

Медленно развернув корпус, мой взгляд остановился на демоне, чьи шаги приносили воздух с ароматом загадок и древних тайн, как туманный покров, стелющийся по земле, скрывая её от глаз живых.

Из полумрака показался Хироши. Его силуэт, вырисовывающийся на фоне мягкого лунного света, напоминал тень старого воина, познавшего истину.

В руках он держал шинай, как продолжение своей души — уверенно и нежно, будто лютнист, держащий свой инструмент, зная каждую его струну на ощупь.

— Хироши-сэнсэй, — прозвучал голос Уортона, глубокий и мягкий, как шелест листвы на ветру. В нём звучала уважительная почтительность. — Такое чувство, будто мы не виделись целую вечность. Воспоминания о моих первых шагах под вашим руководством глубоко укоренились в моём разуме, как корни могучей секвойи в землю. Тогда я был, как молодой побег, только начинавший свой путь к свету.

Хироши встал передо мной, его поза свободная, но не расслабленная — как у тигра перед прыжком. Он поднял шинай в воздух, и его движения были плавные и точные, как полёт журавля, скользящего по небесам. Удар по макиваре раздался глухо, словно глубокий стон старого дуба под натиском ветра.

Хироши услышал голос Уортона и на мгновение погрузился в глубины водного зеркала прошлого, где каждый обрывок воспоминаний — это капля воды, что блестит в свете луны. В его памяти возникли образы того далёкого дня, когда он впервые встретил Уортона — непокорного мальчишку с пылким взглядом, пропитанного дерзостью и манией величия.

Тогда Уортон был подобен дикому зверю — неукротимому и своенравному, как молодой волк, не знающий и не признающий чужой власти.