「北天の守護」 (Хокутэн но Шугё) Охрана Северного Неба

> 「真の力は、体ではなく心に宿る。自然の声を聴き、風の流れを感じる者こそが、真の強さを持つ。」(Shin no chikara wa, karada de wa naku kokoro ni yadoru. Shizen no koe o kiki, kaze no nagare o kanjiru mono koso ga, shin no tsuyosa o motsu.)— "Истинная сила живёт не в теле, а в сердце. Тот, кто слышит голос природы и ощущает течение ветра, и обладает истинной силой."— Хокутэн (北天), известный как Древний мудрец лесов.

Хокутэн — одно из божеств в японской мифологии, часто ассоциируемое с северными ветрами, холодом и зимним периодом. Его имя означает «Северное Небо». Он олицетворяет природу, очищающую землю от излишков и наполняющую её силой и свежестью, часто изображается как сильный и строгий дух. В некоторых легендах его описывают как защитника от демонов, приносящего морозы и хранителя очищения.

Кого привлечёт Шисуи?

— Новое задание: изменить взгляды пьяниц. Срок — восемь дней, награда — десять очков эволюции!

— прошептал Шисуи (しすい, Шисуи) в своей голове, словно эта фраза была вырвана из древнего свитка. — «Я должен доказать, что я не просто демонёнок, а сын рода Хатаке (はたけ, Хатаке)!»

В глубине уединённой лесной поляны, где лучи солнца танцевали в кронах криптомерий и клёнов, пробиваясь сквозь изумрудную листву, словно лисички-огонёчки — хитрые огненные духи, освещающие путь тем, кто ищет силу, раздавался рваный, тяжёлый вдох.

Там, где ветер шептал сквозь кору древнего камэно-ки (かめのき, камэно-ки) — черепашьего дерева, чьи корни напоминали стариков с бородами, двигался мальчишка. Его звали Шисуи (しすい, Шисуи). Он родом из деревни Хатаке (はたけ, Хатаке) и тренируется, чтобы стать сильнее Семеральда. Он выглядел как встрёпанный ёкай из детских сказок: тёмные волосы спутались, тело в синяках и пыли, а глаза — как два раскалённых угля, полные решимости, в них отражалась его цель.

Шисуи падал, вставал, снова падал. Прикусывал губу, сжимал зубы, вспоминая, как Семеральда — его кумир и враг — тренировал себя до последнего, пока не падал без сил. Это было его секретом. С каждым движением он вспоминал слова матери: «Ты слишком слаб». Но в его голове звучало другое: «Я уже не ребёнок!» Он бился из последних сил, используя природу и окружение, чтобы одержать победу над лесным японским мифическим существом, украшенным в японском стиле, насмешливым и милым, с озорными движениями и странным акцентом, словно передавая звуки в диалоге.

Из-под пояса выскочила енотовая маска с кривой улыбкой. Он надел её, и его голос стал громким:

> — Арара! Теперь я монстр-сан! Съём вас всех, древние пердуны!

У подножья гигантского суги (すぎ, суги), под которым когда-то молились охотники на тенгу, за столом из бамбука и ржавого железа сидели три пьяницы. Каждая — как своя сакура: одна цветёт весной, другая — как вино, третья — со шипами.

Первый — Кэнсин (けんしん, Кэнсин), жилистый и сухой, как лист ураганной осени. Лоб в морщинах, голос глубокий, как звук из глиняного сосуда. Когда-то он был знаменитым воином, о нём пели баллады, пока не ушёл в вино. Он медленно покачал головой, глядя на Шисуи:

> — Смотри, как он двигается. Тело как саке в процессе брожения: сначала дрожит, потом мутнеет, и лишь потом очищается. Это и есть путь.

Он поднял кружку, его голос прозвучал, как эхо древних легенд:

> — Братство духа и тела... но сдобренное рисом и плесенью.

Второй — Иэясу (いえやす, Иэясу), толстый и румяный, с пальцами, как булочки, и голосом, напоминающим барабан на празднике обон (おぼん, обон). Вместо пояса у него висела плошка для саке. Он откинулся на старый табурет, жалобно заскрипевший, и завопил:

> — Эй, демонёнок! Хватит ломать себе бока — иди лепи глиняные маски, у тебя получится! Его смех раздался, как громкие хлопки по столу. Он ударил себя по животу и добавил: — Вот я в твоём возрасте надел юбку, и до сих пор в деревне вспоминают!

Третий — Рикию (りきゅう, Рикию), изящный, с тонкими пальцами и глазами, в которых прятались тени, как в глубине озера под луной. Он был мастером чайной церемонии, но что-то в нём сломалось — теперь в каждый чайник он добавлял саке. Он смотрел на мальчишку, словно танцевал с самим луком, и произнёс:

> — Его дыхание как флейта. Ещё неуверенное, но уже способное тронуть сердце. Это будет либо великий воин, либо великий дух.

Шисуи, услышав их голоса, шмыгнул носом, повернулся, показал им язык и выкрикнул:

> — Ну что, старые ками! Сегодня я потренируюсь так, что у вас бороды завьются!

Он снова ударил по грубой деревянной балке — больно, криво. Он упал, размазал пот по лицу, но, засмеявшись как ребёнок, который не переживает из-за неудачи, махнул рукой, как бы выстрелив стрелой в птицу. Он встал, сжимая зубы, вспоминая каждое слово матери. Его цель была ясна: изменить взгляды пьяниц и доказать, что он — не просто демонёнок, а наследник рода Хатаке, способный превзойти Семеральда.

> — Я — не человек. Я демонёнок Шисуи! И стану сильнее Семеральда, чтобы никто больше не говорил, что я ничто!

В этот миг природа решила добавить своё испытание. Из густых зарослей, где капли росы на листьях суги (すぎ, суги) блескали, а светлячки танцевали среди теней, возникло лесное мифическое существо. Ханамичи — смешанное создание феи и лесного духа. Его тело было изящным, движения почти невесомыми, как танец. Он носил яркие украшения из бусин и лент, символизирующие лесные цветы и звезды. В его волосах переплетались ветви сакуры, а на шее висел амулет из камня, подаренный в детстве.

Когда он двигался, казалось, что его тело играет с ветром — плавно и без усилий, как летящий лепесток. В его движениях скрывалась игривость, но вместе с ней и скрытая тревога.

Всплывает сцена из детства: маленький Ханамичи, прячущийся под гигантскими листьями, наблюдает, как его родные расставляют свечи вокруг древнего дерева Микаги (実樹), символа защиты и спокойствия. Микаги — дерево, поглощающее воспоминания и приносящее мир. Этот момент стал для Ханамичи важным, а амулет из камня стал символом связи с природой.

Ханамичи — сущность лёгкая и игривая, с озорным акцентом, его голос звенел, как звон бамбуковых палочек, разносившихся в тишине леса.

> — Хи-хи-хи, привет, маленький демонёнок!

Ханамичи объявило, что его цель — развлечься и испытать Шисуи. Оно двигалось, как игра с тенями: плавно скользило, затем резко подпрыгивало, извиваясь, как искристая река. Его движения были неуклюжи, словно нарочно, чтобы вызвать у Шисуи смех и отвлечь его.

> — Ты должен научиться контролировать эмоции, иначе смех поглотит твою силу! — эхом разнеслось в лесу, как шелест воды в ручье.

Шисуи почувствовал, как его мышцы напряглись, пот, стекающий ручьём по лицу, смешивался с решимостью. Он вспомнил, как Семеральда тренировался, как его мать говорила: «Силой владеет тот, кто держит себя в руках!» Теперь перед ним стояло это озорное, милое, но хитрое существо.

Бой начался.

Шисуи стоял в центре поля битвы, его тело напряжено, как натянутая струна, глаза сосредоточены, разум холоден. Он больше не чувствовал пульсацию ярости, которая раньше рвалась наружу с каждым ударом. Всё было спокойно, и лишь дыхание нарушало тишину.

Перед ним стоял Ханамичи, его тонкое тело извивалось в танце, словно безумно весёлое существо, не зная усталости. Но сегодня Шисуи знал, что ему не нужно гнаться за этим безумием. Путь через ярость ведёт лишь к разрушению. Настоящий путь — это спокойствие.

Ханамичи заметил перемену и слегка прищурился.

> — Ты перестал смеяться, малыш, — его голос был почти разочарованным. как если бы он потерял весёлого партнёра. — Ты больше не хочешь играть?

Шисуи не ответил, его взгляд был зафиксирован, как остриё меча. Каждое движение было продумано, каждое действие — осознанно.

Вдруг, Ханамичи резко прыгнул в воздух, пытаясь ловко окружить его, как змей, плотно обвивая пространство вокруг. Но Шисуи оставался неподвижным, как неподвижная скала на фоне бушующего океана. Он знал, что за этим движением последует новая атака, и был готов.

В момент, когда Ханамичи стремился оплести его ловкими тенями, Шисуи резко сдвинул ноги, переведя вес тела в сторону. Мгновенно его руки запорхали в воздухе, на выдохе был излучён сдержанный импульс энергии, который растекался по земле, как волна, способная мгновенно покрыть всю площадь. Энергия затопила Ханамичи, но вместо того, чтобы быть физически ошеломлённым, существо ощутило, как его эмоции, как его желание танцевать, исчезают. Он замер в воздухе, почувствовав странную тяжесть на своих крыльях.

> — Ты не можешь победить меня так, как раньше, — спокойно произнёс Шисуи, его голос был низким, уверенным, без малейшей нотки колебания. — Я не просто тело, которое ты можешь тянуть за собою в этот танец. Я теперь не поддамся.

Тело Ханамичи застыло в воздухе, его крылья больше не порхали, а ослабли, как затихшая буря. Существо больше не могло поддерживать свою безумную энергию. Смех, который когда-то не прекращался, стих. Вместо весёлого шума оставалась лишь тишина.

Шисуи шагнул вперёд, его глаза сверкали, но теперь в них не было ярости. Он видел, как Ханамичи, осознав свою неспособность продолжить танец, медленно опускается на землю, его крылья скручены, а тело безжизненно повисает, как уставший цветок.

> — В этот раз я тебя не отпущу, — сказал Шисуи, его голос не был жестоким, а скорее грустным, как будто он сожалел о том, что Ханамичи стал частью этого разрушительного цикла.

Существо, понимая, что больше не сможет тянуть его за собою в хаос, сдалось. Смех исчез, и только тихий, едва слышный вздох нарушал их тишину.

Шисуи стоял неподвижно, его сердце билось ровно. Он победил. Не яростью, не безумием, а силой внутреннего спокойствия. В этот момент он понял, что истинная сила — это не в сражении, а в умении контролировать свою душу.

Смех ушёл, но в душе Шисуи в этом была победа, гораздо более значимая, чем любое физическое поражение.

Шисуи, ещё не до конца обуздав своё дыхание, уверенно взмахнул руками, как дирижёр, управляющий ветром. В воздухе завибрировала слабая энергия, словно крохотная молния в теле самого дерева. Противник, Ханамичи, усмехнулся и в танце развернулся вокруг себя, подражая шагам кукушки в хоре.

> — Хи-хи, маленький демонёнок, ты что, хочешь меня поймать на фокусы? — пропищал Ханамичи, его тело изгибалось, как лианы, готовые оплести любую цель.

Шисуи отмахнулся от своей неудачи и, с улыбкой, выкрикнул:

> — Не дождёшься, Ханамичи! Я уже знаю, как не стать твоим смешным пельмешком! А когда ты снова решишь «потанцевать», постарайся не запутаться в собственных ногах!

И вот — момент: с ревом ветра, Шисуи прыгнул вперёд, держа в руках огромную ветку, которую превратил в тяжёлое копьё! Ханамичи, увидев его движение, увернулся, как танцор, но в тот момент Шисуи резко изменил траекторию атаки, заставив его столкнуться с невидимой магией, скрытой в ветвях. В момент этого столкновения, из-за искрящихся веток, возникла сияющая волна, заставившая Ханамичи заплестись в собственном танце и на миг потерять равновесие.

Шисуи сдержал рвущийся смех, но лёгкая струя из его груди всё же вырвалась через губы. Он стукнул пальцами, как играющий на флейте, и, улыбнувшись, добавил:

> — Не скучай! Всё только начинается!

Ханамичи, лишённое смеха, замерло. Существо отступило, скользнуло в тень и растворилось, как утренняя роса на солнечном лугу.

Пьяницы, наблюдавшие за боем, переглянулись. В воздухе повисла тишина. Один за другим они тихо вздохнули и приняли происходящее. Кэнсин опустил свою кружку. Иэясу нахмурился, глядя на Шисуи. Рикию мягко кивнул.

В этот миг, когда лес затих и даже ветер замер, в голове Шисуи зазвучала команда:

> «Задание выполнено, получено десять очков эволюции!»

Шисуи вскрикнул от радости. «Я сделал это! Я победил!» — кричал он, обхватывая грудь руками, словно отпуская всю боль и усталость. Его голос дрожал от волнения и счастья. Он обратился к пьяницам:

> — Видите? Я смог! «Теперь мне нечего терять! Что дальше? Какое будет следующее задание?» — вопрошал он, а глаза его сверкали надеждой и азартом.

Пьяницы и старики, измученные жизнью и воспоминаниями, обменялись взглядами. Их сердца, казалось, смягчились. Они поняли: дело не в том, кто побеждает, а в том, как умеешь держать себя в руках. С легкой улыбкой Кэнсин прошептал:

> — Может, мы и изменились вместе с тобой, Шисуи…

А Иэясу, смеясь от всей души, добавил:

> — Кто бы мог подумать, что маленький демонёнок сможет вернуть нам веру в себя!

Рикию тихо произнёс:

> — Путь только начинается…

Шисуи, сияя от радости, сжимал кулаки, чувствуя, как его душа наполняется новым светом. Его миссия выполнена. Заказ оказался не только испытанием силы, но и уроком для всех присутствующих.

Что же будет дальше? Какое задание приготовят для него следующие восемь дней? Сумеет ли он, сын Хатаке, продолжить путь к истинной силе? Эти вопросы повисли в воздухе, обещая новые испытания и новые победы…

Сноски:

Шисуи (しすい, Shisui) — главный персонаж, молодой демон из рода Хатаке (はたけ, Hatake). В момент описания он проходит тренировку и внутреннее преображение, доказывая свою силу и зрелость.

Хатаке (はたけ, Hatake) — род, к которому принадлежит Шисуи, возможно, легендарный род или семейство демонов, известное своей боевой силой.

Криптомерия — японская хвойная древесная порода (сугу (すぎ, sugi)), символизирует стойкость и защиту.

Клён — символ перемен и долголетия, также использованный как метафора изменений в жизни Шисуи.

Камэно-ки (かめのき, kamenoki) — мифическое дерево, также известное как "черепашье дерево". В японской мифологии такие деревья ассоциируются с вечностью и мудростью.

Тенгу — мифическое существо, дух гор и лесов, известный своей хитростью и силой. Здесь упоминается как дух, охраняющий священные леса.

Обон (おぼん, obon) — японский праздник, когда почитаются духи предков. В контексте используется как метафора для влияния прошлых поколений.

Сакура — японская вишня, символ красоты, временности и возрождения.

Микаги (実樹, Mikagi) — мифическое дерево, поглощающее воспоминания и символизирующее спокойствие и защиту.

Ханамичи (花道, Hanamichi) — лесной дух, напоминающий смесь феи и лесного духа. Его характер сочетает игривость и глубокую связь с природой.