兄妹の絆, Связь братьев и сестер.

"Братья и сёстры — это не просто родственные узы, но те, кто живёт в твоем сердце, несмотря на смерть. Не освобождайтесь от их памяти, ибо в ней таится наша сила. Даже если путь полон боли, даже если мир смеется над тобой, ты не один — ты продолжаешь идти, потому что они идут с тобой."— Тацуо, старейшина деревни Хокудо

Тацуо — мудрый старейшина, переживший трагедию потери всех братьев и сестер в молодости. Он стал символом стойкости и братской любви в своей деревне, всегда напоминает о ценности памяти и семейных связей. Его философия о братской поддержке и силе памяти передается от поколения к поколению.

Отпустят ли его мысли о братьях и сёстрях?

Я стоял на опушке сумеречного леса, и вечер, словно мягкая ткань, обвивал всё вокруг. Ветры шептали, но их звук был тихим, почти неуловимым. Дыхание ровное. Мысли – спокойные, как мир, только что поглотивший солнце. Но в глубине души я чувствовал тяжесть. Что-то было не так. Этот вечер не был обычным. Он не просто забрал свет, но что-то скрывал. И я знал: впереди меня ждёт нечто большее, чем просто тень.

Я шагал, не спеша, как если бы каждый шаг приближал меня к неизбежному. В голове звучали голоса ушедших, их мольбы и утраты. Воспоминания о потерянных братьях и сёстрах, их слёзы, без которых мир казался пустым. Я двигался не ради себя. Я шёл ради них. Ради их памяти, ради тех, кто не смог увидеть этот вечер.

Вдруг, как невидимый враг, мне преградил путь корень – змея, золотисто-оранжевая, с такой точностью, что её появление было не случайностью. Древнее дерево, ведомое невидимыми руками Они, изогнулось, как зверь, готовый к прыжку.

Я не успел среагировать. Корень рванулся вверх, и его оковы обвили мою лапу. Боль вспыхнула, острая и жестокая, как удар молнии. Мир исчез, перевернувшись. Я взлетел, но падал, как лист в бурю. Ледяные стрелы боли пронзили каждую клеточку моего тела, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Я издал слабый скулеж, стиснув зубы, и стал полизать рану. Холодные слёзы катились по моей морде, смешиваясь с кровью и грязью. В голове звучали слова:

«Луна, как же я скучаю по твоему храпу... Ты была моей опорой... Розвельда, твоё молчание было таким спокойным и уверенным. Где же вы все теперь...?»

Моя передняя лапа не выдержала, и что-то внутри треснуло. Боль расползлась по телу, оставив след, как трава после молнии. Каждое движение стало испытанием. Я с трудом поднялся, ощущая, как изломанная лапа отдаёт в каждый нерв. Но я напрягся. Мои когти вонзились в землю. Сквозь стиснутые зубы я прошептал:

— Умерев, они не забрали у меня опоры. Они дали мне шанс стать сильнее.

Я шёл не ради себя. В моём сердце горела надежда спасти тех, кто был мне дорог. И вот, среди этой борьбы, я услышал голоса.

Два рабочих спорили. Один из них, с впалыми скулами, говорил глубоким, тёплым голосом:

— Эти белые светлячки, как звезды на горизонте! Их свет чист, как утренний снег, невинный и прямой.

Он жестикулировал, пытаясь поймать их в ладони, как если бы мог удержать их на веки.

— А вот зелёные – это совсем другое! – возразил второй, коренастый, с грубым голосом, как будто сам был частью ночи. — Их свет — как тёмный рок. Он пронзает душу, как песня, не знающая жалости.

Спор постепенно угас. Рабочие взглянули друг на друга, вздохнули. Поглотила тишина.

И вдруг один из них заметил меня.

— Глянь! Демонический щенок!

Я хромал, как старый самурай, но не упал. Один из рабочих нахмурился:

— Да ну, ты не шутишь?

Второй рассмеялся:

— Да он же еле лапами передвигает! Разве что в яму свалится! Ха-ха-ха!

Их смех был холодным, как зимний ветер. Но я не мог остановиться. Я шёл. Каждый шаг — это была борьба. Каждый вдох — мучительное испытание.

— Умерев, они не лишили меня опоры. Они дали мне силу.

В тот момент охранники заметили мою ошибку. Они видели, как я ударился мизинцем о камень, как, хромая, упал подбородком вперёд. Боль в мизинце усиливалась – он набухал, волочась по земле, словно проклятый. Их смех, холодный и жестокий, раздавался в темном воздухе, как преграда, мешающая мне добраться до цели.

«Их смех — для меня лишь вызов, поборов который, я докажу, что смогу всё», — прошептал я сквозь боль.

Но я не растворялся в их насмешках. Я знал: я должен продолжать, даже если каждое движение — мучение. Мои мысли, мои слова, мои слёзы и кровь были для меня живой бронёй. Я продолжал идти, не обращая внимания на их насмешки, ибо знал: среди этого мрака скрывается лучик света, и я был тем, кто должен его найти.

Когда я, с трудом, перешагнул за ворота деревни, я знал: это только начало. Несмотря на все страдания и жестокую боль, вера, что я найду лучик света в этом мраке, не угасала. Может, деревня должна задуматься, стоит ли впускать того, кто, через все испытания, несёт в себе свет надежды и память о потерянном. Может, их насмешка обернется чем-то куда более значимым…

Я шел дальше, несмотря на боль, несмотря на их смех, и в моей душе горела неугасимая решимость.

Что ждёт его в деревне?

Сноски:

Они (鬼) — японский демон или злой дух. В традиционной мифологии Они часто ассоциируются с природными силами или злыми духами, которые могут воздействовать на живых существ.

Хокудо (北道) — название деревни, в которой Тацуо был старейшиной. Это слово буквально переводится как "Северный путь", символизируя трудный, но достойный путь жизни.