6

Послевкусие.

Знаете, как у любого напитка есть свое послевкусие: тяжелая горечь эспрессо, дымчато-торфяное у виски, приторно-сахарное у «Флэша», так и у любой истории оно должно быть. Я сейчас имею ввиду не то послевкусие, которое должно оставаться у человека, что прочитал действительно хорошую книгу и теперь откинулся в кресле и, глядя в потолок размышляет о финале и судьбах героев. Я говорю о том, что остается на умах и душах людей, о которых и был рассказ, о тех, кому довелось пережить, возможно, самые тяжелые моменты своей жизни. Ведь, если рассказчик замолчал, тем самым обозначив конец истории, это вовсе не значит, что история закончена для тех, о ком она была рассказана.

Я не знаю, что чувствовали мои друзья. Если быть предельно честным, меня это вообще не волновало. В эти часы, может быть даже дни и недели после исчезновения дома, я предпочел быть ярковыраженным эгоистом и думать только о себе. Я полностью закрылся от всех людей и молча наблюдал, как медсестра делает мне перевязку. Врача убедила моя версия о торчавшей из стены арматуре, на которою я и напоролся, когда мы бегали по стройке. Думаю, более умелый хирург смог бы отличить рану арматуры от острого колющего предмета, но я был только рад тому, что меня осматривал не самый прозорливый врач.

Мне наложили несколько швов, перетянули плечо и дали какие-то таблетки, от которых я чувствовал себя погруженным под воду. Чудесное чувство, знаете ли. Я даже голоса слышал значительно приглушенными, будто бы и правда, находился под водой. От госпитализации я отказался наотрез, а мама моя была слишком напугана моим ранением, чтобы на чем-то настаивать. Этим вечером я был уже дома.

Знаете, что первое мы заметили, когда дом исчез? То, что прошло меньше минуты, как мы в него вошли. Вот так. Мы провели там несколько часов, если верить нашим ощущениям, а в реальном мире отсутствовали совсем ничего. Вероятно, время течет в мире мертвых совсем не так, как в реальной жизни. А время во владениях перевозчика и вовсе стоит на месте. Думаю, само понятие времени не применимо к реке. Именно это заставило мальчика по имени Петя расстаться с жизнью. Он годами наблюдал из окна на кухне как мир вокруг стоит на месте, как движется только он. Он ведь тогда не знал, что это просто игра извращенца-хозяина, призванная пропитать его отчаянием. Он не знал, что одинокая старушка по ту сторону окна видит его таким, какой он есть сейчас, видит его страдания. Это была жестокая игра, и ее создатель был жесток.

Мы исправили это, надеюсь, насовсем. Хотя, кто может сказать, сколько еще таких домов по всему миру? Может по дому приходится на каждый континент или каждую страну? А что если на каждый регион или город? Может это и не дома вовсе, а ветки метро? Вы помните, Харон говорил о морских глубинах? А что если самые большие врата в мир мертвых находятся в Атлантике? Да-да, между Флоридой, Бермудами и Пуэрто-Рико. Может быть, самый жирный сукин сын перевозчик сидит именно там и радостно потирает руки при появлении очередного корабля на горизонте? Я не знаю ответа на этот вопрос, но возможно скоро выясню.

Помните? Через пятнадцать лет.

Когда призраки ушли, оставив нас одних на пустыре, мы плакали еще минут пятнадцать, пока боль окончательно не затуманила мне разум, и я не свалился в обморок. Знаете, потеря крови – штука отвратная. Я даже не понял, что теряю сознание. Просто свалился и мир вокруг померк. Хотя мир сначала померк, а потом я видимо и свалился. Я всего этого не помню.

Привели в чувство меня спустя несколько минут, когда в отдалении раздались завывания скорой помощи. Я открыл глаза и огляделся. Первое, что я увидел, было виноватое лицо Азада. Он стоял, прижавшись к покосившемуся забору, и сжимал себя руками. Тогда я еще не знал, что на его совести не только смерть Гретель, но двух его друзей. Хотел ли я его убить своими собственными руками и отправить прямиком в пекло? О, да! Я очень этого хотел. Но знаете что? Мне не нужно было этого делать: я видел по его глазам, что он уже горел.

Когда врач провел меня мимо него к машине скорой помощи, я на секунду остановился и коротко кивнул. Он кивнул мне в ответ. Может быть, это слегка приглушит ярость одолевавшего его пламени. Может быть, это приглушит и мое пламя тоже. Я не мог во всем винить его. Ведь в стычке всегда виноваты как минимум двое.

На следующий день с самого утра я отогнал Морриган, которая так и простояла всю ночь напротив новообразованного пустыря, обратно в ее импровизированный гараж. Плечо болело, но я справился и правой рукой, позволив левой безвольно висеть вдоль тела. Тут справился бы кто угодно – ехать было минуты три, учитывая, что утром машин на улицах не было, а редкие пешеходы предпочитали держаться тротуаров.

Ближе к вечеру мы должны были встретиться с нашим другом стариком-фотографом, у нас возникла одна интересная идея, которую нам не терпелось воплотить в жизнь. Хотя, не терпелось скорее моему брату, потому как мне было откровенно насрать. Я говорил, что меня ничего не волновало после гибели Гретель, и я просто хотел, чтобы все оставили меня в покое. Я вел себя как задница, знаю, но часто ли вам приходилось терять любимых? Я думаю, такой человек может себе позволить побыть немного хамом безразличным ко всему земному.

Однако когда мы всей пятеркой добрались до квартиры старика, мне пришлось натянуть одну из своих самых обаятельных улыбок и запечатать Гретель как можно глубже в моем сердце. Я не собирался рассказывать ему о своей потере и не хотел, чтобы кто-то из моих друзей это делал. Боль принадлежала только мне, только мне одному. Только благодаря этой боли, я еще мог чувствовать себя живым, мог чувствовать, что она где-то рядом.

- Очень приятно, юная госпожа. – Старик яростно тряс Наташкину руку.

- Мне тоже очень приятно, Владимир Викторович. – Наташка улыбалась во весь рот, отвечая на его рукопожатие.

- Может быть, тебе не было бы так приятно, знай ты, что это из-за меня тебе могла грозить опасность. – Старый фотограф покачал головой. – Ведь я тогда прогнал парней... выставил их вон...

- Вы ни в чем не виноваты, - ответила Наташка, накрывая его ладонь своей. – Вы ведь ничего не знали.

- Вы такие добрые дети. – Глаза старичка мгновенно увлажнились. – Видя вас, мое сердце радуется. Теперь у меня появилась вера в следующее поколение...

- Так-так. – Я захлопал руками, разгоняя эту парочку. – У нас нет времени на эти нежности. У вас сегодня важны день, вы не забыли?

- А вы точно уверены, что мне стоит это делать? – спросил старичок, надевая пиджак с орденами и придирчиво разглядывая себя в зеркало.

Глядя на это я закатил глаза. Ну что за бред?

- Нет, так не пойдёт, - замахал я руками. – Снимайте этот кошмар.

- Это мои ордена! – взвизгнул фотограф.

- Да-да, ваши ордена, как скажите. Вот только вы идете на свидание, а не на парад победы. Снимайте.

Старик послушно стянул пиджак и передал его Сереге. Тот недолго думая, достал еще один из шкафа, в тон к брюкам, и протянул Владимиру Викторовичу.

- Ну вот, это другое дело, - довольно закивал я, рассматривая своего подопечного. – Что скажите.

- Великолепно, - зааплодировала Наташка. – Я бы сама с вами на свидание пошла.

- Вот и шла бы, - тихо пробурчал Серега, за что схлопотал тумака от Стаса.

Он все никак не мог смириться с тем, что Наташка даже и не думала об их поцелуе. Ну, есть такая черта у женщин: когда они просят вас о чем-то забыть, вам остается с этим только смириться. Но дело все в том, что мужчины ничего не забывают, а вот женщины – запросто. Еще вчера у вас был дикий секс, а сегодня она отталкивает вас и говорит, чтобы ты не распускал руки. Вот как это так? Я этого не понимаю. Не понимал тогда, не понимаю и сейчас. Конечно, в тот момент я был еще ребенком и всего этого не знал, потому просто похлопал Серегу по спине.

Я осмотрел фотографа с ног до головы: серый костюм, белая рубашка, расстёгнутая сверху на две пуговицы, никакого галстука, на ногах черные новенькие туфли, что мы откопали в шкафу. Наверняка они пролежали там не один год, а то и пару десятков лет. Это свойственно старикам – покупать новые вещи и откладывать их в ящики на хранение. Волосы аккуратно уложены назад. Вроде все идеально, но чего-то еще не хватает.

- И что я ей скажу? – спросил у меня фотограф. – О чем мне с ней говорить?

- Я не знаю. А о чем говорят пенсионеры? – Я оглядел друзей, но никто не знал ответ на этот вопрос. – Ну, поговорите о погоде, пожалуйтесь на пенсию, поругайте правительство.

- По-твоему мы только об этом и говорим? – прищурился старичок.

- Да все будет хорошо, - успокоил я его. – Расскажите ей о внучке. У бабы Нюры тоже внуки есть. Расскажите о своей работе, ей будет интересно. Она тоже любит людей фотографировать. Покажите ей свои снимки, прогуляйтесь по улице. Она целыми днями сидит одна дома.

- Ну хорошо... хорошо. – Старичок выдохнул так, словно его впереди ждала встреча с президентом.

- И все же, чего-то не хватает. – Я снова осмотрел своего подопечного. – Серега! – я указал в его сторону и пощелкал пальцами.

Мой друг понял меня и без слов и через пару секунд запустил в меня серой шляпой. Я нахлобучил ее на голову старого фотографа и слегка сдвинул набок.

- Ну вот, теперь вы вылитый Фрэнк Синатра.

Ребята согласились со мной.

Во второй половине дня мы с братом отправились в почтовое отделение. Мы решили, что вечером народу будет больше, и никто на нас внимания не обратит. Мы немного ошиблись. Когда дверь открылась, и мы переступили порог почтового отделения, то увидели, что оно пустует: кроме трех толстых женщин за стойкой там не было никого.

- Упс, - выдохнул Саня, хлопая меня по ноге. – Как-то тут слишком людно, не находишь?

- Чего ты от меня-то хочешь? – прошипел я. – Кто знал, что тут такое будет? Я же не Ванга.

- И что будем делать? Зайдем потом?

- А с чего вдруг? – удивился я. – Ключ у нас есть, мы ничего не воруем. Идем.

Брат с сомнением посмотрел мне вслед, но все же пошел за мной. Нам нужна была ячейка номер один, что располагалась в самом нижнем ряду первой слева. Она была размером с прикроватную тумбу, тогда как все верхние были намного меньше, как банковские ячейки.

Мы присели рядом. На нас никто не обратил внимания.

- Ну, давай, - сказал я.

- Что давай? – не понял брат.

- Ключ давай.

- Он у тебя.

А, и точно. Я мотнул головой и порылся в карманах: ключ нашелся в боковом на штанине. Я достал его и вставил в замок. Одна из женщин кинула на нас подозрительный взгляд, но тут же его отвела. Я повернул ключ и открыл дверцу. Ящик был пуст.

- Он говорил, что там двойное дно, - подсказал Саня.

Я стал осматривать дно ящика, водя по нему рукой, но все, что удалось найти, это маленькое отверстие у внешней грани, шириной в полсантиметра.

- Смотри. – Саня вынул ключ из замка и протянул их мне. На кольце висела небольшая лопаточка, которую я принял изначально за брелок. – Попробуй.

Я вставил лопатку в отверстие и с легкостью приподнял крышку дна.

- Прикрой меня, - попросил я Саню.

Он повернулся боком, закрывая меня от любопытных глаз работниц почты России и я, подняв крышку полностью, достал оттуда коробку из-под обуви.

- Все, валим, - предложил я, закрывая дверцу абонентского ящика.

Мы быстро покинули отделение почты под подозрительные взгляды женщин и бегом помчались в наш штаб, пока они не решили проверить, что же мы там делали.

В штабе нас уже ждали пацаны. Наташка сегодня была занята домашними делами и потому мы смогли посидеть чисто в мужской компании как раньше.

- Ну что там? – спросил Серега, когда мы поставили коробку на стол.

- Не знаю, - ответил Саня. - Мы еще не открывали.

- Ну, так давайте откроем, - предложил Стас.

Я подошел к коробке и взглянул на нее, невольная улыбка появилась на моем лице. Коробка была вся изрисована детскими рисунками каких-то невероятных животных, в которых с трудом угадывались медведь, отчего-то голубого цвета, и желтый заяц, если судить по ушам. Остальные никак не поддавались классификации. Сбоку была приклеена вырезанная из журнала картинка Винни Пуха. Нашего Винни, а не того желтого из мультиков Диснея.

Я аккуратно снял крышку.

- Ох, твою мать, - выдохнул Саня.

В коробке лежало не больше тридцати тысяч, мы точно считать не стали. Купюры даже не смогли полностью закрыть дно.

- Вряд ли этого хватит, чтобы вырастить двоих детей, - заметил я.

Стас долго молчал, задумчиво разглядывая коробку, а затем молча приподнял диван и достал старый рюкзак из внутреннего отсека.

- Что скажите? – спросил он, показывая его нам.

Саня молча скосил взгляд на меня.

- Тебе решать. – Серега вскинул голову и посмотрел на меня снизу фирменным взглядом «сверху-вниз».

- Мы все равно не знали, что с ними делать, - пожал я плечами. – И вот ответ уже есть.

Мы осторожно позвонили в дверь. Было как-то неловко приходить туда, куда тебя не звали. Но на нас была возложена миссия, и нам необходимо было ее выполнить, невзирая на нормы морали.

Сначала раздались громкие детские голоса и по ту сторону двери затопали маленькие ножки. Дверь открыла девочка с длинными светлыми волосами в сереньких колготках и в футболке с черепашками ниндзя.

Она засунула палец в рот и принялась ковырять ножкой пол.

- Эм... а твоя мама дома? – спросил я неуверенно.

Девочка кивнула.

- А ты можешь ее позвать?

Девочка отрицательно замотала головой. Мы с братом переглянулись.

- Настя, я тебе, сколько говорила не открывать самой двери, - раздалось за ее спиной.

- Столько, мама. – Девочка протянул вверх руку с оттопыренными указательным и средним пальцами.

В дверях появилась крайне уставшая женщина с мешками под глазами и ребенком на руках.

- Два? – Брови женщины взлетели вверх. – Два раза?

Девочка сосредоточенно посмотрела на свою руку и отогнула еще два пальца. Тут же измученная, но все же очень теплая улыбка появилась на лице матери. Она потрепала малышку по голове, и девочка радостно заверещала, хватая маму за ноги.

- Простите, - повернулась к нам Лариса Широкова. – Чем я могу помочь?

- Эм... - Я посмотрел на брата, ища в его лице поддержку, но он был смущен еще сильнее меня.

- Видите ли, - неуверенно начал я. – У нас тут посылка...

- Посылка? – переспросила женщина. Маленькая Настенька с любопытством выглядывала из-за ее ноги.

- Да, - кивнул я. – От вашего мужа.

- От... мужа?

Мне показалось, что она сейчас грохнется в обморок и стало так страшно, что я чуть не бросился бежать.

- Простите, вы ошиблись... - Она попыталась закрыть дверь, но я вовремя успел просунуть ногу.

- Нет, - закричал я. – Постойте. Широков, сержант Широков. Он ведь ваш муж?

Дверь медленно открылась, и в проеме возникло испуганное лицо женщины. Настя подняла голову и спросила:

- Папа?

- Нет, милая, - ответила жена сержанта. – Иди в дом.

- Но, мам...

- Иди в дом!

Девочка обиженно затопала ножками по линолеуму.

- Вы кто такие? – в голосе появилась злоба. – Что вам надо.

- Нет-нет, - замахал я руками. – Вы нас не поняли. Вот.

Я протянул женщине коробку, но она на нее даже не взглянула. Она продолжала сверлить меня взглядом. Мне пришлось потрясти ей, чтобы она наконец-то обратила на нее внимание.

- Это коробка моего мужа, - сказала она. – Дочка ему сделала. Откуда она у вас.

Черт сколько же вопросов? Ну почему все не может быть намного проще? Почему мир не может быть проще и чуточку справедливее? Почему мы не можем жить в мире, в котором мне не придется скорбящей вдове с двумя детьми объяснять, откуда у меня взялась коробка ее покойного мужа?

- Послушайте, - взмолился я. – Это не важно. Он просил вам передать и все тут.

Я силой всунул коробку в руки женщины, и она ее чуть не выронила, с трудом удержав в руках. Я развернул своего брата и направил вниз по лестнице. Мне хотелось поскорее уйти отсюда, пока она не открыла...

Крик за нашими спинами заставил нас обернуться. Женщина сидела на полу, коробка стояла на ее коленях, крышка лежала в стороне. Настя все же ослушалась маму и подошла к ней, хлопая глазками.

- Пух, - сказала она, указывая на коробку.

- Верно, милая. Это Пух, - рассеяно ответила ее мать.

Затем она посмотрела на нас.

- Кто вы? – в вопросе не было подвоха, не было злости. – Откуда вы знали моего мужа.

- Он помог мне, - ответил я. – Объяснил, что мир не так плох, и что еще не все потерянно.

Я снова подтолкнул Саню вперед. Когда я спустился достаточно, чтобы видеть лишь лицо женщины, я повернулся к ней. Она, не отрываясь, смотрела нам вслед.

- Он просил передать, что ему очень жаль... и еще, что он любит вас, - крикнул я и бросился бежать.

Я видел, как округлились ее глаза, как из них хлынули слезы, слышал, как она что-то закричала мне вслед, но я поспешил скрыться. Я не мог ответить на ее вопросы. Она бы мне не поверила. Да и вдобавок, я решил ведь побыть козлом, помните?

Это последнее воспоминание из моего прошлого, о котором я бы хотел вам рассказать. Может оно и последнее в списке, но имеет самое большое значение для меня.

Мы с братом поднялись на большой холм, расположенный за чертой города, на самой городской границе, недалеко от «первого экскаватора». Отсюда открывался удивительный вид на город. Он раскинулся чуть ниже до самого горизонта и сейчас казался таким тихим и безмятежным, что хотелось просто сидеть и смотреть на него, вспоминая самые приятные моменты своего прошлого.

- Место что надо, - заметил Саня.

Я кивнул. Так и было задумано.

- Давай. – Я протянул руку в сторону брата и скинул рюкзак на траву.

Он протянул мне самодельный крест, что я сделал в нашем штабе, никого к нему не подпуская. Да, он был простеньким, неровным, шероховатым, но делал я его своими руками, с мыслями только о ней. Он был пропитан моей скорбью и отчаянием. Он был пропитан моими слезами.

Я осторожно положил крест рядом и достал саперскую лопатку, что захватил из багажника Морриган.

- Мне даже похоронить нечего... от нее ничего не осталось... - сквозь зубы процедил я.

Саня положил руку мне на спину. Он не знал что сказать, я сам не знал, что хотел бы услышать. Разве что: «Это всего лишь дурной сон».

Я осторожно вырезал лопатой небольшой кусок дрена где-то десять на десять сантиметров и снял его лопатой, отбросив в сторону как можно дальше. Рядом с рюкзаком лежал черный пакет, в котором я хранил единственное, что хоть как-то было связанно с Гретель – кусок газона из-под ее ног на том месте, где она прощалась со мной. Я вырвал его руками, когда дом исчез. Больше после себя она ничего не оставила.

Я постелил этот кусок дерна на подготовленное мною место и осторожно придавил сверху.

- Надеюсь, он примется, как думаешь? – спросил я брата.

- Я уверен в этом, - заверил меня Саня.

- Не хотелось бы прийти сюда и увидеть, что трава умерла так же как... как...

Саня крепко обнял меня за плечи. Знаете, объятия не успокаивают, они лишь заставляют вас отдаться чувствам, проявляют вашу слабость и вытягивают ее на свет.

- Я в порядке, в порядке, - соврал я, отстраняясь от брата.

- Тогда давай поставим крест, - предложил он, перехватывая одной рукой молоток.

- Кстати, - осторожно заметил мой брат. – А с чего ты взял, что она христианка? Вдруг она мусульманка?

- Или буддистка, - добавил я с легкой улыбкой.

- Точно-точно. – Мой брат вздохнул с таким облегчением, что мне стало его жалко. – Монахиня Шаолинь.

Пока Саня издавал характерные звуки и махал ногами, я вкрутил крест в землю. Это был не большой крест, меньше метра в высоту, но ведь и девочка не была высокой, верно? Эта мысль снова заставила меня проглотить подступивший ком.

- Эй, Брюс Ли, - крикнул я брату. – Хватить махать ногами, давай колоти.

- Да, точно, - кивнул он и, крутанув молоток, принялся за работу.

Закончили мы довольно быстро. Сначала шло трудновато, но вскоре крест надежно встал на свое место и мы присели рядом на траву.

- Нужно хоть что-то написать, - предложил Саня. – Раз у нас нет фотографии.

- Точно, - хлопнул я себя по лбу. – Совсем забыл.

Порывшись в рюкзаке, я извлек от туда небольшой листок бумаги.

- Что это? – поинтересовался мой брат.

- Это? – Я посмотрел на бумагу. – Это фотография Гретель.

Я осторожно прицепил ее к кресту и отошел, чтобы Саня смог рассмотреть. На бумаге была изображена девочка с яркими рыжими волосами и волшебно-изумрудными глазами в своем бессменном откровенном платье, конечно же в стиле аниме. Я умел рисовать только так.

- А что, - задумался мой брат. – Очень неплохо. Похоже не нее.

- Это все, что у меня есть, - ответил я. – Ни одной фотографии на память. – Я посмотрел на брата. – Буду ли ее помнить? Буду ли помнить лет через десять? А что если ее образ сотрется у меня из памяти? Что если я ее забуду?

- Не забудешь. – Саня подошел и сел рядом со мной. – Такие как она никогда не забываются. И ты ведь это чувствуешь, верно?

Я скосился на брата: это и правда, удивительный дар, что спасал нас уже ни раз.

- Мы еще увидимся, - кивнул я. – Не в этом мире, так в другом.

- Верно, - согласился Саня, а потом толкнул меня в плечо. – Ну что осталось только еще одно дело?

- Ага. – Я достал из кармана сотовый телефон.

Брат держал сжатый кулак в знак поддержки, пока я ожидал ответа.

- Следователь Сорокин, - ответили мне в трубке.

- У меня есть информация по делу о хищении ювелирных изделий, - произнес я, стараясь изменить голос.

- Кто это? – Собеседник явно напрягся.

- Неважно кто я, важно, что я знаю. Вам интересно?

Недолгое молчание и короткое «да» в конце.

- Все украденные деньги и украшения вы найдете под «первым экскаватором». Вы знаете? Городская стела?

И снова короткое «да».

- В задней части между гусениц. Просто наклонитесь пониже и не бойтесь испачкать колени.

- Постойте...

Я отключил телефон и с размаху зашвырнул его в овражек у подножия холма, в котором стояла вода.

- Думаешь, поверили? – поинтересовался Саня.

- Думаю, проверят, - ответил я, переламывая пополам булку свежего хлеба.

Саня на меня удивленно посмотрел.

- Она его очень любила, - пояснил я с легкой улыбкой, вспоминая перепачканное крошками лицо Гретель.

Саня без возражений принял хлеб. Мы сидели на холме возле ее ненастоящей могилы, ели хлеб и смотрели на город. Я не знаю, о чем он думал, но я думал о том, что все правильно: мы должны были прийти сюда вдвоем. Первым делом я хотел бы познакомить брата со своей возлюбленной. Вот они и знакомятся.

- Я думаю о том, - тихо начал я, - Будет ли кто-нибудь помнить о ней? Заметят ли, вообще, что она пропала? Хоть кто-нибудь опечалится? Будет плакать ночами?

- Достаточно и того, что это будешь делать ты. – Саня крепко сжал мое плечо. – А я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе справиться с горем.

Я благодарно сжал его плечо в ответ.

- Ну, идем, - предложил он. – У нас еще много дел.

Я поднялся с травы, собрал все, что мы разбросали в рюкзак, и положил хлеб рядом с крестом, раскрошив его, чтобы птицам было проще его съесть. Рядом с рюкзаком лежал букет цветов. Розы. Я не знал, что положено приносить на могилки, не знал, что принято на похороны. Я помнил, про искусственные цветы, но никогда их не любил – слишком явная ассоциация со смертью. Потому я принес розы, пять ярко-красных роз. Я наклонился, положил их у креста и быстро поцеловал рисунок с изображением Гретель. Она мне улыбалась с него. Такой я ее и запомню.

Брат ждал меня чуть поодаль, вежливо дав нам время проститься.

- Знаешь, - сказал он, когда я подошел ближе. – А это ведь и правда, было удивительное приключение.

- Да, - согласился я. – Правда.

- Ты о нем не жалеешь?

- Как я могу? Благодаря ему я познакомился с Наташкой, познакомился с Гретель. Удивительная история.

- Вот и напиши об этом, - лукаво заметил Саня.

- А вот может быть и напишу! – Я схватил его за шею и принялся трепать волосы.

Мы начали спуск вниз, в город, где нас ждали наши друзья, наши семьи. Где нас ждали совсем другие счастливые дни. Где нас ждала совсем другая жизнь.