3

Декабрь 2014.

           

- Фу-у-у-х, - выдохнул я, откидываясь на спинку стула. – Я говорю без перерыва уже третий час и потому, предлагаю всем немного отдохнуть. – Я стал указывать поочередно на каждого своего гостя называть их имена и обязанности. – Саня – с тебя разлить всем выпивки, Настя займется закуской, Вася пойдет со мной покурить, а Оля... перестанет сверлить меня взглядом.

Оля усмехнулась и слегка склонила голову;  рыжие волосы упали ей на глаза.

- Я вовсе не хотела тебя обижать или затевать спор снова, - мягко произнесла она. Щеки девушки раскраснелись еще сильнее. Это было отчетливо видно на ее белой коже.

- Тогда в чем дело? – удивился я.

- Просто ты так резко остановился, прервав рассказ, - она пожала плечами. – Мне не терпится услышать продолжение.

- Вот оно что. – Я расплылся в улыбке как последний идиот. – Ну, тут ничего не поделать, мне нужен перерыв и никотин.

- Фу, куряга, - вздохнула она.

Моя улыбка стала еще шире.

- Кстати. – Я вскинул палец, в воздух, привлекая всеобщее внимание. – А вы заметили, как мы сработали с братом в самом конце.

- Да-да-да. – Оля принялась махать рукой, ехидно улыбаясь. – Прямо как Винчестеры.

- Точно, - вклинилась Настя. – Старший защищал пострадавшего и отвлекал внимание, пока младший ездил сжигать кости... ну, или дом.

- Так вы заметили...

- Хотя мне и кажется, что тут твой рассказ слегка притянут за уши. – Оля задумчиво закусила нижнюю губу. – Что-то подозрительно большое сходство с Суперами для... какого там года?

- Две тысяче первого, - прищурившись, подсказал я.

- Точно. – Оля довольно хлопнула в ладоши и постучала кончиком пальца по бокалу. Саня восторженно улыбнулся, скосился на Олю, а затем на меня и многозначительно вскинул брови. Так как только он умеет. Это означает восторг, удивление и что-то вроде восхищения.

- Ладно, пойдем, - кивнул я головой Васе. Тот кивнул мне в ответ.

Только я приподнялся с кресла, как меня остановила Оля:

- Постой, а к чему все эти заметки про одиночество стариков и так далее?

Я услышал в своей голове отдаленные глухие удары барабанов. Не к добру это.

- К тому, что неблагодарные дети бросают своих родителей одних в поисках лучшего места для себя, абсолютно позабыв, что еще совсем недавно это место было с матерью и отцом, - сквозь зубы процедил я. – Дети сейчас, под влиянием доступности интернета, становятся все более неблагодарными, а главное, тупыми.

Я перевел дыхание и продолжил, слегка повысив тон:

- Они сидят на идиотских сайтах и форумах, придуманных и разработанных, такими же идиотами, как и они сами. Они брызжут слюной в сторону родителей и кричат о своей независимости. Но это еще понять можно, через это все проходят. Одни осознают свои ошибки максимум к тридцати годам, другие – нет. И вот из этих вторых и вырастает поколение невероятных интернет психологов, которые пишут «гениальные» статьи на тему «Вы ничего не должны родителям» или «Родители не могут от нас ничего требовать».

Барабанный стук в моей голове набирал обороты. Мой голос снова повысился, и я стал менее сдержан в выражениях:

- А потом эти уроды начинают кричать в своих статусах о том, что – я не помню дословную цитату – «Все, что я должен, написано в Налоговом кодексе, что не должен в Уголовном. И больше мы никому ничего не должны». Но ведь это не так, боже, это не так. Есть обязанности перед обществом, перед работодателем, перед друзьями, перед семьей (детьми, женой), перед братьями и сестрами, перед родителями, в конце концов. Именно осознание этой ответственности и принятие ее как таковую и делает людей взрослыми. А если человек к своим тридцати годам до сих пор считает, что он никому ничего не должен и все вокруг уроды, то он потерян для общества. Может ему вообще не стоило рождаться?

- Как-то это слишком... - смущенно пробормотала Оля, уже явно жалея, что задала этот вопрос.

- Но нет же, они не успокаиваются, им надо нести свою псевдофилософию в массы, травить ею и без того скудные умы современной молодежи. Они ведут блоги, пишут книги, становятся звездами YouTube-а, становятся кумирами детей и подростков и тех взрослых, чей уровень развития застыл где-то на уровне восьмого класса, - продолжил я, не обратив на Олю никакого внимания. – Они кричат, что никому ничего не должны, что они независимы и никто им не указ, а потом не могут и трех слов написать, не допустив по две ошибки в каждом. И эти вот люди смеют говорить, что мы ничего не должны родителям, учат детей давать отпор.

Где-то в этот момент стул подо мной полностью воспламенился, и моя задница начала поливать все вокруг напалмом. Мои друзья удивленно, взволнованно, слегка напугано и все же с нескрываемым восторгом смотрели на меня, открыв рты.

- Да как блять не должны-то, а? Нет, ну вы мне скажите? Как, сука, не должны? – уже практически кричал я, слыша в своей голове мощный гул боевых барабанов. – Как эти неблагодарные уроды могут говорить такое? Их родители зачали их, затем мать вынашивала эту сволочь девять месяцев, долго рожала в неимоверных муках, а затем... - Я сделал короткую паузу, чтобы перевести дыхание и набрать побольше воздуха. – Затем началось самое веселое. Они кормили его, растили, тратили неимоверные деньги, чтобы одеть, обуть, воспитать и выучить эту сволочь. Они вытирали ему слюни, сопли и терпели их блевоту. Они вытирали им задницу, в конце-то концов. И чтобы не говорили эти плюшевые мамаши, дерьмо этих деток пахнет далеко не фиалками.

Лица друзей дернулись и растянулись в улыбках. Раздался дружный истеричный смех. Я не обратил на это внимания.

- Родители ночами не спали, слушая сладкоголосые завывания своих любимых чад, которые в восемнадцать лет пошлют их на хрен, начитавшись моральных уродов в интернете. Неплохая благодарность за все родительские труды. И после всего этого мелкие уроды еще смеют что-то там вякать про то, что они ничего не должны родителям? Да что же вы за люди-то тогда? Вас надо было топить при рождении как слепых котят. Жаль степень вашего «мудазвонства» не вычислить до рождения и не узнать...

- Ну, все, тише, тише, - начал успокаивать меня Вася, хлопая рукой по плечу. – Пойдем, тебе надо успокоить свои нервы.

- Да как можно-то, когда эти уроды... - запротестовал я.

- Уроды-уроды, уроды, - согласно кивал Вася, все сильнее утягивая меня на кухню.

- Да, уроды, - успокаиваясь, бормотал я. – Курить идем?

- Курить, а как же.

- Мальборо?

- Ну конечно Мальборо, что же еще.

- Да, - все спокойнее дышал я. – Да-да. А зажигалка...

- И зажигалка есть. – Вася остановил меня и развернул в обратном направлении, так как я уже собирался вернуться в зал, где мог подхватить очередное обострение «анусового пригорания». – Даже две. А если хочешь, то и искру могу тебе выбить, мой «выживательный нож» всегда со мной.

- Да, - насупившись, закивал я. – Хочу.

- Ну, вот и договорились.

Приятный полумрак кухни встретил нас уличной прохладой, так как окно мы оставили открытым. Танец снежинок на улице прекратился, и они стали падать вниз ровными рядами, словно капли дождя. Луны все еще не было видно за плотной завесой облаков, только ее серебристый свет пробивался сквозь их уязвимые места и разрывы, создавая непередаваемой красоты ореол бледного сияния. Прямо под моим окном несколько раз мигнул и полностью погас уличный фонарь, погрузив во мрак довольно большой участок дороги. Всего, там снизу, там, где начинались владения ночи, осталось гореть два фонаря уличного освещения. Это нагоняло на меня тоску и мысли о том, что тьма все больше надвигается на нас, все неотвратимей ее приход. Сколько нам осталось? Вроде год или два.

Вася щелкнул зажигалкой, забыв про обещание искры или решив, что я про это забыл, и протянул ее мне. Я прикурил и ничего не сказал. Я не забыл, но я не маленький мальчик, я всего лишь взрослый капризный ребенок, а что отличает взрослого капризного ребенка от обычного ребенка? Правильно – способность вовремя остановиться и осознать, что ты уже давно не ребенок.

Вместе с дымом сигареты я втянул в себя холодный воздух и выдохнул, спустя секунду, огромное облако пара, смешенное с продуктами горения сигареты. В голову ударило нехило. Такое чувство бывает обычно утром – твоя первая сигарета до завтрака разгоняет голову до двухсот двадцати километров и на всей скорости врезается в каменную опору. Бывает, что иногда такое сильное головокружение грозит сбить тебя с ног, лишить надежной опоры. Но ничего, привычный к отраве организм с легкостью справляется с такими перегрузками и дальше все идет как по маслу – затяжка за затяжкой ты начинаешь ловить кайф. И да, я поймал.

За спиной раздались робкие шаги и я понял кто идет еще до того как услышал голос или повернулся при первых его звуках. Мы с Васей молчали. Мы часто молчим. Иногда молчание красноречивее любых слов. Телепатия? Может, мы общаемся, используя некий примитивный уровень телепатии? Может она постепенно развивается у родственников и близких друзей с течением времени? Да кто ее знает. Хочется в это верить. Я хочу в это верить.

- Не помешала? – тихо спросила Настя, остановившись в метре от нас. Она взглянула на меня, на Васю и опустила взгляд в пол. Руки собраны за спиной, ноги сведены. Девушка слегка ссутулилась. Тут ничего не обычного, скромность всегда была ее отличительной чертой. В скромности нет ничего постыдного. Но все же... что-то ее явно беспокоило.

- В чем дело, блонди? – спросил я, приобняв девушку за плечи и подтянув к нам поближе.

- Нет, - покачала она головой. – Нет, ни в чем.

Я взглянул на Васю, но он предоставил мне право решить этот вопрос.

- Да брось, я все вижу. Что случилось?

Она подняла на меня робкий взгляд красивых голубых глаз и затаила дыхание. Я покорно ждал.

- Просто твой рассказ, - неуверенно начала она.

- А что с ним не так?

- О, нет, с ним все нормально! – заверила она меня, пожалуй, излишне эмоционально. – Дело не в нем, точнее не совсем в нем... хотя все же в нем.

Я улыбнулся. Она улыбнулась. Обстановка разрядилась.

- Просто если все, что ты говоришь – правда... нет-нет, я не думаю, что ты врешь, вовсе нет, - поспешила добавить она. – Ну, просто если все это, правда, то получается...

- Получается?

- Получается, что там во мраке что-то есть? – наконец спросила она, вздрогнув всем телом. Я почувствовал это своей рукой на ее плечах, левой стороной груди, и даже бедром, к которому она слегка прижималась. Так не ежатся от холода, если только это не могильный холод, так не ежатся от страха, пережитого благодаря особо удачной кино-сцене, нет. Человек так дрожит когда он в ужасе.

Я взглянул на Васю, он выпустил струю дыма и принялся грызть ноготь. Он-то точно знал.

- Я не хочу тебя пугать, блонди, но это так. – Пришло мое время нервничать и мяться как первокласснице.

Там во мраке действительно что-то есть. Что-то страшное живет во тьме. Ужас прячется в ваших шкафах и под вашими кроватями. Он скрывается меж одежды в гардеробах и поглядывает на вас из отражения в зеркале, когда вы отворачиваетесь. Это он скребет у вас под полом и шумит тарелками на кухне. Это его шаги вы слышите каждую ночь, когда лежите в постели скованные ледяными цепями страха. Он действительно может появиться в любой момент и положить вам на плечо свою ледяную бледную руку покойника из подвала. Он может в любой момент подойти к вам сзади. Оглянитесь, может быть, он как раз в этот момент стоит за вами. Скажите мне, вы чувствуете его дыхание на своей шее? Чувствуете его пристальный взгляд и смрад, идущий от разлагающегося тела?

Я не понял, сказал ли я это вслух или просто быстрая и яркая как вспышка мысль пронеслась у меня в голове. Я не был в этом уверен. Но что-то подобное ляпнул наверняка. Я себя знал.

Настя нервно оглянулась и прижалась крепче. Вася усмехнулся. Я сурово на него взглянул.

- Я... я не знаю... - она снова подняла на меня полный мольбы взгляд. – А ты? Ты чувствуешь это?

- Каждый день, блонди, - честно ответил я, понимая, что все же не смог сдержать рот закрытым. – Каждый день.

- Значит и призраки и мертвецы... - Она вскинула руки к лицу, чтобы не закричать.

- Не так, как мы представляем себе это, - бросил я не совсем понятную фразу.

- Что это значит? – спросила Настя, продолжая сжимать ладонями рот и переносицу.

- Не спеши, - успокоил я ее, погладив по голове. – Всему свое время. Я еще не дошел до этого места.

- Хорошо. – Девушка, наконец, опустила руки. – Но ведь сейчас нам ничего не угрожает?

Я взглянул на Васю, а он посмотрел на меня. На этот раз ответа у него не было. Как, собственно, и у меня.

- Нет, что ты, блонди. Конечно, нет, - ответил я с легкой улыбкой. Вышло не особо убедительно, но девушка перестала дрожать. – А теперь беги к остальным, пока совсем не продрогла.

Она украдкой улыбнулась и потопала в зал, оставив нас с Васей, один на один друг с другом и с нашей подругой Тьмой. Дальше мы так же курили в молчании. Нам было о чем подумать. Еще год, может быть два.

Когда мы вернулись все сидели молча, и притихли они явно не в тот момент как мы зашли, что могло бы навести на мысли, что они обсуждали кого-то из нас. Нет, вовсе нет. Они молчали уже какое-то время и только иногда переглядывались. Даже всегда неунывающий Сашка сидел хмурый и обеспокоенный. Я не привык его видеть без своей лучезарной заразительной улыбки.

- Что у вас тут за траур? – спросил я.

Троица переглянулась, словно безмолвно о чем-то совещаясь. Вася передал мне бутылку виски, и я открутил крышку.

- Мы пока еще сами не знаем, - отозвалась Оля, которую видимо, выбрали отдуваться за всех.

- Понимаю. – Я кивал головой, разливая напиток по стаканам, потому как Саня почему-то этого не сделал в наше отсутствие, хотя сам ничего не понимал.

- Мы... - Оля замолчала, словно пытаясь подобрать верные слова, или необидные слова и ей на помощь пришел Саня:

- Мы просто пытались понять, разобраться...

- Что к чему и стоит ли нам действительно чего-то бояться, - закончила за всех Настя.

Троица снова переглянулась.

- Бояться? – усмехнулся я. – О, да, вам стоит бояться. Нам всем стоит бояться.

Год, может два, думал я.

Они снова переглянулись. Снова бессловесный диалог.

- Но чего же? – выдохнула Оля, нависнув над столом. Ее лицо оказалось как раз напротив моего и взгляд ее глаз начал прожигать в моем черепе дырку, пытаясь добраться до самого сокровенного, до глубин моего сознания, туда, где на самом дне накопленных знаний, медленно плавает одно давнишнее пророчество хозяина черного дома.

- Всему свое время, мой милый рыжик. – Я постарался улыбнуться настолько искренне насколько этого вообще позволяла ситуация и мои актерские навыки. Оля кивнула и откинулась на спинку стула. Я облегченно выдохнул.

- Тогда продолжай, - попросила она.

- Что?

- Продолжай рассказ. – Она указала себе пальцем за спину. – Вы уже прочистили себе мозги и нехило тут навоняли, между прочим. Так что вперед – поведай нам остальную часть истории.

- О, история еще далека от завершения. – Я сделал большой глоток и откинул голову, отдавшись во власть ощущений, наслаждаясь жгучей теплотой напитка. Но это была лишь видимая часть, на самом же деле я отдался во власть сладостных воспоминаний своей юности. Меня подхватили волны ностальгии и быстро понесли по безграничному океану в те места и дали, где я был безгранично счастлив. Где я был просто я, и никто не мог меня в этом упрекнуть, никто не мог меня заставить быть кем-то другим. Это чудное и волшебное место, туда хочется возвращаться снова и снова и переживать все то, что уже было пережито бесчисленное количество раз. И мы возвращаемся туда, очень часто, в своих снах. Вы знаете это место, о, вы очень хорошо его знаете. Оно зовется детство.

- Ну что же, - Сашка подпер ладонями подбородок и скосил на меня глаза. – Можешь начинать, сенсей, мы никуда не торопимся.

- Тогда позвольте мне вас снова унести на тринадцать лет назад в ту жуткую полную боли и несчастья, и одновременно прекрасную, радостную и полную волшебных знакомств весну. – Я прикрыл глаза и передо мной возник широкий яблоневый сад, там уже было много детей. Все куда-то спешили. Вид на сад слегка затуманила тонкая пленка покрытого пылью стекла.

- Конец мая, - прошептал я. – Только что закончился экзамен по математике. Настроение у меня было отличное, я был уверен в своем успехе. Я сдал его, если не на отлично, то, как минимум, на твердую четверку.

Перед глазами у меня возникла лестница, ведущая вниз – каменная, с вкраплениями мелких камушков и раскрашенными в бордовый цвет краями. Голубые до середины снизу стены и белые до потолка. Такого же голубого цвета перила. Дети бегут вниз. Уроки закончились, но закончились у первой смены, вторую еще только ждал тяжелый учебный день. Я спускаюсь вниз, меня окликает знакомый голос.

- Я не помню,кто меня позвал, - медленно произнес я, не открывая глаз. – Я помню лицо, помню его одежду, но хоть убейте, не могу вспомнить его имени. Бледно-коричневая длинная ветровка с капюшоном, серые джинсы. Рюкзака нет. В руках пакет с учебниками. Короткие светлые волосы. Он хватает меня за плечо и говорит...