2

Вечер следующего дня.

           

Мне не сиделось на месте.

Да именно так. Мне не сиделось на месте и возможно это привело к тому, что случилось дальше. Я так думаю. Так же думает и мой брат. Сегодня я должен был отдыхать, пришла моя очередь. Дежурил на Первомайской Саня. Занятия у меня закончились в час дня, и я сразу же завалился спать, так как прошлой ночью был мой дозор, и я задремал только под утро согретый теплом Наташкиного тела. Проснулся я в семь вечера и скитался по квартире как неприкаянный, с чумной головой и слабостью во всем теле.

К восьми часам я понял, что так и не смогу прийти в себя, если не прогуляюсь с часок. Эти мысли меня и завели на Первомайскую, где в нашем гнезде сидел мой брат.

- Терри, это Энди. Ты на месте? – спросил я, нажав кнопку на рации.

- На месте, - через секунду отозвался он.

- Спускайся, прогуляемся, - предложил я. – Жду тебя на углу дома.

- Принято, - коротко ответил он.

Через пару минут я увидел, как он прошмыгнул через проход в заборе и направился ко мне.

- Не спится? – Он протянул мне ладонь, и я шлепнул по ней.

- Спал почти до семи, теперь страдаю от последствий.

- Как я тебя понимаю. Тоже никак не могу приспособиться к этой ночной жизни.

Если вас удивляет как мы всей компашкей умудряемся пропадать ночами непонятно где и это не вызывает вопросов у родителей, то я с радостью объяснюсь. Видите ли, дело в том, что наша четверка вместе еще с тех пор, когда мы мелкими играли в машинки или агентов ФБР. Еще до приставок, еще до всех этих игровых клубов. Мы много времени проводили вместе и часто оставались с ночевкой у нашей бабушки. Как мы этим пользовались теперь? Я говорил маме, что иду к бабушке. Сашка говорил то же самое своим родителям. И никому из них не приходило в голову позвонить и проверить где мы. Ну а с какой стати? Мы делали это каждые выходные на протяжении последних семи-восьми лет. Бабушке же мы ничего не говорили. Родители думали, что мы у бабушки, бабушка – что мы дома. Идеальное преступление. Никто ничего не знает. Пацаны говорили, что останутся у нас с ночевкой и их родители тоже верили им на слово. Так мы и проводили наши ночные дозоры дважды-трижды в месяц.

- Знаешь, я думаю это пустая затея сидеть тут ночами, - признался Саня, когда мы медленно брели вдоль улицы в сгущающихся сумерках.

- От чего же? – Я бросил короткий взгляд на дом и заметил смазанное движение, но списал это на свое состояние.

- Не думаю, что Наташкина бабушка как-то с этим связанна. Помнишь, Наташка рассказывала, что бабушка была в предобморочном состоянии?

Я кивнул.

- Она тогда даже до тела не дошла, - продолжил мой брат. – Соседка бросилась вызывать скорую, а Наташка кинулась из дома и тогда-то дотронулась до тела, тоже сперва решив, что это какой-то сверток. Она перевернула его, и таким образом дом получил к ней доступ.

- Да, - согласился я. – Я тоже об этом думал. Хотел поговорить с Полторашкой и если она согласиться, то снять наблюдение с дома ее бабушки. Так у нас будет больше времени. Да и кому-то надо готовиться к выпускным экзаменам из девятого класса.

Брат скосился на меня и улыбнулся. Он знал, что я готовлюсь как проклятый, занимаясь с бабушкой математикой каждые выходные. А наш дедушка, хоть и был директором школы, все равно оставался преподавателем русского языка и литературы и именно он подтягивал мои знания родного языка. Так же я еще занимался в группе разговорного английского, в частном порядке изучал химию и физику. В общем, обстрел моего свободного времени вели постоянно. Я же называл это – ковровой бомбардировкой. Предполагалось, что это не только поможет мне сдать экзамены в девятом классе, но и ЕГЭ в одиннадцатом и поступить в хороший ВУЗ.

- Когда вы сдаете? – спросил он.

- Русский сдал вчера. – Я скривился. – Тот еще денек. Математику буду сдавать через четыре дня, а на следующий день после нее – правоведение. Девятого июня сдаю географию, ну а пятнадцатого – физику.

- Физику? – сморщился брат. – Ты что сам ее выбрал?

- А мне выбирать не приходится, если я хочу после девятого класса попасть в физико-математический класс, а не в гуманитарный. Знаешь, как у нас все называют его?

- Как?

- Класс для даунов.

- Сурово, - ухмыльнулся Саня. – Я бы не хотел туда попасть.

- А я бы хотел. – Я не шутил и брат это видел.

- Так почему же не пойти туда?

- А у меня и выбора-то нет, - вздохнул я. – И бабушка и мама - все настаивают, чтобы я шел на физмат. Но ты только прикинь, это целых семь часов математики и семь часов физики в неделю и не меньше шести уроков в день. Да у меня крыша поедет раньше, чем я смогу окончить школу.

- Уф-ф-ф... - жалостно протянул Саня. – Я тебе не завидую.

Да-а-а... я и сам себе не завидовал, но что поделать, такова жизнь – хочешь в ней чего-то добиться, начни с образования. Может быть, это и не поможет тебе найти хорошую работу сразу после выпуска, но, по крайней мере, это поможет вам не стать теми амебами в интернете, которые не могут и двух слов написать, чтобы не допустить четыре ошибки, у которых кругозор как у спичечной головки.  

- Андрюш, Саш, вы чель? – раздался голос со стороны домов.

Мы повернулись и увидели бабу Нюру в калитке своего дома. Она стояла, прислонив ладонь ко лбу, защищая глаза от последних ярких лучей заходящего солнца.

- Мы, баб Нюр. Здравствуйте, – ответили мы с братом в голос.

- Да и вам не хворать. – Старушка приветливо стала махать нам рукой. – Заходьте в дом, заходьте. Я вас пирожками угощу.

- Да мы не можем, баб Нюр... - Я смущенно посмотрел на брата, но тот тоже отвел взгляд в сторону.

- Ну, заходьте хоть на чуток, а? – Мы видели, что ей очень нужно, чтобы мы зашли в гости, чтобы хоть кто-то зашел.

- Ну, мы же решили, что тут ничего не может произойти, - пожал я плечами. – А ей явно нужно с кем-нибудь поговорить. 

Саня согласился со мной.

- Хорошо, баб Нюр, но только ненадолго.

Когда мы направились в ее сторону, то увидели, как разгладились морщинки на ее старческом лице и засветились глаза. Она так лучезарно улыбнулась, что нам даже стало неловко от того, что мы попытались отвертеться  сначала.

Баба Нюра провела нас через веранду дома, заставленную рассадой в больших коричневых ящиках, в прихожую, где мы разулись и поставили свои кроссовки рядом с галошами, резиновыми сапогами, старомодными тапочками и прочей обувью сельских жителей.

- Вы пока проходьте в зал, а я чаек поставлю, - предложила она, бойко скинув обувь и скрывшись на кухне.

Мы пошли вперед по длинному коридору, который разделил дом на две части: слева была кухня и комната похожая на спальню, а справа комната для гостей, которая раньше была детской и зал. Прямо в конце коридора обнаружилась еще одна комната с большим столом. Видимо столовая или что-то в этом роде.

Пол был холодным и очень твердым. Хозяйка постелил сверху какую-то тряпицу похожую и на коврик и на огромную тряпку для мытья полов одновременно. Чем дальше мы проходили в дом, тем сильнее на нас начинала давить обстановка. Я уже говорил об этом ранее – атмосфера одиночества. Мы просто кожей ее ощущали, постепенно пропитываясь ею, все больше отдаваясь в ее распоряжение.

Слишком большой дом для такой слишком одинокой старушки. Как она живет тут совсем одна? Все эти пустые комнаты, все эти лица с фотоснимков, разве они не давят на нее полными мрака и отчаяния вечерами перед телевизором? Этот запах, что наполняет дома одиноких пожилых людей – не преследует ее повсюду, словно запах смерти: в аптеке, в больнице, в церкви, на остановке, и даже в курятнике? Как она справляется с этим?

Мы прошли в зал с длинным коричневым диваном и двумя креслами, с накинутыми на них такими же тряпицами, как и в коридоре на полу. Перед диваном стоял журнальный столик. Справа от него большой сервант. Прямо напротив тумба с телевизором Sony – единственной вещью из этой эпохи. У стены стояли массивные напольные часы с гигантским блюдцем-маятником. В пустом доме звонко раздавались щелчки, когда маятник склонялся то в одну сторону, то в другую. Этот звук был единственным собеседником для пожилой женщины долгие годы.

- Я бы сошел тут с ума, - признался я, аккуратно присаживаясь на краешек кресла.

- Мне кажется, я уже сошел. – Брат подозрительно смотрел на часы и сжимал себя руками. – Тут так тоскливо.

Через секунду в зал вошла баба Нюра с подносом пирожков и тремя чашками.

- Чай закипает, - радостно заявила она.

- Да вы не суетитесь, баб Нюр, нам и так хорошо, - попытался я успокоить старушку, но кажется, ей это было только в радость. 

- Да ну что вы, - махнула она рукой. – Разве это суета? Да ты присаживайся Саша, присаживайся. Чаво стоять? В ногах жеть правды-то нету.

- Нету, баб Нюр, нету, - мрачновато произнес Саня и сел на диван.

- Баб Нюр, - неуверенно начал я, глазами ища поддержки у брата. – А вы тут совсем одна живете?

- Да уж пятнадцать годков, - не задумываясь, ответила старушка. – Как дед-то мой помер, так все одна. Вон он, на фотокарточке.

Она указывала трясущимся пальцем на фото в коричневой рамке, что стояло на баре серванта. На фотографии был изображен молодой мужчина в военном кителе и пилотке.

- Ваш муж служил? – спросил Саня.

- Всю войну прошел... мы вместе прошли. Вот как его не стало, так я и живу все времь одна. Он мне говорил, чтобы я к нему не торопилась, вот я и не тороплюся.

Баба Нюра промокнула глаза беленьким платочком, а мы с братом поерзали на своих местах, не зная, что и сказать.

- А дети у вас есть? – спросил я.

Услышав эти слова, старушка улыбнулась.

- А как жеть. Есть, - закивала она, поправляя платок на голове. – Сынок Антоша и дочка Света. Вон они рядом с дедом стоят.

- Они не с вами живут? – Саня внимательно разглядывал снимки, и от меня не скрылось легкое негодование в его взгляде.

- В Красноярске они. Молодежи нечего делать в нашем городке, все в Красноярск тянутся.

- Они вас не навещают?

- Навещают, а как же, - старушка с улыбкой махнула на нас рукой. – Приезжают летом, когда овощи пойдут. Пару раз на Новый год приезжали... Ой, самый лучший Новый год был... мы и чай пили и салаты ели и телевизер до утра смотрели.

Глаза старушки снова увлажнились, и она промокнула их платком.

- Пару раз... - как загипнотизированный повторил Саня.

Мне казалось, что еще пару минут и платок понадобиться ему.

- Они звонють еще иногда, дают внучков послушать. Они верещат что-то в трубку «Баба, баба» кричат, а я и смеюся им в ответ. Вижу только вот их редко... совсем они в этом своем городе забудут бабку-то.

- Брат... я больше не могу, – прошептал Саня, шумно втягивая воздух.

Я кивнул ему, мол, что понимаю, но ничего сделать не могу. Я и правда, ничего не мог сделать. Мне было очень тяжело слушать это и очень хотелось уйти, но уйти означало оставить ее снова в одиночестве. И как мы могли себе это позволить?

Потому мы и остались пить чай и слушать ее истории и рассказывать свои, в основном о том, как идут дела в школе. Затем она показывала нам альбомы с черно-белыми фотографиями тех времен, когда нас еще и на свете-то не было, когда на свете не было даже наших родителей.

А когда старушка перешла к снимкам более современным, показывая своих внуков, я заметил:

- Что-то вас на фото практически нет.

- Да как же нет-то, - рассмеялась старушка. – А снимает-то кто? Я изо всех этих шукенций, только фотопрепорат-то и освоила. Куплю пленочку и делаю снимки деток.

- А вам самой разве не хочется быть с ними на фотографиях? – удивился брат.

- Так, а я ведь с ними, рядышком совсем. – Она склонилась над столом и заговорщицки произнесла. – Если кого-то нет на снимке, это вовсе не означает, что его нет рядом.

Мои глаза полезли на лоб, когда она произнесла эти слова, а сердце с силой забилось о ребра.

- Баб Нюр, вы молодец, - закричал я, подскакивая. – Нам пора бежать, простите.

- Чавой-то? – удивилась она.

- Мы вам потом все объясним. – Я схватил ее за плечи и расцеловал в обще щеки. – Мы еще заглянем к вам.

Схватив брата за руку, я вылетел из комнаты, оставив бабу Нюру с глупой улыбкой смотреть нам вслед.

- Ты чего! – зашипел на меня Саня, когда мы были на улице.

- Ты слышал, что она сказала? – нервно отозвался я.

- Что?

- «Если кого-то нет на снимке, это вовсе не означает, что его нет рядом», - процитировал я старушку. – Понимаешь?

- Смутно, - признался брат.

- Снимок – вот в чем дело. Я все время думал, что же мы могли упустить, а мы упустили то, что было на самом виду. Людей на фото было не пятеро. – Я замолчал, потому как увидел ужас на лице брата.

- Их было шестеро, - закончил он за меня дрожащим голосом.

- Фотограф, - закивал я. – Тот старик тоже был там, он мог прикоснуться к трупу, мог прикоснуться к дому. Он мог вообще туда зайти. А это значит...

- ... он следующая жертва, - выдохнул брат с такой силой, словно его ударили под дых.

Я кусал свои ногти, предчувствуя беду, а брат, не моргая смотрел на меня, пока не закричал:

- Скорее к дому, у меня там скутер.

К тому времени как мы с горем пополам добрались до дома номер 56 по Ленина, город окончательно погрузился во тьму. Луна сегодня светила в полную силу, изредка скрываясь за полосками облаков. Мы припарковались у лицевой стороны дома и сразу же поняли, что тут что-то не так. Улицы были пустыми, а дом стоял погруженный во мрак. Не смотря на относительно раннее время, абсолютно все окна были темными, словно все жильцы уже легли спать. Светились только окна торгового павильона вблизи.

- Тут что-то не так, - прошептала Саня.

Я взглянул на открытую балконную дверь второго этажа, которая явно принадлежала старику-фотографу, так как только из нее сочился тусклый свет настольный лампы.

- Чувствуешь? – спросил я брата.

- Да.

- Сегодня он сам решил зайти, - продолжил я.

- Да, сам, - снова согласился Саня.

- Тебе страшно?

- А что? – Брат с опаской покосился на меня.

- Потому что мне визжать хочется от страха, - ответил я и понял, что то же самое ощущает и брат.

Воздух вокруг дома уплотнился, загустел, стал тяжелым и липким. Наши тела моментально отреагировали на это, покрывшись мурашками. Волосы на голове и теле встали дыбом. Тьма в эту ночь поистине жила, жила своей собственной жизнью, пытаясь оборвать жизнь одного одинокого старика. Мы видели, как медленно, но неуклонно двигались тени, тени живущие во тьме. Как они смещались или прятались, нарушая все мыслимые и не мыслимые законы физики и отказываясь подчиняться тусклому лунному свету. Лампочка в окне второго этажа моргнула несколько раз.

- Идем, - кивнул я брату и вопреки его мыслям потащил в сторону от дома к входу в павильон.

- Ты чего делаешь? – запротестовал он. – Дом в другой стороне.

Но я его не слушал, просто затолкал в магазинчик и обратился к продавщице:

- Продайте нам бутылку водки.

Полная женщина с огромной копной русых волос и толстыми губами, покрытыми вызывающе яркой красной помадой, вскинула тонкие выщипанные брови и уставилась на нас.

- Ну, вы ваще, малолетки офигели. – Она скрестила руки на груди и стала, чавкая, жевать жвачку, широко открывая рот.

- Да мать, вашу, продайте нам бутылку водки! – кричал я, высыпая деньги на прилавок. – Сколько она? Шестьдесят? Семьдесят? Вот вам, вот, сто двадцать... пять рублей.

- Вали отсюда, придурок, ты не понял? – повысила она на меня голос, вытягиваясь вперед.

- Да иди нахер, жаба крашеная, - взорвался я, чем вогнал продавщицу в ступор. – Дай нам просто бутылку и вылей водку на пол или в унитаз, да куда хочешь... просто дай нам бутылку.

- Вы че... не ну вы че... - бормотала она. – Ну, вы че... совсем что ли...

- Бутылку водки! – продолжал кричать я.

- Шестьдесят пять рублей, - промямлила она, рассматривая свое отражение в зеркале.

- И ведро, дай ведро.

Она молча достала из-за прилавка ведро и протянула мне. Под общие удивленные взгляды жабы-продавщицы и моего брата я открутил крышку от бутылки и кинул ее в ведро, следом вылив туда все содержимое.

- Сань, забери сдачу, - крикнул я на ходу своему брату, открывая дверь.

Он схватил мой деньги с прилавка и кинулся следом за мной, а продавщица крикнула нам вслед:

- Я что, правда, на жабу похожа?

Мы ее уже не слышали, точнее не хотели слышать. Я кинулся к скутеру и потянул брата за собой.

- Я уж думал ты и правда, решил водки жахнуть... - пробормотал брат. – Ну, там... для храбрости.

- Шланг, которым ты у деда бензин сливаешь у тебя с собой? – Я специально игнорировал все, что к делу не относилось, потому, как время было на исходе, я это чувствовал.

- Да, - кивнул мой брат растерянно. – А зачем...

- Доставай... и крышку с бака открой. Бензина кстати много?

- Полный бак. Утром залил.

- Мне стоит спрашивать, откуда бензин? – Я впервые улыбнулся за этот вечер, повернувшись к Сане.

- Ну как всегда... - Он отвернулся, чтобы не видеть моей ехидной ухмылки.

Вставив короткий прозрачный шланг в бак скутера, я поднес его к губам и стал вытягивать из него воздух. Когда через пару секунд полился бензин, я направил его в бутылку.

- А что ты делаешь, можно спросить?

Я наполнил бутылку наполовину, может чуть меньше и заткнул пальцем шланг.

- Так, слушай меня внимательно, - произнес я, доставая темно-синий носовой платок из кармана. – Тебе нужно будет вернуться к дому-убийце прямо сейчас.

- Зачем? Хозяин же там. – Брат указал рукой в сторону открытой балконной двери.  

- Вот именно. – Я смочил бензином платок и завязал на нем узел посередине. Затем обмотав его еще несколько раз, сунул в горлышко бутылки. – Тут еще моторное масло нужно, но сойдет и так. Возьми бутылку и мою «зиппо». Когда доедешь до дома, подожги платок и кинь бутылку в окно, а затем сразу же сматывайся, понял меня?

- Это что коктейль «Молотова»?

- Ты меня понял?

- Да. – Брат взял бутылку в руки и мелко затрясся.

- От этого могут зависеть наши жизни, брат, - пояснил я, накрывая его руки своими и его дрожь моментально улеглась.

- Ты хочешь его отвлечь? – спросил он.

- Да.

- Думаешь, дом сгорит?

- Не знаю.

Саня тяжело вздохнул, словно этот ответ и ожидал услышать, вот только совсем не хотел его слышать. Он открыл отделение под сидушкой и достал оттуда пистолет.

- Один раз он уже спас нам жизнь, - пояснил он, протягивая ствол мне. – Пусть сработает еще раз.

Я взял пистолет и убрал его за спину под ремень. Положив руки на плечи брата, я секунду смотрел в его глаза, а затем прижал к себе. Не успел он поднять рук, как его оттолкнул.

- Торопись, Саня, от тебя все зависит.

- Удачи, брат. – Он поднял в воздух кулак и завел двигатель скутера.

Через секунду он уже скрылся в ночи, оставив меня одного на темной улице. Я повернулся к дому как раз вовремя, чтобы увидеть, как в последний раз мигнула лампочка в квартире старика, прежде чем потухнуть окончательно. 

Это был теплый вечер, потому старый фотограф открыл балконную дверь нараспашку, впуская в комнату приятный весенний ветерок. Прозрачная занавеска лениво колыхалась, иногда взлетая вверх широким парусом, при очередном сильном порыве. Старик сидел за своим рабочим столом и просматривал проявленные негативы, подставляя их под свет одинокой лампы на столе. Он внимательно их разглядывал, иногда поднимая широкую лупу с толстой линзой достойной быть карманным аксессуаром Шерлока Холмса, и хмурясь, поджимал губы.

Свернув пленку и убрав ее в маленькую черную баночку, он закрыл ее крышкой и поставил на полочку к доброму десятку таких же. Старик стал перебирать готовые фотографии на столе и взгляд его неволей упал на заваленные снимками газетные вырезки, кричавшие о загадочных смертях. Это были статьи не из «Вестника», из какой-то желтой прессы, так как каждая строчка прямо-таки пестрила намеками на заговоры правительства и нападение пришельцев, о котором простой народ и не знает, а силовики пытаются все это замять, угрожая свидетелям.

Все это чепуха, чепуха, да и только, думал старик, перекладывая фото. Однако взгляд его все равно постоянно падал на черные заголовки над его же собственными фотографиями, которые непонятно как попали в руки журналистов этих параноидальных газетенок. 

А если не чепуха? Если мальчишки говорили правду? Что же тогда? Ну, тогда, наверное, он бы увидел уже очередную статью об убийстве или самоубийстве двух женщин – матери и дочки.

А если они смогли? Смогли остановить эту ужасную полосу самоубийств и спали женщин? Тогда он об этом и не узнает. Но тут уж ничего не поделать, и остается только ждать и следить за новостями. Хотя и это тоже при условии, что он им поверил. Но тогда как, как они узнали, где найти этих женщин? Он им не давал никаких данных, он и сам-то их не помнил.

Ответ пришел внезапно – фотография, ну конечно! Они просто прочитали фамилии с оборота снимка. Это распространенная практика, наверное, девяносто девять процентов семей России и не только, используют этот метод, чтобы запомнить даты и подписать имена людей и названия мест. Ничего удивительного, если кто-то из них просто посмотрел на оборот снимка и запомнил фамилии. Ну а если они обладают хоть какими-то зачатками ума, то с легкостью смогут выделить нужную фамилию. А дальше... А, кстати, что дальше? Дальше-то что делать?

Проявить фантазию?

А как ее собственно проявить-то? Что можно сделать, зная фамилию человека? Старик откинулся на спинку кресла и выглянул в окно. Луна как раз медленно заплыла за широкую полосу облаков и улица погрузилась во мрак лишь на несколько секунду, чтобы осветится вспыхнувшими лампами уличного освещения. Он снял очки и протер глаза. Что же можно сделать? Можно найти имя в справочнике и... что же это даст? Кроме номера телефона, а то и с десятка номеров ничего. Да, вряд ли они смогли бы что-то сделать, знай они фамилию.

А может они чуточку сообразительнее и инициативнее?

Да кто их знает, может и так. Только вот...

- Тьфу ты черт, - выругался старик и натянул очки на нос. – Нашел, о чем беспокоится. Какое мне, собственно, дело до мелких паршивцев.

Может и никакого, а может и есть дело. А что если они были правы?

- Что если они были правы? – прошептал старик, поднося к лампе очередную ленту пленки, но глядя сквозь нее.

В очередном сильном порыве ветра вздулась занавеска, прошуршав по столу, она медленно опала. Старик проследил за ней взглядом и нахмурился. Дак как они могли быть правы? Это же бред какой-то. Он уже семьдесят седьмой год живет на свете и до сих пор не встречал ничего сверхъестественного, а ведь он и войну прошел. А сейчас чего только Гитлеру не приписывают, нет, конечно, он был повернутым на всей этой мистической хрени, но сейчас из него сделали предводителя армии мертвецов и призраков, размахивающего старинными артефактами.

Все это маловероятно.

Или все же вероятно?

Старик злобно отбросил пленку и скрестил руки на груди. Мысли, что лезли сегодня весь день в голову, его совершенно не радовали. Надо же, именно тогда, когда он успел уже позабыть тот странный визит подростков и не менее странную просьбу. И никак не отделаться от этих мыслей.

А стоит ли отделываться? Ты же не можешь быть всегда прав? Верно, дедушка?

- Может быть и верно, - пробурчал старик, блуждая взглядом по столу. Он никак не мог сосредоточиться на работе, не мог и сосредоточиться на уборке рабочего места. Мысли о самоубийствах все время лезли в голову. Он сомневался, правильно ли поступил, прогнав тогда мальчишек.

Сомнения - это хорошо, сомнения - признак наличия разума.

Так ли это? Что-то сегодня он в этом не был уверен.

Занавеска рванулась в комнату с такой силой, что зацепила лампу на столе и та покачнулась. Старик успел ее подхватить и вернул на место. Потому он и не заметил как сильно вздулся парус белой материи и отклонился в сторону, пропуская прохладный уличный воздух... Занавеска вернулась на место и качнулась последний раз, а затем застыла. Уличное освещение погасло.

Всего этого старик не заметил, так как мысли его были далеки отсюда. Он неосознанно брал со стола снимки и не глядя на них перекладывал в другое место, полностью ломая свою систему. Наверняка утром он будет очень зол, когда обнаружит хаос на столе... если конечно ему суждено будет дожить до утра. Он даже не заметил, как потемнело в комнате, как тьма сгустилась за его спиной, все больше тесня желтоватый свет настольной лампы.

За окном раздался тихий рев слабенького мотора и несколько голосов стали о чем-то переговариваться.

Не стоит отвлекаться, о, не стоит. Это всего лишь голоса, они не имеют никакого отношения к делу, дедушка.

- И правда, - повторил старик вслух, рассеяно глядя в окно. – Никакого.

Как бы он не старался хоть что-то там рассмотреть у ничего не выходило. Темно было как в могиле.

Как в могиле? Отличное сравнение, дедушка.

- Да, да... отличное... - улыбнулся старик и замер, сраженный сделанным открытием. А давно ли это его внутренний собеседник говорит голосом его внучки?

- Катенька? – словно во сне произнес старик, медленно поднимаясь со стула. Какой же это был бред, бред и маразм. Ну, никак его пятилетняя внучка не могла с ним говорить, ведь она живет в Красноярске с мамой и папой и приедут они не раньше июля, когда у родителей будет отпуск. И если у них останется время после поездки в Египет, где они будут смотреть пирамиды и купаться в море.

- Да, дедушка? – вопреки ожиданиям услышал он голос и чуть не упал на месте, вовремя схватившись за край своего кресла. Несколько снимков полетело на пол.

- Катенька... родненькая... - шептал старик. – Неужто это ты?

- Я это, я. Вечно ты такой сомнительный. – Раздавшийся детский звонкий смех заполнил собой пустую квартиру, заставив старика впервые поразиться царившей до этого тишине.

- Но ведь сомневаться хорошо. Верно дедушка? – продолжал голос. – Сомнения - признак наличия разума, так ты говоришь? Или может быть признак мышления? Как правильно?

- Я не... я не знаю... - старика начало трясти, и он попытался  обхватить себя руками, но только вот руки совсем не слушались и отказывались подниматься.

Несколько раз мигнула лампа.

- Ну, какой ты нерешительный... дедушка. – Голос облетел комнату и зазвенел хрусталем в серванте. Комната опять наполнилась смехом.

Старик стал оглядываться в поисках своей внучки, но никак не мог ее найти. Помимо него в комнате не было никого. Диван пуст, кресло тоже. На кровати никто не лежит. Дверцы шкафа заперты, а это ведь было любимо место внучки, чтобы прятаться от деда.

- Где же ты Катенька? – спросил он, замечая как сел его голос, но, пока еще не осознавая, что он сел от страха.

Где-то на самых задворках сознания старика раздалось призрачное глухое «тук-тук-тук».

- Тут же я, дедушка, - весело смеялся голос внучки.

- Где? Где ты?

- Под холодильником.

- Под холодильником? – Старик повернулся и нерешительно глянул на старый холодильник «Бирюса», что стоял между сервантом и шкафом. Он был давно отключен, так как мотор его приказал долго жить, а выбрасывать вещь, старик не хотел. Вот и использовал его как хранилище бумаг и старых, ненужных документов, которые тоже не хотел выбрасывать.

Кажется он услышал, как кто-то зовет его по имени, хотя это и могло просто ему померещиться. Снова глухой стук.

Старик не обращал внимания. Он с сомнением посмотрел на узкую щель между холодильником и полом. Вряд ли туда мог протиснуться ребенок. Туда даже котенок бы не пролез, разве что ящерка какая-нибудь. Однако голос шел именно оттуда, теперь он это знал точно.

- Как же ты туда залезла, внученька? Там же, наверное, тесно? – бормотал старик, не отдавая себе отчета в том, что он говорит.

- Нет, дедушка, тут полно места... и ты тут поместишься. Иди ко мне.

Старик послушно встал на колени и опустил голову, коснувшись лбом пола. Из-под холодильника на него смотрело два блестящих глаза.

- Иди ко мне, дедуш-ш-шка, - прошипел голос и старик понял, что он не принадлежит его внучке, понял, что голос вообще не принадлежит живому существу, но было уже поздно. Тьма метнулась к нему и мир вокруг померк.

Я быстро бежал по лестнице, хватаясь одной рукой и подтягивая себя вперед, сообщая телу дополнительный импульс. Помогало ли это? Я не уверен. Тогда я не был уверен, потому что, мне казалось, что ползу я как черепаха. И не как мой любимый Рафаэль, вовсе нет, как самая обычная черепаха, что и спаривается-то со скоростью лежачего камня.

Подлетев к двери старика, я прижался к ней щекой и прислушался. Тишина стояла подозрительная. И либо сейчас весь дом прильнул к глазкам своих дверей, чтобы не пропустить ни одной детали из этого увлекательного фильма под названием «Моя ошибка», либо творилось что-то необычное. И я имею ввиду необычное даже для такого необычного мира как наш. 

В комнате кто-то был, точно был. Я услышал голос. Голос принадлежал старику. Он с кем-то говорил. Я слышал, как он спросил что-то и стал ждать ответ, вот только ответа не было. Либо старик сошел с ума, либо...

Я стал барабанить рукой в дверь, не опасаясь гнева соседей. Это тоже могло бы сыграть мне на руку: если бы соседи стали выходить на лестничную площадку и просить меня заткнуться, я бы придумал какую-нибудь историю с приступом, и они бы мне помогли. По крайней мере, они бы подняли панику, а это могло бы спугнуть то, что сейчас охотилось за стариком.

Но как назло никто не выходил. Никто не отпирал двери и не гнал меня взашей. Я даже не слышал шагов или тихих голосов соседей. Ничего, кроме голоса старика.

- Как же ты туда залезла внученька? Там же, наверное, тесно? – успел расслышать я и понял, что ничего хорошего этот вопрос за собой не принесет.

- Владимир Викторович!!! – закричал я, барабаня двумя руками, а затем ударив в дверь плечом. Дверь заскрипела и на меня сверху посыпалась труха.

- Ого, - прошептал я и стал бить по двери ногой. Она шаталась, скрежетала, что-то внутри хрустело, но никак не поддавалось. Тогда я отошел к противоположной стене и влетел в дверь плечом с разбега. Раздался какой-то чудовищный треск, и дверь вместе со мной влетела внутрь вместе с опилками, заплесневелой трухой, штукатуркой и какой-то еще мутью.

Глядя на весь этот хаос, я понял, почему все наши знакомые, как и мы сами, заменили старые деревянные двери на новые железные. Многие даже ставили двойные двери. И это неудивительно, если старые можно было сломать, лишь приложив немного усилий, и это сделал школьник. На что же тогда способны взрослые?

- Владимир Вик... - Я не успел закончить фразу. Старик стоял на коленях, прижав голову к полу, и заглядывал под холодильник. Я увидел как из этой черной щели между ним и полом, появилась черная рука и схватила старика за голову, а затем потянула за собой.

Понятия не имею, может ли какая-либо сила засунуть тело взрослого человека под холодильник, но проверять я это не стал. Вскочив с пола, я кинулся к старику и схватил его за руку.

- Владимир Викторович, - кричал я, пытаясь тянуть его в обратном направлении. – Помогите мне, ну же.

Старик что-то бессвязное бормотал в ответ. Я не мог этого разобрать, так как рот его был зажат черной лоснящейся ладонью. Усилия мои не приносили никаких результатов, это было похоже на борьбу с ковшом экскаватора: ты можешь сколько угодно тянуть его вниз, когда он поднимается вверх, и все чего ты добьешься – это повиснешь на нем в нескольких метрах от земли. Старика прижало лицом к щели, и его кожа натянулась, а глаза расширились до предела.

Тянуть его было бессмысленно, и потому я отпустил руку старика и выхватил пистолет. Зарядив его, я сунул дуло под холодильник. Ну а что? У брата же сработало.

- Закрой глаза и задержи дыхание, старик! – закричал я, чтобы до него дошел смысл моего посыла, и он дошел. Старик крепко зажмурился и я выстрелил.

Раздался тихий хлопок, словно стреляли в другом помещении и вопреки ожиданиям, газ не вырвался из-под холодильника, чтобы задушить и нас. Вместо этого он полностью затянулся внутрь и холодильник затрясся. Хватка черной руки ослабла, и старик сам смог освободиться. Он отполз в сторону и уставился на меня немигающим взором.

- Ты смог... ты смог его убить... - произнес он синими трясущимися губами.

- Нет, не смог. Это еще не конец. – Я подхватил старика под руку и потянул наверх, помогая ему встать. – Давайте же, ну... вставайте. Нам надо уходить отсюда.

- Уходить... куда? – Старик был явно не в себе и вряд ли вообще мог идти. Он слепо озирался по сторонам и иногда останавливал взгляд на мне.

Тишина стала звенящей. На барабанные перепонки начало давить. Краем глаза я увидел, как черная тень метнулась из-под холодильника и перед нами выросла высокая туманная фигура, состоявшая из дымчатой тьмы. Старик снова затрясся.

Я не стал ждать приглашения и выстрелил еще раз. Газ втянулся в тело твари полностью и откинул ее на стену. Раздался страшный визг, противнее которого я еще в своей жизни не слышал – словно кто-то с силой втягивал воздух через широко открытый рот и делал это так громко, что десяток людей не смог бы его перекричать.

- Уходим, быстрее, - крикнул я на ухо старику и тот кивнул.

- Я так не думаю... - прошептал голос, которого я до этого момента ни разу не слышал. Поверьте мне, я бы такое запомнил: низкий и шипящий, он словно звучал прямиком из загробного мира.

- Что это? Что это? – причитал старик, сжимая ладонями уши.

- Брат, если ты меня слышишь, то сейчас самое время, - взмолился я, снова вскидывая пистолет.

Тень кинулась на нас, но внезапно застыла на месте и издала ужасный писк на таких высоких частотах, что от него полетело все стекло в доме и окна выбыло наружу. Тень ударилась об стену и исчезла в облаке черного дыма, оставив за собой человеческие очертания.

Я облегченно выдохнул.

Саня выжимал из своего скутера даже больше того, на что он вообще был способен. Дорога была абсолютно пустая, прямо как в тот день, когда они убегали от торнадо из ворон. Даже дома стояли черными пустыми коробками. Ах, как вовремя весь город отправился спать в одно и то же время. Неужели у этого дома такая власть над городом, что он может по желанию отвести ненужные взгляды каждого из двадцати тысяч жителей? Но если это так, то к чему такие сложности? Почему просто не убить всех?

Саня свернул у кулинарии и через несколько метров повернул налево на Первомайскую. Улица была такой же тихой и пустынной, а в свете одинокого фонаря скутера еще и пугающей до дрожи. Заглушив двигатель у нужного дома, Саня откинул сидушку и достал приготовленную мной бутылку с зажигательной смесью. Зиппо лежала в правом кармане.

Он перехватил бутылку левой рукой и откинул крышку зажигалки. Громкий щелчок, и вспыхнуло высокое оранжевое пламя.

- Надеюсь, это поможет. – Брат поднес зажигалку к платку и поджег его. Платок, смоченный бензином, загорелся быстро и с большой охотой. Мысленно перекрестившись, он кинул ее в окно дома-убийцы.

Саня слабо себе представлял действие коктейля «Молотова». Может быть, видел пару раз по телевизору или в фильмах, потому совсем не понимал чего ему ждать. И хоть я велел Сане убираться, как только он бросит бутылку в окно, любопытство в нем перебороло страх и мои наставления.

Сначала разбилось окно, и бутылка влетела внутрь. Раздался еще один звук битого стекла – это уже не выдержала такого варварского обращения бутылка. Затем Саня заметил оранжевое зарево внутри дома, словно где-то на востоке комнаты забрезжил рассвет. Когда помещение превратилось в ад он точно сказать бы не смог. Просто вроде огонь только-только начал разгораться, как вдруг все уже было охвачено пламенем внутри. Это было делом времени, года огонь доберется до других комнат и заполыхает весь дом.

- Так тебе и надо, хренова развалина, - довольный собой, произнес Саня.

А потом огонь стал медленно гаснуть. Просто так, без видимых на то причин. Ему будто бы перекрыли доступ кислорода. Потух потолок, потухли занавески, и вот пламя, вращаясь по спирали, втянулось в некую точку посреди комнаты и все закончилось.

- М...м...ма...мо... м-м-может быть сис... тисема противопожарной безопасности... - предположил Саня, разводя руками и словно услышав его слова дом взревел. Что-то с силой ударилось о внутреннюю часть стены и в моего брата полетели осколки битого стекла, куски древесины и обломки шифера. Дом взорвался изнутри. А затем все вернулось на свои места и затихло.

- Ясно, - кивнул Саня и втопил вверх по улице, не жалея своего скутера.

До дома старика он добрался через пять минут, может меньше, и застал нас сидящих на полу практически в обнимку.

- Что у вас случилось? – спросил он, переступая выбитую дверь.

Я быстро ему поведал свою историю, а он мне пересказал то, что видел несколько минут назад.

- Значит, он принял меры и его невозможно спалить, - сделал вывод я, внимательно выслушав брата.

- Похоже на то. – Саня присел рядом с нами.

- Простите, меня, - подал голос старик. – Простите старого дурня, что не поверил вам. Вы... вы...

- Да что тут говорить, - махнул я рукой. – Я сам долго в это не верил.

И хоть я слукавил против истины, старик все же улыбнулся сквозь слезы.

- Я слышал внучку, - пояснил он, кивая в сторону холодильника. – И хоть разумом я понимал, что не может ребенок сидеть в этой щели, но тело делало все за меня. Я не хотел наклоняться, не хотел смотреть в эту тьму... и я никак не ожидал, что тьма посмотрит на меня в ответ.

- Никто из них не ожидал. – Я кивнул на разбросанные газетные вырезки. – Уверен, что они тоже что-то слышали.

- А мать и девочка?

- Мы их спасли, - ответил Саня. – Присматриваем за ними постоянно и держим связь по рации. – Саня похлопал по своей, что висела на ремне джинсов. Свою я благополучно оставил дома.

- Благослови вас господь, молодые люди, - Старик обнял нас по-отечески и прижал к себе. – Благослови вас господь.

Остаток вечера мы помогали Владимиру Викторовичу убираться в квартире и между делом рассказывали все, что уже знали сами, и что еще удалось выяснить за сегодня, например, что дом теперь не спалить как это сделали в девяносто третьем. Так же рассказали, как мы вышли на девочку и ее маму, и старик долго качал головой, причитая о том, какие мы сообразительные для своих лет и смелые молодые люди. Пятно в форме человеческой фигуры стереть не удалось, и старик решил его оставить как напоминание о своей упертости, что чуть не стоила жизни ему самому и двум ни в чем не повинным женщинам.

Когда мы закончили, он проводил нас до двери, что лежала на полу, в куче обломков и попросил на секунду задержаться.

- В чем дело, Владимир Викторович? – спросил я. – У вас все хорошо?

- Все хорошо, хорошо... - закивал старик. – Вы не могли бы заглянуть ко мне в конце недели или начале следующей? Я бы хотел вас кое-чем отблагодарить, молодой человек, за спасение моей жизни, но мне надо это еще подготовить.

- Да ну что вы... не стоит.... – я виновато посмотрел на брата, но тот пожал плечами, мол, бери, если дают. – Мы же не ради этого старались.

- Я знаю, - с улыбкой ответил тот. – Но все же уважьте старика.

- Хорошо, - я неуверенно протянул ему руку. – Спасибо.

Старик пожал руку сначала мне, потом моему брату и на этом мы и распрощались. Навестить его в конце недели я не смог, как не смог и в начале следующей. Все то, что произошло за это время, оборвало все мои планы и все это – целиком и полностью моя вина. Я был беспечен, я дал волю чувствам. Это было непростительно. И ведь Гретель меня предупреждала.