26 часть

Соник не мог избавиться от чувства, что за ним следят. Каждый его шаг, каждое движение — под пристальным наблюдением. Слуги не отходили от него ни на секунду, словно боялись, что он снова попытается сбежать или, хуже того, причинить вред себе и ребёнку.

Он ненавидел это.

Каждый день был одинаковым: кто-то приносил ему еду, кто-то следил, чтобы он её ел, кто-то наблюдал, чтобы он отдыхал. Иногда кто-то касался его живота, проверяя, всё ли в порядке. Соника это бесило, но чем ближе становилась дата родов, тем меньше сил оставалось на протесты.

Осталось четыре месяца.

Четыре долгих месяца в этом проклятом месте, с этим проклятым телом, которое уже не принадлежало ему.

В какой-то момент он понял, что даже не замечает, кто именно стоит рядом. Они все сливались в одну безликую массу, в серых теней, от которых не было спасения.

— Вам не кажется, что вы заходите слишком далеко? — процедил он однажды, когда одна из служанок в очередной раз проверяла его пульс.

Она смутилась, но ничего не ответила, просто отошла в сторону.

Соник раздражённо фыркнул, перевёл взгляд в окно.

Свобода была так близко.

И так недосягаемо далеко.

Соник сидел у окна, смотря на тусклое небо. Свобода была где-то там, за стенами этого проклятого места. Он знал, что до родов осталось всего четыре месяца, но это ощущалось как целая вечность.

Слуги неотступно следили за ним, будто он был ценным сосудом, который нельзя повредить. Его бесило это внимание. Раньше его боготворили за талант, за игру на сцене, за красоту. А теперь на него смотрели, как на... объект. Как на что-то, что надо оберегать, но не уважать.

Сегодня утром он снова попытался отказать от еды, но двое слуг буквально не дали ему этого сделать, почти заставив его поесть.

— Вы с ума сошли, — холодно бросил он, глядя на них с презрением.

Но никто не ответил. Никто никогда не отвечал.

Вместо этого один из слуг просто склонил голову, а другой протянул поднос с чаем.

Соник посмотрел на него с отвращением.

— Если я вылью его тебе в лицо, ты тоже будешь молчать?

Слуга вздрогнул, но ничего не сказал.

Соник закатил глаза.

— Слабаки.

Он знал, что они не ответят. Никто не хотел злить Шэдоу. Никто не хотел делать ничего, что могло бы нарушить порядок.

Он стиснул зубы.

Четыре месяца.

Четыре долгих, невыносимых месяца.

Время тянулось мучительно медленно. Каждый день был похож на предыдущий — слуги следили за ним, кормили, проверяли его состояние, и всё это заставляло Соника чувствовать себя не человеком, а каким-то проклятым инкубатором.

Он ненавидел это.

Ненавидел то, что его жизнь больше не принадлежала ему.

Ненавидел, что его тело менялось, напоминая ему о том, что происходило внутри.

И больше всего он ненавидел то, что не мог ничего с этим сделать.

Шэдоу появлялся редко, но его присутствие ощущалось всегда. Слуги боялись его, а сам Соник знал — любое неповиновение не останется безнаказанным.

Сегодня он снова сидел в саду, наблюдая, как ветер колышет листья на деревьях. Он пытался игнорировать пару слуг, стоящих в нескольких метрах позади, но их взгляды прожигали его спину.

— Вам не надоело? — бросил он раздражённо, не оборачиваясь.

Ни ответа, ни реакции.

Он сжал кулаки, глядя на свои руки. Когда-то они были инструментом для творчества, он мог держать в них сценарий, подписывать автографы, управлять своей жизнью.

Теперь же...

Он медленно перевёл взгляд на живот.

Этот ребёнок...

Он ненавидел его.

Ненавидел за то, что из-за него оказался в этом плену.

Ненавидел за то, что его жизнь теперь никогда не будет прежней.

— Четыре месяца... — пробормотал он тихо.

Это всё, что ему оставалось.