В могиле напротив

— Мама?

 Брюнетка поправила очки и подперла рукой щеку, смотря на женщину. Сакура уже около получаса крутила в руке яблоко, не разу не укусив. Девочка, рассказывала о миссии, как дела у бабушки с дедушкой, но в ответ слышала односложное мычание. Сарада наблюдала странность матери с самого утра, например, как та сидела на краю ванны и долго смотрела на льющуюся воду, что не могло не привлечь внимание дочери. Поэтому она решила провести проверку реакции: 

 — Ты же меня слышала? Папа возвращается через месяц. 

 — Приготовлю томатный суп. 

 Учиха поперхнулась чаем и уставилась прямиком на лицо матери, которая смотрела куда-то в бок и говорила будто на автомате. Бурные эмоции, которые обычно играли в женщине при новостях о скором возращении любимого мужа отсутствовали. Симптом «случилось что-то оче-е-ень серьезное» положителен. 

 — У него не день рождение, чтобы я терпела запах этого кровавого месива, — девушка поморщилась, запихивая в рот бутерброд. — Что-то происходит, мам?

 Сакура перевела взгляд на своё создание: Сарада напоминала симбиоз их матерей с Саске-куном. Черты лица и прическа от Мебуки, цвет глаз и волос от Микото. Хотя, когда она была совсем малышкой, ей казалось, что Сарада копия мужа. Или ей так хотелось. С младенчества на весь окружающий мир, смотрели осознанные глазенки окраса вороного крыла. Она была такой крохой, вся умещалась на локте. Сколько трепета было в материнском сердце, глядя на взросление дочери. Сарада была её смыслом, самым желанным подарком от судьбы (и ведь не просто так: роды произошли через три дня после дня рождения Сакуры), её появление на свет наполнило жизнь Учихи счастьем. Дитя было воплощением и напоминанием её безумной, больной любви к Саске-куну. 

 — Мне пора на работу, увидимся вечером. Люблю тебя. — Розоволосая потрепала девчушку по макушке и вышла из дома. 

 Брюнетка глазами проследила за матерью, задаваясь мысленно вопросом, с каких пор та стала носить водолазки с горлом. 

 Куноичи с тяжелым грузом на плечах пробиралась сквозь морозную тишь. Женщина закуталась носом в шарф, спрятав руки в карманы куртки, медленно направилась к психиатрической клинике. Каждый шаг озвучивался приятным скрипом снега. Медик шаркала ногами — привычка оставшаяся с глубокого детства. Она как никогда раньше, ощущала себя снова лобастой. Кличка, прицепившаяся к ней тогда, хранилась в подсознании. 

 Следы маленькой ножки оставались позади. Сакура обернулась. Будто пытаясь заглянуть куда-то в прошлое. У неё никогда не было чувства достоинства. Вот её обижают, вот рождение её высокомерного и уверенного альтер-эго, который постепенно растворился в её характере, по мере взросления. А вот и Саске-кун. Сначала это было соперничество за внимание самого красивого мальчика академии. Ведь какой «классной девчонкой» она стала бы, если Учиха уделил своё внимание. И, казалось, все проблемы решатся. 

  Но? 

 Глупая Харуно влюбилась. Первый раз. Сильно. По-больному. 

 Увлеченность переродилась в реальные чувства, а после в крепкую привязанность, которую она кормила годами. Сакура придумала себе роль спасительницы, думая, что только её любовь может исцелить Учиху, не замечая ничего и никого вокруг. Ей прекрасно жилось в собственном мирке. 

 В конце концов, всем им нужна была психологическая помощь. Возможно, она где-то внутри себя уже тогда знала, что клиника нужна и её внутреннему ребенку. 

 Женщина посмотрела на своё второе по значимости воплощение мечты: психиатрическая детская клиника. Пятиэтажное здание из красного кирпича. После войны многие дети были со сложным ПТСР синдромом. Спустя столько лет, специализация сменилась на более широкий спектр психических заболеваний. Сакура очень гордилась. 

 Жаль, что в их время такого не было. 

 Медик поднялась в свой кабинет, тихо прикрыв дверь. На столе стояли цветы — букет белой камелии.

  Она попросту не смогла отказаться от своих чувств вовремя. 

 Но ей не хватало чего-то. Чьих-то слов для раздумий. Толчка. Удара. 

 Сакура провела подушечкой пальца по нежному лепестку. Бывшая Харуно никогда и не слышала от него признания. Осознание ударило молотком по голове. 

 — Вот как Наруто... Все, кроме тебя. 

 Сай вместо него передал ей слова его любви в тот день. 

 Всё было настолько легко, что женщина сжалась. В голове был лишь туман по сей день, её убивали его чувства, которые конфликтовали с ёё собственными. Внутри боролась больная страсть к Саске-куну и здоровые чувства к Наруто, которые она старалась не замечать. 

 Их история была не завершена, было лишь предисловие и сюжет без завершения. Даже не открытый финал. 

 Медик села в кресло, смотря на вазу, стоявшую по середине стола. Цветы в глубокую зиму найти было сложно, да ещё и камелию. Учиха глубоко вздохнула, устало прикрыв глаза. Вопросы гудели в голове.

 «Ты изменила Саске-куну или своим чувствам?»                                                                                        «Верна ты ему или своим чувствам?»                                                                                                   «Наруто»

Сакура знала наверняка: она больна и забыла как правдиво чувствовать. Розоволосая снова посмотрела на букет, где была прикреплена записка, которую она сначала не разглядела. Клочок бумаги приглашал от лица Хокаге в Ичираку-рамен после работы.

 Врач натянула белый халат и принялась за работу.

***

— Старик Теучи, Аяме, приветствую! 

— Нанадайме Хокаге, добро пожаловать! 

 Посетители ресторана подскакивали со своих мест при виде Наруто, принимаясь хором приветствовать и кланяться. Узумаки смущенно, почесал нос кончиком пальца, подходя к хозяину заведения.

 — Вип-ложу на два места. Придет Сакура-чан, проведите её. Большую порцию рамена, суп из красной фасоли, умэбоси и анко. 

— Будет сделано!

 Мужчина прошел в отдельный коридор, где была кабинка со столиком. Расположившись за ним, Узумаки принялся предвкушающее ждать женщину.

 За прошедшие годы из маленькой закусочной, Ичираку-рамен стал элитным, большим рестораном с изысканной кухней, где готовили уже не только рамен. Популярности прибавил постоянный посетитель — нынешний Хокаге, да и туристы хотели попробовать известный рамен, который взрастил Героя Войны. Расширяясь, Теучи сделал специальные вип-ложи для знатных особ, которые хотели посидеть в тишине или их разговор был конфиденциален. Наруто не болел звездной болезнью, но его известность действительно иной раз мешала пообедать в спокойствии.Сама комната не была какой-то особенной, обычные бумажные светлые обои, деревянный темный пол. Старик старался сохранять аутентичность заведения, хоть Аяме и считалась полноправной владелицей, Теучи не уступал совсем от дел. Что действительно было дорогим, так это тяжелый, дубовый стол, на котором красовались свечи.

 Вскоре в помещении появилась желанная гостья, за ней же шла и Аяме, которая несла блюда.Сакура села напротив, наблюдая за быстрыми движениями шатенки. Пожелав приятного аппетита, она так же мимолетно скрылась за дверью. 

 Розоволосая вдохнула аромат, рамен ощущался по родному, отправлял в дальнее путешествие молодости; перед ней стояли любимые блюда, за многие годы, сокомандник не забыл, как она могла без остановки их поедать. 

 Учиха скромно приподняла глаза. Наруто овладев палочками, уже отправлял в рот порцию лапши. По подбородку стекал бульон, щеки мужчины смешно наполнялись, а вид веял уютом. Сколько раз она наблюдала как он ест, но только сейчас в груди сжималось умиление.Так же удивляла и его беспечность, словно между ними всё было так же. Не было вчера. 

 У медика пропал аппетит. 

 — Наруто, — она решила привлечь его внимание. Мужчина зачерпнул ложкой жидкость и сёрпал, но все же поднял на нее взор — Абсурдность ситуации не находишь?

 — Я как-то не так ем? Иной раз Узумаки удивлял своей невинностью и детской непосредственностью.— Или ты о том, что у нас был превосходный секс и нам необходимо это обсудить? 

Сакура подавилась воздухом. 

 Иной раз удивлял резкой сменой интонацией и серьезностью. Человек калейдоскоп.

 Хокаге отложил столовые приборы, облизав губы, протер салфеткой рот, устало посмотрел на женщину. За секунду мальчишка, который бегал на миссии ради лишней порции лапши испарился. Перед ней сидел постаревший, изнеможденный рутиной Узумаки Наруто. 

 — Я изнемог, я так устал. О чём вчера ещё мечтал, вдруг потеряло смысл и цену. Я не могу уйти из плена. Как раненый, в траве лежу. И вчера... Часов протяжных перемена. Любви всё той же не измена. Жаждал одних лишь глаз, одних лишь плеч, одних лишь нежно-страстных встреч. — Мужчина замолчал, вглядываясь в её глаза — Как мир мне чужд, как мир мне пуст. Когда не вижу прежних уст. О радость сердца, любовь. И думать постоянно: когда тебя увижу вновь? И вновь пленительной отравой меня насытит взор лукавый. И нежность милых прежних рук опять вернёт мне верный друг — Наруто выделил слово с усмешкой, отводя взгляд — Лежу и мыслю об одном: вот дальний город, вот наш дом, вот сад, где прыгают наши дети. Милый дом — твой порог. Я так устал, так изнемог.* 

 Сакура поджала губы: она видела насколько он разбит. Мечта его съела без остатка. Наруто не успел насладиться жизнью, поработать в разных сферах, как его сделали Хокаге. Узумаки немного поработал в академии, не успев набрать команду. Харуно знала, что ему нужно было прийти к этой должности намного позднее. После роли сенсея, работы в АНБУ. Молодого двадцати пятилетнего парня закинули в океан бюрократических проблем. Откуда ему было знать, что это не то, что он хотел? Блондин не успел осознать. 

 Ей стало невыносимо больно. Она дышала работой, а он умирал.Её жизнь, как и его — это помощь людям деревни, но Хокаге немного не про это. 

 — И я люблю тебя ,— прозвучали слова, как гром среди ясного неба. — Я никогда не признавался раньше, но очевидные слова всегда самые главные. 

 Женщина сжала руки в замок под столом. Они тряслись. Внутри неё была лава, которая сжигала всё на своем пути, любой росток здравомыслия. 

— Где ты был раньше? 

Выстрел. 

 — Ты выбрала его! Я смотрел на тебя, тем временем, как твой взор был устремлен в его уходящую спину! — в сердцах вдруг закричал Наруто, вскочив со своего места.

 Всё то, что хранилось в его душе, все несказанные слова, застрявшие в болоте прошлого и замесившегося настоящего. Он давно не испытывал такой всплеск эмоций, чувств, которые волнами накатывали и сбивали обладателя с ног, унося в море потерянных многочисленных я. Сталкивая с камнями ошибок, которые сильно били по уязвимым местам, по шрамам, которые казалось заросли. 

 Один глубокий рубец, который он тщательно скрывал от себя, наконец-то прорвался, и наружу вырвались гной и желчь боли, обиды и сожалений. 

 Узумаки пытался схватится за подобные чувства, которые он искал в изумрудных глазах женщины, словно за канат и тянуть, и подтягиваться навстречу. Только он не видел даже на грамм похожих отблесков.

 Сакура свела тонкие брови, между которыми образовались пару складочек, словно она решала ситуационную задачу. Не отрывала взгляд от темно-голубых глаз, что как омут с чертями и прочими темными существами. И эту сторону Наруто она усердно пыталась не замечать всё это время, как и то, как он добровольно шагнул в пропасть. Учиха даже не попыталась подать руку, схватить насильно. 

 Ты довольна, что ВЫ друг с другом сделали? 

 — А ты уверен? — тихо спросила женщина, голос был ровным, интонация сухой, словно она констатировала факт смерти, впрочем, отчасти так и было, — После войны разве я помчалась вслед за ним? Он оставил меня одну. Ушел, как недостойный, искуплять грехи. И он дал нам время и право выбора. Саске-кун всё прекрасно понимал, не хотел такого расклада, предвидел, что всё будет именно так. — Сакура опустила взгляд на руки, — Саске-кун не хотел ломать нам жизни, мы сделали это самолично и добровольно, разве не так, Наруто? Первая весточка от него была после вашей свадьбы. 

 — Как он мог всё знать? — глухо произнес Наруто. 

 — У мужа и жены нет секретов друг от друга ,— горько усмехнулась Сакура и резко подняла взгляд на любовника. — Мы не раз поднимали эту тему. Саске-кун не может дать того, чего я заслуживаю, по его мнению. И не раз спрашивал меня в уверенности. Но я была глупа. Да и сейчас не умнее. Но я благодарна ему. Всё-таки у нас дочь. И зачата была она в любви. Да, возможно в придуманной, инфантильной, незрелой, но всё-таки она олицетворение нашего с ним выбора. Даже твоего. 

 У Узумаки стоял шум в ушах, он воспринимал речь женщины словно через слово. Ему было больно это слышать. Больно осознавать. И еще больнее понимать, что в этой истории было много переменных, которыми они не воспользовались. Даже его лучший друг, буквально вторая половина, всё знал и дарил ему ту единственную. 

 Всё что они сейчас имели, они совершили своими руками, это не было стечением обстоятельств. Это были плоды их глупых решений и обычного молчания. Ведь если бы не было недосказанности, недопонимания, всё было по-другому. Словно за них кто-то нарисовал этот жизненный сценарий, настолько он был нелогичен и неразумен.Даже рождение Химавари было следствием того, что Сакура в тот год вернулась с маленькой хорошенькой дочкой от Учихи. Тогда блондина как будто ударило молотком. Это было симбиозом злости, ревности, удивления, озадаченности. Он не знал, что бывшая Харуно носит ребенка и даже думал, что никогда больше не услышит о чете лучших друзей. Поэтому, Узумаки решил, что им тоже нужна дочь. 

 И она никогда не узнает, что цветочное имя его ребенка было выбрано не спроста.

Ужасно звучит, но увы, это было именно так. Прошло два года с их с Хинатой свадьбы и тот интерес, запал, увлеченность постепенно стали гаснуть и решение о втором ребенке ему показалось логичным, новый повод сближения и укрепления их семьи. 

 Какой же дурак. 

 В их дурацком треугольнике, он решил осчастливить Хьюгу, которая молча его боготворила, и думал, что утонет в светлых чувствах. 

 Какой же дурак. 

 Наруто смотрел на Сакуру. На его Сакуру. Он протянул ладонь к её запястью, аккуратно обхватив. У него не было больше слов и сил. Узумаки просто хотел всё вернуть.Но этого разговора даже не должно было быть, раз они избрали такой путь. 

 — Я не ответила тебе, и соврала однажды — тихо произнесла Сакура — Я люблю тебя.Как ему нужны были эти слова, и срока давности у них не было. Наруто хватался всеми фибрами души за них. Впитывал в себя, смаковал. Его внутренние ребенок и подросток резко вылезли из могил, в оцепенении оглядываясь. Спустя столько лет? Всё-таки всегда?

 Хокаге притянул женщину к своей груди, уткнувшись носом в её волосы, которые он помнил все эти времена, чем они пахнут, казалось она, не меняла шампунь, словно ждала этого момента, оставляла, как можно больше отсылок к их совместному прошлому.

 Прошлому... 

 Наруто нежно поглаживал её прямую, узкую спину, блондин хотел ощущать её каждым сантиметром своей кожи.Он улыбался. Измученно, но искренне счастливо, блаженно. 

 — Нам уже ничего не изменить. 

Слова дали поддых.

 Хватка рук ослабла и (всё таки)Учиха отошла от него на пару шагов. Сакура плакала. И только сейчас он почувствовал на своей одежде на груди маленькое влажное пятно. Как много раз за прошедшие дни Наруто видел её слезы. 

 — Мы всё сделали сами и назад мы уже ничего не вернем. 

 — Но мы можем начать всё сначала! — мужчина ударил себя кулаком, прямо туда, где был след от её слёз, — Я...я разведусь и м...

 Сакура его перебила и по взгляду было уже всё ясно. 

 — Нет Наруто, наши дети не виноваты в том, что были рождены от наших неверных решений. Мы уже не главные герои в этой истории... Теперь это они. Нам не переписать сценарий, но мы смогли хотя бы на миг прочувствовать счастье, несделанного правильного выбора. Мы будем жить продолжением в своих потомках и надеяться, что они выберут лучший путь... 

 Бывшая Харуно подошла к ниндзя. Холодной, дрожащей рукой, легким прикосновением, провела по его полосатой, шершавой щеке. С глазами, полными боли, женщина выдавила из себя улыбку, шмыгнув носом, шепотом проговорила: 

— Может нам повезет в следующей жизни? Пообещай, что мы постараемся. 

 Он смотрел на неё, неуверенно кивнув, после чего перестал ощущать её леденящее прикосновение. 

 И она ушла.И он остался стоять, смотря на уходящую спину. И чувствовал, как её тепло, которое он хранил с ночи, его очень быстро покинуло. Оставляя после себя обрывки слов, и прошлого. 

 Они всего лишь пережили драму молодости. Очень запоздалую потерю.И им теперь жить с этим до конца дней.