63 Часть: Обезболивающее.

–Пап...

Вдруг обратился мальчик, через несколько минут тёплых объятий, не отстраняясь от своего отца, всё так же чувствуя его тёплое тело и дыхание, слушая, как стучит его сердце.

–Да, малыш?

Отозвался Арсений тихим голосом, поглаживая сына по спине, аккуратными движениями, верх, вниз, верх, вниз, чувствуя, как младший успокаивается...

–Та женщина мне сказала, что я веду себя как ребёнок, это правда?

Тихим голосом спрашивает ребёнок, словно шепча, но старший всё слышит чётко, но пока молчит, слушая любимого сына, не переставая того обнимать.

–Тош, чужие слова – должны вылетать у тебя из ушей, когда они не приносят никакой пользы, ты на самом деле ещё ребёнок, тебе нужно расти, но постепенно, наслаждайся тем временем, когда ты ребёнок, Тошунь, не расстраивайся из-за её слов.

Утешил его отец, хлопнув того по носику, но не сильно, вызывая смех, на лице мальчика появилась нежная улыбка, что радовало душу старшего, ведь если Тошка счастлив, – счастлив и он сам.

–Болит ручка?

Спросил Арсений, на что получил кивок, такой ответ его не устроил, он вздохнул и посмотрел с сожалением на мальчика, который смотрел на того счастливыми, зелёными глазами.

–Посиди, я сейчас.

Сказав это, мужчина отстранился и встав с кровати, он направился к двери, покидая помещение палаты, Антон вздохнул и лёг на кровать, сидеть тому не хотелось, но и уснуть он не мог, так как рука болела, даже двинуть ею он не мог, он понимал, что так он всю ночь не сомкнет глаз.

–Я здесь.

Долго ждать не пришлось, мужчина вернулся спустя пару минут, Антон убрал телефон и посмотрел на того, время уже близилось к 12, мальчику дико хотелось спать, но из-за боли в руке он не мог, из-за чего он болезненно пыхтел и пытался игнорировать боль, но увы, тщетно.

–Папа, а куда ты ходил?

Поинтересовался Антон, в руках старшего ничего не было, поэтому он чувствовал себя спокойно, понимая, что ничего ему не будут делать, но увы, знал бы он на тот момент, что ошибается...

–Маленький, ты ведь хочешь, чтобы ручка не болела, так?

Спросил нежным тоном Арсений, Антон угукнул, но ничего предпринимать не стал, он по прежнему лежал на кровати, поглядывая на своего любимого отца, каждое движение – было болезненное, отдавало болью, из-за чего мальчик боялся шевелиться.

–Тогда...

Арсений вздохнул, предчувствуя, что после следующих слов, его ждёт буря истерик от маленького сына.

–Тош, я думаю, что нужно обезболивающее.

Озвучил он дальнейший приговор, Тошка уже знал, что отец имеет ввиду под «обезболивающим», из-за чего юнец изменился в лице, едва ли он подумал, что гроза миновала, так начался шторм.

–Нет, нет, нет! А?!

Начал лепетать мальчик, пытаясь отморозти чуть дальше, рука соскочила и парень чуть не свалился с кровати, сердце кольнуло, он зажмурился, готовясь к боли, к удару, но вместо этого, он почувствовал руку своего любимого отца на ноге, тот его смог удержать и спасти от контраста с полом.

–Антон, ну, что же ты творишь?

Вопрошает с упрёком Арсений, строго на него посмотрев, ещё чуть-чуть и он головой стукнулся бы, благо, что старший находится рядом, он понимает, что у страха глаза велики, но не до такой степени!

–Папа, давай без обезболивающего обойдёмся...

Молит Антон, ему совсем не хочется ложиться под укол, а то, что у Арсения имеется шприц – он уже не сомневается, так как тот подозрительно спокоен был.

–Тоша, ты спать хочешь, вон, глазки трёшь, а с болью ты уснуть не сможешь.

Констатировал очевидное Арсений, он был умён, Антон замолчал, не в силах что-то аргументировать, так как старший был прав, Шастун это осознавал где-то глубоко, в своей душе, но инстинкт самосохранения всегда был на первом месте у нашего ятрофоба, как говорится, – у ятрофов глаза велики.

–Ладно... Но с тебя потом шоколадка!

Выстраивает малец свои порядки, требования, старший усмехается, но согласно кивает, всё же, одну шоколадку Арсений ему разрешал, но только одну, Попов был строг к здоровью.

–Хорошо, подойди ко мне.

Подозвал старший, младший мнётся, но собравшись с мужеством, мальчишка подвинулся ближе и улёгся на колени отца, в такой позе хоть и было стыдно, но Шастуну так было удобнее, да и Попову так его удобнее держать, если решится проявить некое чертыхание, сопротивление.

–Ух...

Когда с младшего стянули пижамные штаны, а за ними и боксеры, сердце Антона начало плясать танго, а мурашки начали бежать, парень сглотнул, судорожно вздохнув.

–Так, маленький, так не пойдёт, не напрягайся так сильно.

«Легче сказать, чем сделать» – подумал про себя Антон, он выдохнул, зажмурился, мысленно говоря себе: «Всё хорошо, я в порядке», но результат был маленький, лучше сказать – никакой, вообще, ягодицы какие каминные были, такими и остались.

–Не могу...

Сдавленно голосит Антон, всхлипнув, как бы он не старался, тщетно, он не может расслабить нижнюю часть, да что там про низ, он и сам не может успокоиться, сердце колотится как не в себя.

–Плохо...

Арсений вздохнул, но был выход из ситуации, это и как отвлекающей маневр хорошо, и чтобы расслабить ягодичную мышцу тоже, поэтому, Попов взял шприц, убрал колпачок, выдавил лишний воздух, постучав по шприцу, а после, он поднял руку и резко шлёпнул сына по ягодице.

–Ай!

Испуганно воскликнул мальчик, он больше напугался, а бил Арсений не больно, зато ягодица расслабилась, чем воспользовался старший и ввёл иглу, мальчик всхлипнул, почувствовав резкую боль, она была секундная, но всё равно чувствовалась, мальчик уткнулся в папино колено.

–Всё, малыш, потерпи.

Сказав это, мужчина начал вводить лекарство, вводил он медленно, равномерно, слушая вдохи и болезненные стоны со стороны младшего, он чувствовал, что со временем, давление в ягодице увеличивалось, лекарство было нелегкое, но и эффективное.

–Папаааа...

В один момент затянул мальчик, когда уже совсем невтерпёж стало, ягодица болела, боль переросла и стала жгучей, парень хотел двинуть бёдрами, но старший держал хорошо, не давая возможности шевельнуться.

–Уже всё, зайчик.

Арсений наконец ввёл обезболивающее и вынул иглу, заменяя её ваткой, потирая, массируя место прокола, чтобы не образовалось волдырей, использованный шприц полетел в мусорку.

–Антоша?..

Арсений поднял того на руки, посадив на свои колени, лицом к себе, придерживая ватку, при виде заплаканного ребёнка, у Попова больно сжалось сердце, ему не хотелось доводить сына до слёз, делать ему больно, но если они не вколят обезболивающее, он будет плакать всю ночь от боли в своей руке, Попов это предвидел.

–Ну, что это такое, родной? Иди сюда.

Мужчина притянул Шастуна в объятия, подтягивая боксёры и штаны на законное место, он начал утешать его, шепча подбадривающие, ласковые слова, по типу:«Горжусь тобой, мой хороший мальчик», «Ты у меня самый лучший»  и т.д...

–Тише, мой хороший, мой самый прекрасный ангелочек...

Ласково проговаривает старший, чуть качаясь, словно в его руках годовалый ребёнок, а не одиннадцатилетний мальчик, впрочем, это помогало, через время, истерика отступила на – нет.

–Три шоколадки.

Буркнул мальчик, крепко обнимая папу, жалобно, тоненько всхлипывая, но уже без плача, слёз, рука ещё неимоверно болела, лекарство только должно было помочь.

–А не обнаглели ли вы, товарищ Шастун?

Спрашивает Арсений, усмехаясь, хорошие у него запросы однако, но за раз три шоколадки ему никто не позволит уплетать, всё же, за здоровьем уход нужен.

–Неа.

Как ни в чем не бывало ответил мальчик, зевнув, глаза слипались, так как время уже было позднее, сам Попов тоже изрядно устал, хоть и был в глазах сына самым сильным.

–Хорошо, но если съешь всё сразу, по попе тебе надаю.

Предупредил Арсений, тыкнув мальчика по маленькому носу, из-за чего он тихонько усмехнулся, уткнувшись носом отцу в грудную клетку, закрывая глаза, через несколько минут – Попов услышал мирное сопение под носом.

–Мой ты хороший...

Арсений нежно улыбнулся и аккуратно уложил того на кровать, целуя в лоб и укрывая одеялом, аккуратно, чтобы не тревожить и так поражённую руку, снимая с того шапку и положив её на прикроватную тумбочку, с ней он, без неё он, Попов любит его, ведь он тот, кто наполнил его однотонную жизнь, напоминающую бездну – счастьем, радостью.

–Знай, ты самоё лучшее в моей жизни, я никогда и никому не позволю стать причиной твоей грусти, мой маленький, но большой герой.

Сказав это, мужчина отстранился, решив, что он ещё немного последит за ним, а после, он пойдёт спать, нелёгким выдался денёк...