С этого момента,у них все изменится

Западное крыло библиотеки, секция по истории магии. Глубокие, полутемные ряды стеллажей с книгами о Гоблинских войнах и Восстаниях единорогов. Воздух здесь пах не пылью, а старой, добротной кожей и замшей. Это было их место — не потому, что его выбрали, а потому что его никто не посещал добровольно. Даже мадам Пинс заглядывала сюда раз в месяц.

Джинни Уизли сидела на небольшой приставной лестнице, её рыжие волосы, собранные в беспорядочный пучок, светились в луче света от высокого окна, как медь. На коленях у неё лежал раскрытый том «Тактические просчёты в Битве при Босворте», но она не читала. Она смотрела на Блейза Забини, который стоял у стеллажа напротив, медленно проводя пальцем по корешкам книг, будто ища что-то конкретное. Его профиль в полумраке был похож на изображение с античной камеи — четкий, гордый, отстраненный.

— Ты так и будешь делать вид, что мы здесь случайно? — наконец не выдержала Джинни, её голос прозвучал громче, чем она хотела, и эхо прокатилось по тихим рядам.

Блейз не обернулся.— А разве мы здесь случайно, Уизли? Два усердных ученика, углубившихся в изучение... — он наконец вытащил книгу, прочёл название, — ...«Влияние лунных фаз на миграцию троллей». Весьма увлекательно.

Джинни сползла по лестнице и подошла к нему вплотную. От него пахло чем-то дорогим и чуждым — сандаловым деревом и холодным чаем.

— Перестань валять дурака, Забини. Ты знаешь, почему я позвала тебя сюда. Рон что-то замышляет с Гринграсс. Гермиона ходит, как привидение, и шепчет с Малфоем в тёмных углах. Гарри получает записки от Паркинсон, и он от этого не злится, а краснеет! Что происходит? И при чём тут ты?

Блейз медленно закрыл книгу и наконец посмотрел на неё. Его тёмные глаза, обычно насмешливые и ленивые, сейчас были серьёзны.

— Что происходит, — повторил он тихо, — это то, что умные люди готовятся к буре. А глупые продолжают делать вид, что дождь — это просто неприятность, которую можно переждать под зонтиком.

— Какой буре? — Джинни схватила его за рукав. — Говори прямо!

— Той, что идёт с Востока, — его голос стал ещё тише, почти шёпотом. Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось её щеки. — Той, чьё имя твой брат и его друзья боятся произносить вслух. Он возвращается, Джинни. И он не будет разбираться в галстуках. Либо ты с ним, либо... ты помеха.

Холодок пробежал по её спине. Она знала. Конечно, знала. Но слышать это от него, от Блейза Забини, чья семья всегда была «нейтральной»...

— И что? Ты присоединишься? — её голос дрогнул.

Он усмехнулся, но это была горькая, безрадостная усмешка.— Моя мать уже присматривает мне невесту из старого французского рода. «Чтобы сохранить линию и остаться в стороне». — Он посмотрел на её руку на своём рукаве.

— Я не герой, Джинни. У меня нет желания становиться мучеником или солдатом. Но у меня есть... отвращение. К тупой жестокости. К фанатизму. К людям вроде Амбридж, которые думают, что порядок можно построить на страхе. И у меня есть глаза, чтобы видеть, что твои брат и его друзья — единственные в этой школе, кто не сломался. Кто пытается что-то сделать. Пусть и с помощью... сомнительных союзников.

Он положил свою руку поверх её, всё ещё сжимавшей его рукав. Его пальцы были длинными, прохладными.

— Я не буду вступать в их клуб, — сказал он. — Но я могу быть... наблюдателем. Там, где они не могут быть. В гостиной Слизерина. За обеденным столом, когда говорят взрослые. И я могу передавать тебе то, что услышу. Не из благородства. Просто потому, что если эта буря сметёт их... то следующими будем мы. Все, кто думает иначе.

Джинни смотрела на него, на их соединённые руки. Этот циничный, насмешливый, невероятно красивый мальчик предлагал ей не романтику, а соглашение. Опасное, прагматичное и честное.

— Почему мне? — прошептала она. — Почему не им напрямую?— Потому что, — он притянул её чуть ближе, и теперь их лица были в сантиметрах друг от друга, — твой брат смотрит на меня, как на ядовитую змею. Твоя подруга Грейнджер видит во мне калькулятор. А ты... — его взгляд упал на её губы, потом снова встретился с её глазами, — ...ты смотришь на меня и видишь человека. Со всеми его недостатками, трусостью и... желанием быть на чьей-то стороне. Даже если это самая безнадёжная сторона из всех возможных.

Он поцеловал её. Это не был нежный, вопросительный поцелуй. Это был поцелуй-печать. Поцелуй-договор. В нём была горечь осознания риска и сладость выбора, сделанного вопреки всему. Джинни ответила ему с той же яростью и отчаянием, цепляясь за него, как за якорь в надвигающемся шторме.

Когда они разъединились, дыхание сбилось у обоих.— Значит, наблюдатель, — выдохнула Джинни, её губы горели.— И связной, — кивнул Блейз, его глаза блестели в полумраке. — Ты будешь моим единственным контактом. Никто больше не должен знать. Это слишком рискованно.

— Договорились, — она кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное, тёплое чувство — не только влечение, но и огромное, пугающее доверие. — Что ты знаешь сейчас?

Блейз отошёл на шаг, снова надевая маску безразличия.— Что на следующей неделе Амбридж планирует провести «внезапную» проверку личных вещей у избранных учеников. Список у неё уже есть. Поттер, Грейнджер, Лонгботм, Макгонагалл... и, — он сделал паузу, — Уизли. Джинни Уизли.

Джинни побледнела.— За что?!— За «потенциально подрывные семейные связи и неуважение к институтам», — процитировал он с отвращением. — Тебе нужно предупредить твоего брата. И очистить свои вещи от всего... лишнего.

Он повернулся, чтобы уйти.— Блейз, — она окликнула его. Он остановился. — Спасибо.

Он обернулся, и на его лице на мгновение промелькнула та самая, редкая, неуверенная улыбка.— Не благодари. Это инвестиция. Я вложился в тебя, Уизли. И не хочу терять актив так скоро.

И он исчез между стеллажами, оставив её одну с биением сердца, полным страха, решимости и этого нового, невероятно опасного знания: у неё теперь был свой агент в самом сердце врага. Агент, который целовал её так, будто она была последним лучшим решением в его жизни. И она понимала, что для него, возможно, так оно и было.

---

В тайной комнате тем же вечером:

Воздух в комнате, принявшей сегодня вид тихой, залитой лунным светом оранжереи с призрачными, прозрачными орхидеями, был прохладен и тонко пах дождем и влажной землей. Гермиона сидела на низкой каменной скамье, вглядываясь в стеклянную стену, за которой клубился искусственный туман. Волнение, постоянный спутник этого года, не оставляло её и здесь, в их тайном убежище.

Драко стоял у другой стены, спиной к ней, его фигура была напряжена, будто он собирался не на признание, а на дуэль. Они только что снова поспорили — на этот раз о методах окклюменции, которые Люциус заставлял его отрабатывать до изнеможения. Спор перешел в резкую, болезненную тишину.

-Он знает, что я что-то скрываю. Не подробности, а... изменение. Он говорит, что я стал слаб. Что во мне говорит «сентиментальность маглорожденных».-не оборачиваясь, его голос прозвучал непривычно глухо, без защитной насмешки

Гермиона сжала руки в коленях. Она знала, какую цену он платил за каждую их встречу, за каждый украдкой переданный свиток с предупреждением или просто... с цитатой из книги, которая ему понравилась.

-Ты не обязан ему докладывать. Обо мне. О нас.-сказала Гермиона.

-«Не обязан»? Ты жила под одной крышей с Пожирателями, Грейнджер? Ты чувствовала, как твой дом перестает быть твоим, как воздух пропитывается страхом и ледяной злобой? Он мой отец. И он... он связал нас всех этой клятвой. Нашей кровью, нашим именем!-резко обернулся тот. Его лицо, бледное при лунном свете, было искажено внутренней борьбой.

Он зашагал по комнате, срывая с ветки призрачную орхидею, которая рассыпалась у него в пальцах серебряной пылью.

-Я ненавижу его. В некоторые моменты я ненавижу его так, что мне хочется... — Он сжал кулаки, не договорив. — Но это моя семья. И есть долг. А потом... потом есть ты.-продолжил Драко.

Он остановился прямо перед ней, но не садился. Его серебристо-серые глаза, обычно такие холодные, горели сейчас лихорадочным, почти отчаянным огнем.

-Ты с твоей чертовой принципиальностью. С твоим умом, который сводит меня с ума. С твоей... невероятной, безумной, самоубийственной добротой, которая заставляет меня чувствовать себя последним подлецом просто за то, что я дышу в одном с тобой пространстве!-уже громче сказал тот.

Гермиона поднялась. Она не боялась его ярости. Она видела за ней ту же боль, что клокотала в ней самой.

-Я не добрая, Драко. Я прагматик. И с точки зрения прагматика то, что происходит между нами, — чистое безумие. Опасное, безрассудное и совершенно иррациональное.

И все же ты здесь. Снова и снова. Почему?-посмотрел на нее он.

Она сделала шаг навстречу, сокращая расстояние до минимума. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала легкую дрожь в его руках.

-Потому что когда ты говоришь о рунах, твои глаза светятся не высокомерием, а настоящей страстью. Потому что ты единственный, кто спорит со мной на равных, а не снисходит или поддакивает. Потому что... — её голос дрогнул, — потому что в твоих глазах, когда ты смотришь на меня, нет той ненависти, которой должен был бы быть полон Малфой, глядя на Грейнджер. И я не знаю, что это, если не...

-Любовь. Это любовь, Гермиона. Чёртова, нелепая, невозможная любовь, которая не имеет права на существование. Я люблю тебя. Не «восхищаюсь твоим умом». Не «испытываю странную симпатию». Я люблю тебя. Каждый раз, когда я должен солгать отцу, чтобы защитить тебя, я ненавижу себя. Но я делаю это. И буду делать. Потому что мысль о том, что с тобой может что-то случиться из-за меня... она невыносима.-Драко перебил её, выдохнув слова, будто они обожгли ему губы

Он произнес это не как красивое признание, а как приговор самому себе. Как диагноз неизлечимой болезни. В его голосе звучала боль, страх и бесконечная усталость от борьбы с самим собой.

Гермиона не ответила сразу. Она подняла руку и осторожно, будто боясь, что он рассыплется, как та орхидея, прикоснулась кончиками пальцев к его щеке. Он замер, закрыв глаза, её прикосновение было для него и мукой, и спасением.

-Ты прав, — тихо сказала она. — Это безумие. И у нас нет будущего. Вероятность того, что всё это закончится катастрофой, стремится к ста процентам.-Она почувствовала, как он напрягся, готовый к отпору.

-Но я не откажусь от этого. Я не откажусь от тебя. Если это война, то пусть будет война на два фронта. С Волан-де-Мортом с одной стороны. Со всем остальным миром — с другой. Я согласна. Я хочу быть с тобой. Здесь. Сейчас. Пока у нас есть это «сейчас».-Гермиона продолжала, и в её голосе зазвучала та же сталь, что была в нём.

Он открыл глаза. В них было немое изумление, смешанное с такой благодарностью, что у неё сжалось сердце.

-Ты... ты уверена? После всего, что я...-Гермиона приставила палец к его губам, останавливая.

-После всего, что было, — да. Из-за всего, что будет, — тем более. Мы не сможем менять мир, если будем бояться изменить свои сердца. Даже если эти сердца... принадлежат Гриффиндору и Слизеринцу.

Он медленно, как бы не веря своему счастью, обнял её. Это не был порывистый, страстный жест. Это было медленное, осторожное притягивание, будто он боялся сломать что-то хрупкое. Она обвила руками его шею, прижимаясь к его груди, слушая бешеный стук его сердца.

Я не знаю, как это делать. Быть... с кем-то. Не враждовать, не использовать, а просто... быть.-прошептал тот.

-Я тоже. Но мы оба чертовски способные ученики, Малфой. Думаю, справимся.-с улыбкой проговорила та.

Они стояли так, в лунном свете вымышленной оранжереи, два подростка, объявленные врагами с рождения, нашедшие друг в друге единственный островок правды в море лжи. Это не было счастливым «началом». Это было торжественное, пугающее и бесконечно важное решение. Решение идти вместе по краю пропасти, зная, что один неверный шаг может стоить им всего. Но в этом решении была сила, которую не дали бы никакие заклинания. Сила выбора. Друг друга. Вопреки всему.

---

Тем же временем,Заброшенный класс на третьем этаже:

Комната, которую когда-то использовали для уроков по аримфметике, теперь была заставлена пыльными партами и завешана паутиной. Лунный свет, пробиваясь через грязное окно, выхватывал из темноты летающую пыль и два напряжённых силуэта. Гарри Поттер и Пэнси Паркинсон только что закончили очередной яростный, шёпотом, спор. Темой был последний указ Амбридж, но подлинной причиной было то, что витало между ними уже несколько недель — невысказанное, опасное и невероятно живое.

-Твоя позиция не просто наивна, Поттер, она — самоубийственна. Открыто противостоять ей сейчас — всё равно что подписывать себе приговор.-поправляя идеально гладкие волосы проговорила девушка.

-А твоя позиция что, лучше? Сидеть сложа руки и ждать, пока всё само рассосётся? Пока таких, как твой кузен, будут лишать палочек одного за другим?

Её глаза вспыхнули от боли и гнева. Она резко обернулась.

-Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не хочу что-то сделать? Но у меня нет роскоши быть героем! У меня есть семья, которую я могу погубить одним неверным шагом! — Голос её сорвался, и это было так непохоже на обычную холодную Пэнси, что Гарри на мгновение остолбенел.

Она увидела его взгляд, поняла, что показала слишком много, и её лицо снова затянула ледяная маска. Она сделала шаг к двери.

-Пэнси, подожди.-тот,не думая схватил ее за запястье.

Она замерла, не пытаясь вырваться. Его прикосновение было тёплым, почти жгучим на её холодной коже.

-Я знаю. Я знаю, что у тебя нет выбора. И я ненавижу это. Я ненавижу, что из-за всего этого... из-за войны, из-за наших фамилий, из-за всей этой ерунды... мы должны быть по разные стороны. Когда на самом деле... — он запнулся, ища слова, — когда на самом деле ты единственный человек, с кем мне не приходится притворяться.

Она не отвечала, просто смотрела на его руку, сжимающую её запястье, потом медленно подняла глаза на его лицо. В её тёмных, обычно таких нечитаемых глазах, плескалось смятение, страх и что-то ещё — глубокое, тоскливое понимание.

-Притворяться, — прошептала она, и это было эхо его слов. — Да. Всё время. Каждую минуту. С утра до ночи. Это изматывает.

Это было признание. Маленькое, но важное. Он ослабил хватку, но не отпустил её руку, просто переведя свою ладонь так, чтобы их пальцы едва касались.

-Со мной ты можешь не притворяться. Злиться. Кричать. Спорить. Быть... собой. Какой бы колючей и невыносимой ты ни была. — Он позволил себе слабую улыбку. — Мне нравится твоя колючесть. Она настоящая.

Она смотрела на него, и её маска таяла прямо на глазах, обнажая уязвимость, которую она так тщательно скрывала. Её губы дрогнули.

-Это ужасная идея. Катастрофическая. Мы разрушим всё. Твою репутацию. Моё... всё, что у меня есть.-прошептала она.

-У тебя есть я, — сказал он просто, и от этой простоты у неё перехватило дыхание. — Если захочешь.

Он не настаивал. Не давил. Он просто стоял, предлагая себя как выбор. Самый опасный выбор в её жизни.

И она сломалась. Не со стоном, а с тихим, почти неслышным выдохом. Её плечи опустились, и она шагнула вперёд, сокращая оставшиеся между ними сантиметры. Теперь их разделял лишь холодный осенний воздух.

-Я не знаю, как это делать. Не враждовать. Не просчитывать каждый шаг. Я... я не умею быть просто... с кем-то.-все также тихо проговорила Пенси.

-Я тоже. Но мы можем научиться. Вместе.-с улыбкой ответил тот.

Она кивнула, едва заметно. Потом подняла руку и осторожно, будто боясь обжечься, кончиками пальцев коснулась шрама на его лбу. Он замер, не дыша. Никто никогда не прикасался к нему так — не с благоговением, не со страхом, а с такой тихой, сосредоточенной нежностью, как будто стирала пыль с древней, ценной вещи.

-Всё началось с этого, да? — прошептала она. — Со шрама. С твоей судьбы.

-А закончится... — он наклонился чуть ближе, так что их дыхание смешалось, — ...надеюсь, чем-то хорошим. Хотя бы для нас.

Их взгляды встретились, и в них не было больше ни войны, ни факультетов, ни фамилий. Были только два подростка, уставших от лжи, нашедших в лице «врага» единственную правду.

Она не сказала «да». Она закрыла глаза. Это было её разрешением.

Гарри медленно, давая ей каждую долю секунды, чтобы отстраниться, наклонился и коснулся её губ своими.

Первый поцелуй Гарри Поттера и Пэнси Паркинсон не был страстным или торжествующим. Он был исследовательским. Нежный, почти робкий, вопрос, заданный в темноте заброшенного класса. Её губы были прохладными и мягкими, и они ответили ему не сразу, а через мгновение — таким же осторожным, отвечающим движением. Она подняла руку и легонько упёрлась ладонью в его грудь, не отталкивая, а просто находя опору, якорь в этом головокружительном свободном падении.

Когда они разошлись, дыхание у обоих сбилось. Они стояли, почти касаясь лбами, в луне света и летающей пыли.

-Никто. Никто не должен узнать. Это наша тайна. Самая большая.-открыв глаза сказала та, её взгляд был ясным и решительным, хотя губы всё ещё дрожали.

-Наша тайна.-кивнул тот.

-И если что... если станет слишком опасно... мы расстаёмся. Без обид. Без объяснений.

-Согласен. — Он знал, что никогда не согласится с этим условием по-настоящему, но сейчас это было нужно ей. Чтобы чувствовать контроль.

Она кивнула, отступила на шаг, снова собирая вокруг себя невидимую, но прочную броню. Но теперь в этой броне была трещина. И он знал, что через неё.

-Мне нужно идти. — Она поправила платье, уже снова превращаясь в безупречную Паркинсон.

-Увидимся? Завтра?-Она улыбнулась. Это была крошечная, едва заметная улыбка, но она была настоящей.

-Возможно. Если ты не испортишь мне настроение до этого.-чмокнула на прощание того Пенси.

И она ушла, растворившись в темноте коридора. Гарри остался стоять в пустом классе, прикасаясь пальцами к своим губам, где ещё оставалось ощущение её прохладного прикосновения. Мир не изменился. Война не закончилась. Но в нём появилась тайная, тихая территория, где он был не Гарри Поттером, символом сопротивления, а просто Гарри. И где Пэнси Паркинсон была не наследницей древнего рода, а просто Пэнси. Девушкой, которая целовала его в темноте. И этого, в этот момент, было достаточно, чтобы дышать легче.

На следующий день девочки шли с улыбками до ушей.-А я не поняла-посмотрела Ванесса на подругу.

-Ты чего вся светишься?

-Только между нами-остановила ее та.-Я встречаюсь с Малфоем

-Что??-громко сказала Несс,отчего все обернулись.-И ты молчала?-уже тише спросила она.

-Прости-виновата протянула подруга садясь за стол Гриффиндора.-Забей,я рада,что ты наконец счастлива-улыбнулась Макгонагалл.

Шум, гам, летающие блюда. Гарри и Гермиона начали о чём-то спорить, Пэнси свысока смотрит на свой салат, Драко что-то шепчет Блезу, а Ванесса Макгонагалл сурово смотрит на Нотта.Обычный хаос.

Рон сидит за гриффиндорским столом, но он не ест. Он смотрит через весь зал на слизеринский стол. Точнее, на Дафну. Она, как обычно, безупречна, отрезает крошечный кусочек ростбифа, беседуя с Пенси. Но Рон замечает, как её взгляд на долю секунды скользит в его сторону. Не случайно. Осознанно. И в нём — не холодный расчёт, а что-то другое. Что-то, что он видел в глазах Гарри сегодня утром.

Внезапно Рон встаёт. Разговор за его частью стола стихает. Гермиона,Гарри и Ванесса смотрят на него.

-Рон? Что случилось?-приподняв бровь спросила Ванесса.

Рон не отвечает. Он идёт. Не к выходу. А прямо через зал, мимо пуффендуйского и когтевранского столов, к столу Слизерина. Весь шум в зале начинает стихать, как волна, откатывающаяся от берега. Все глаза следят за рыжим гриффиндорцем, который с решительным видом движется к змеиному логову.

-Что он творит?-повернувшись к Поттеру говорит Грейнджер.-Кажется наш друг,только что сошел с ума.-хмыкнул тот.

Драко приподнимает голову, его брови взлетают к волосам. Пэнси замирает с вилкой в воздухе. Крабб и Гойл перестают жевать.

Рон останавливается прямо напротив Дафны Гринграсс. Она медленно опускает нож и вилку, кладёт их на тарелку. Поднимает на него бесстрастный, ледяной взгляд. Но Рон видит — её пальцы сжали край скамьи так, что костяшки побелели.

Тишина в Зале теперь абсолютная. Даже привидения замерли, наблюдая.

-Гринграсс. Дафна.-Его голос громко и чётко разносится под сводами. Он не кричит. Он говорит так, чтобы слышали все.

Шёпот пробегает по залу. Он назвал её по имени!

Он не обращает внимания. В его позе — вся гриффиндорская удаль, но в глазах — не бахвальство, а невероятная серьёзность.

-Я устал. Устал от намёков, от взглядов украдкой, от этой всей дурацкой войны между нашими факультетами. Устал притворяться, что не замечаю, как ты — самая умная, самая собранная и, чёрт побери, самая красивая девушка в этой школе — смотришь на меня так, будто я какая-то нерешённая, но чертовски интересная задача.

На лице Дафны — абсолютная маска. Но её щёки медленно заливает едва заметный румянец.

-Что он творит,он сейчас подставит всех нас-завопила Джинни на ухо Нессе.-Вот черт-прошептала та,а после нашла взгляд Нотта,который смотрел на нее и говорил «он идиот или да?»

-Ты можешь разложить всё по полочкам, проанализировать риски и вероятности. И я знаю, они все будут против. Твоя семья, мои братья будут ржать, половина школы сочтёт нас сумасшедшими.-Он оглядывается, бросает вызов всем в зале своим взглядом.

-И чёрт с ними!-Он снова смотрит на неё.

-Я не буду играть в твои стратегические игры. Я не буду назначать тайные встречи в заброшенных классах. Я гриффиндорец. Мы действуем прямо. Поэтому я спрашиваю тебя здесь, при всех. Дафна Гринграсс, пойдёшь со мной? Не как союзник. Не как партнёр по сговору. А как моя девушка.-В зале взрывается гул. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся, кто-то возмущённо зашипел.

Гарри смотрит открыв рот,Ванесса закрыла лицо руками,Джинни стукнула себя по лицу,а Гермиона схватилась за грудь, будто у нее сердечный приступ. Драко медленно откинулся на спинку скамьи с выражением крайнего, почти уважительного изумления на лице. «Уизли, – кажется, думает он, – ты меня удивляешь».

Все глаза устремлены на Дафну. Что сделает ледяная принцесса Слизерина? Осмеёт? Обличит? Прикажет Краббу и Гойлу избить наглеца?

Дафна медленно поднимается. Её движения по-прежнему безупречны. Она смотрит на Рона. Её лицо – всё тот же непроницаемый маскарон. Она отводит взгляд, оглядывает зал – лицо Гарри, шок Гермионы, бедных Несс и Джинни,которые уткнулись в собственные ладони,лишь бы этого не видеть,насмешливый интерес Драко, шокированные лица её однокурсников.

И затем происходит нечто невероятное.

Дафна поворачивается к Рону, и на её лице расцветает улыбка. Не тонкая, лезвиеобразная улыбка. А широкая, настоящая, сияющая улыбка, от которой у неё появляются ямочки на щеках и морщинки у глаз. Улыбка, которую, кажется, никто в Хогвартсе никогда не видел.

-Твоя методология, Уизли, отвратительна. Публичная конфронтация вместо приватных переговоров – это тактически безрассудно, эмоционально шантажирующе и создаёт ненужные точки давления.-Она делает паузу, и её улыбка становится ещё шире, почти озорной.

-Но твои данные... точны. И вывод – верен. Да.-Она протягивает ему руку через стол, не для рукопожатия. Просто протягивает. Жест одновременно изящный и победоносный.

В зале – взрыв. Крики, свист, аплодисменты (в основном от гриффиндорцев и некоторых когтевранцев), возмущённые возгласы слизеринцев. Профессор МакГонагалл, сидевшая за высоким столом, роняет ложку в суп. Профессор Снегг смотрит на эту сцену так, будто ему только что предложили выпить бадью сливочного пива.

Рон не берёт её руку. Он, широко ухмыляясь, обходит стол Слизерина, к полному ужасу Пэнси и немому изумлению Блеза Забини, и садится на скамью рядом с Дафной. Он кладёт руку ей на плечо – небрежно, естественно, как будто так и было всегда.

-Отлично! Теперь, когда официальные дела улажены, кто-нибудь передаст мне гренки? Я чертовски голоден!-перекрикивает всех Рон.

И под оглушительный гам, смешанный с восторгом и ужасом, под взгляды друзей и врагов, Рон Уизли начинает ужинать за столом Слизерина, сидя плечом к плечу с Дафной Гринграсс, которая больше не пытается скрыть свою улыбку.

Где-то в другом конце стола, Гарри,Гермиона,Джинни и Ванесса обмениваются взглядами полного, абсолютного краха реальности. Их секретный, мучительный мир тайн только что был уничтожен и затмевлен одним безумно-храбрым, публичным жестом. Рон Уизли только что выиграл войну за сердца, даже не зная, что она идёт.