Глава 28

Полуночный Хогсмид был погружен в тишину, нарушаемую лишь редкими порывами ветра, шевелившего вывески опустевших магазинов. Улицы, еще час назад наполненные смехом и музыкой, теперь лежали под слоем свежего снега, хрустящего под ногами четверки друзей, шатающихся от выпитого вина и собственного веселья.

– Ну же, – Пэнси, опираясь на Джинни, сделала шаг вперед, её голос звучал настойчиво, несмотря на явную хмельную нечеткость. – Давайте не останавливаться! В замке есть еще столько мест, где можно...продолжить.

Она многозначительно подняла бровь, и Джинни фыркнула, обнимая её за талию.

– Продолжить что именно, Паркинсон? – спросила она, но в её глазах уже читался ответ.

Пэнси лишь улыбнулась, медленно облизывая губы, и Джинни закатила глаза, но не отпустила её.

Гермиона, шедшая чуть впереди с Драко, обернулась, её щеки еще горели румянцем, но в глазах уже появилась трезвая решимость.

– Нам хватит на сегодня, – сказала она твердо, хотя уголки её губ дрожали от сдерживаемой улыбки.

– О, Грейнджер, – Пэнси покачала головой, делая шаг вперед и чуть не поскользнувшись на обледеневшем камне. – Ты всегда такая... разумная.

– Кто-то же должен быть, – парировала Гермиона, но Джинни уже закатила глаза и громко рассмеялась.

– Да брось, Гермиона права, – она толкнула Пэнси плечом, заставив ту неловко споткнуться. – Иначе ты не справишься со мной, и тогда...

Она не договорила, потому что Пэнси уже притянула её к себе, и их смех слился в одно целое, звонко разносясь по пустынным улицам.

Драко, до этого молча наблюдавший за этой сценой с выражением легкого удивленного восхищения, наконец вздохнул.

– Если вы продолжите в том же духе, я вынужден буду констатировать, что гриффиндорская развязность окончательно разъела слизеринское достоинство, Паркинсон.

– О, Малфой, – Пэнси оторвалась от Джинни ровно настолько, чтобы бросить ему вызов, – ты просто завидуешь.

Драко притворно возмутился, но Гермиона прервала их, подняв руку.

– Все, хватит. Мы возвращаемся. Завтра... – она запнулась, потому что «завтра» означало новый день, и новые столкновения с Беллатрикс. Но сейчас, глядя на своих друзей – на Джинни, которая уже пыталась залезть Пэнси на спину, на Драко, который делал вид, что это его никак не касается, – она почувствовала, что все будет хорошо.

– Завтра еще погуляем, – закончила она, и в её голосе прозвучала не только усталость, но и надежда.

Пэнси, наконец сдаваясь, вздохнула и обняла Джинни за плечи.

– Ладно, ладно, – проворчала она. – Но в следующий раз тебе меня не остановить.

Джинни лишь рассмеялась в ответ, и их шаги, уже более уверенные, направились к замку, оставляя за спиной огни Хогсмида, снег и эту ночь.

Тени гриффиндорской гостиной дрожали в такт пляшущим языкам пламени в камине, когда Гермиона наконец осталась одна. Пэнси, Джинни и Драко разошлись по своим комнатам, их смех ещё долго звенел в коридорах, пока не растворился в ночной тишине.

Она стояла у высокого стрельчатого окна, прижав ладонь к холодному стеклу. В кармане её мантии лежала та самая сигарета, которую она стащила у Пэнси – тонкая, изящная, с едва уловимым ароматом ванили.

– Хватит думать, – приказала себе Гермиона, выскальзывая в коридор за портретом Толстой дамы.

Каменные стены здесь были холодными и влажными, а воздух пах пылью и древними заклинаниями. Она присела на узкий подоконник, спиной к лунному свету, и дрожащими пальцами поднесла сигарету к губам.

Первая затяжка обожгла лёгкие, заставив её закашляться. Вторая принесла с собой странное успокоение – горьковатый вкус табака, сладость ванили на языке. Дым клубился перед её лицом, растворяясь в холодном воздухе, как её мысли должны были раствориться в этой минутной слабости.

Но Беллатрикс не отпускала.

Её образ всплывал в памяти – чёрные шелковистые волосы, падающие на бледные плечи, алые губы, растянутые в холодной усмешке, глаза. Чертовы глаза – глубокие, тёмные, как сама ночь, полные презрения и чего-то ещё, чего Гермиона не могла понять.

Она затянулась, глубже, чувствуя, как голова слегка кружится. Может быть, если курить достаточно долго, дым заполнит все уголки её сознания, вытеснит эти навязчивые мысли, и успокоит дрожь в руках.

Гермиона зажмурилась, пытаясь раствориться в этом мгновении – в дрожащем свете луны, проникающем сквозь узкое окно, в холодном камне под ногами, в странном успокоении, которое приносил с собой никотин.

Дым клубился перед её лицом, образуя причудливые фигуры – то ли дракона, то ли птицы феникс, то ли...

Жесткая хватка на запястье возникла внезапно, вырвав её из хмельного забытья. Пальцы – длинные, холодные, с идеально остриженными ногтями – впились в кожу с такой силой, что сигарета дрогнула в ослабевших пальцах.

– Недостойное занятие для золотой девочки Гриффиндора, – голос прозвучал прямо над ухом, низкий, с бархатистыми нотками, знакомый до боли.

Гермиона резко обернулась, и мир вокруг внезапно перевернулся.

Беллатрикс.

Лунный свет серебрил её черные кудри, превращая их в жидкий шелк, струящийся по плечам. Глаза – темные, бездонные – смотрели на Гермиону с неприкрытым раздражением.

– Профессор Блэк, я... – голос Гермионы предательски дрогнул.

Беллатрикс не дала ей договорить. Легким движением пальцев она выбросила сигарету в окно, где та исчезла в ночной тьме, оставив после себя лишь крошечную искру.

– Ты воняешь табаком, – прошипела она, не отпуская запястье Гермионы. – И глупостью.

Они стояли так близко, что Гермиона чувствовала тепло, исходящее от тела Беллатрикс, смешанное с терпким ароматом её духов.

– Я не... – начала Гермиона, но Беллатрикс резко дернула её за руку, заставив сделать шаг вперед.

– Замолчи, – приказала она, и в её глазах вспыхнуло что-то нечитаемое. – Я не желаю слышать твои оправдания.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Беллатрикс внезапно отпустила её руку, словно обжегшись.

– Если я еще раз увижу тебя с сигаретой, – её голос звучал как лезвие, скользящее по шелку, – ты пожалеешь.

Гермиона почувствовала, как горячая волна ярости поднимается от самых кончиков пальцев, раскаляя щеки и сжимая горло. В ушах застучала кровь, заглушая трезвый голос разума, который обычно удерживал её от необдуманных слов.

– Какая вам вообще разница, курю я или нет? – её голос дрожал, но не от страха, а от давно копившегося гнева. – Вы неделями делали вид, будто я не существую! Игнорировали меня на уроках, отворачивались в коридорах... – Она сделала шаг вперёд, не обращая внимания на то, как широко раскрылись тёмные глаза Беллатрикс. – А теперь вдруг решили проявить участие?

Лунный свет, проникающий через узкое окно, рисовал на стенах причудливые тени, превращая их лица в маски из света и тьмы. Беллатрикс стояла неподвижно, лишь пальцы её правой руки слегка дёрнулись, будто потянувшись к палочке.

– Ты переходишь границы, – её голос был опасен своей мягкостью.

– Границы? – Гермиона горько рассмеялась, и этот звук странно дрожал в каменном коридоре. – Это вы перешли все возможные границы, когда...

Она резко замолчала, кусая губу до боли. Слишком многое могло сорваться с языка.

Беллатрикс медленно приблизилась, и Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Профессор пахла зимним ветром, дорогими духами и чем-то ещё – неуловимым, чисто её, от чего у Гермионы кружилась голова.

– Ты пьяна, – констатировала Беллатрикс, её дыхание коснулось губ Гермионы, пахнущее мятой и чем-то крепким. – И глупа.

– А вы высокомерны и жестоки! – вырвалось у Гермионы. Она больше не могла сдерживаться. – Знаете что? Идите вы в задницу, профессор Блэк.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже ветер за окном, казалось, замер, ожидая реакции.

Беллатрикс застыла, её лицо стало непроницаемой маской. Лишь тонкая нервная дрожь в сжатых губах выдавала, что слова попали в цель.

– Как вам угодно, – наконец произнесла она, и эти слова прозвучали как приговор, холодные и окончательные.

Но прежде, чем Гермиона успела сделать шаг назад, тонкие, но невероятно сильные пальцы впились в её запястье. Беллатрикс дернула её за собой с такой яростью, что Гермиона едва не споткнулась о собственные ноги.

– Вы с ума сошли! – вырвалось у неё, когда они стремительно двигались по тёмным коридорам. Каменные стены мелькали по бокам, а факелы в железных держателях отбрасывали безумные тени. – Отпустите меня немедленно!

Беллатрикс не отвечала. Её мантия развевалась, а хватка на запястье Гермионы становилась всё болезненнее. Алкогольная пелена в голове смешалась с адреналином, создавая странное, почти сюрреалистичное ощущение – будто это сон, кошмар, из которого она вот-вот проснётся.

Дверь в профессорские покои распахнулась с глухим стуком. Гермиона едва успела разглядеть высокие книжные шкафы, тяжёлые тёмные шторы и массивный дубовый стол, прежде чем её буквально втолкнули внутрь. Она споткнулась, но сумела удержаться на ногах, в последний момент ухватившись за спинку кресла.

– Вы... – начала она, но голос предательски дрогнул.

Беллатрикс захлопнула дверь и повернулась к ней. В свете камина её черты казались особенно резкими – высокие скулы, острый подбородок, губы, сжатые в тонкую линию. Но больше всего Гермиону поразили её глаза – тёмные, почти чёрные, пылающие каким-то странным внутренним огнём.

– Вам стоило бы следить за своим языком, мисс Грейнджер, – голос Беллатрикс звучал как лезвие, скользящее по шелку – низкий, опасный, с дрожью сдерживаемого гнева.

Вино в крови Гермионы превратило страх в ярость, и она внезапно рванулась вперед, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

– Или что? Вы отнимете у меня очки за дерзость? – её голос дрожал от гнева, горячее дыхание смешалось с дыханием Беллатрикс. – Или снова будете делать вид, что меня не существует? Как удобно – когда становится сложно, просто исчезнуть!

В груди девушки бушевал ураган – гнев, обида, и что-то еще, от чего перехватывало дыхание.

Её голос оборвался, когда Беллатрикс внезапно оскалилась. Это не была улыбка – это был оскал хищницы, готовой вонзить клыки в горло. Лунный свет играл на её острых клыках, делая выражение лица еще более пугающим.

– Я пойду туда, куда вы меня так любезно послали, мисс Грейнджер, – прошептала она, и в голосе её звучала странная смесь ярости и ликующего предвкушения. – Но сначала...

Тень страха скользнула по лицу Гермионы, холодной лапой сжав горло. Она инстинктивно шагнула назад, но было уже поздно.

Беллатрикс взмахнула палочкой с изящной жестокостью фехтовальщика, исполняющего смертельный удар.

– Инкарцеро!

Кроваво-красные ленты магии вырвались из кончика палочки, обвивая запястья Гермионы с пугающей быстротой. Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но веревки лишь туже стянулись, впиваясь в кожу.

– Вы с ума сошли! – выдохнула Гермиона, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Вы... вы не можете...

– О, поверь мне, могу, – Беллатрикс приблизилась так близко, что Гермиона почувствовала на своем лице её дыхание – горячее, с легким мяты и чего-то крепкого, алкогольного.

Она дернула за невидимый поводок своих чар, и Гермиона с подавленным стоном вынуждена была шагнуть вперед. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В темных глазах Беллатрикс бушевала буря – которая заставила кровь Гермионы бешено пульсировать в висках.

– Вы хотели моего внимания? – прошептала Беллатрикс, обжигая губы Гермионы каждым словом. – Поздравляю. Вы его получили. В полном объеме.

И с этими словами она резко развернулась, волшебные путы дернули Гермиону за собой, как собаку на поводке.

Девушка почувствовала, как под коленями дрогнул пол, когда магические путы резко дернули её вперёд. Она вскрикнула, когда её тело с лёгкостью тряпичной куклы взмыло в воздух и рухнуло на шелковистое покрывало. Волосы рассыпались по подушке каштановым водопадом, несколько прядей прилипли к внезапно вспотевшему лбу.

Ледяные пальцы Беллатрикс скользнули по дрожащим пуговицам рубашки Гермионы, размыкая их одну за другой с мучительной медлительностью. Каждое прикосновение обжигало кожу, оставляя за собой след из мурашек. Когда последняя пуговица расстегнулась, Гермиона почувствовала, как холодный воздух комнаты коснулся обнаженного живота, заставив мышцы непроизвольно сократиться.

Беллатрикс замерла, её темные глаза скользнули вниз, и вдруг её губы искривились в той самой ухмылке, от которой у Гермионы перехватило дыхание.

– Мне нравится твоя привычка игнорировать лифчики, Грейнджер, –прошептала она, и в её голосе звучала смесь насмешки и чего-то более темного, что заставило девушку мгновенно покраснеть.

Гермиона резко дернулась, пытаясь сомкнуть полы рубашки, но железная хватка пут на её запястьях только усилилась.

– Отпустите! – вырвалось у Гермионы, но её голос звучал странно хрипло, лишенный обычной силы. Она снова попыталась вырваться, извиваясь на шелковом покрывале, но Беллатрикс лишь сильнее прижала её к кровати, используя не только физическую силу, но и магию, которая вибрировала в воздухе между ними.

– Ты так забавно злишься, – прошептала Беллатрикс, наклоняясь так близко, что её губы почти касались уха Гермионы. – Как маленький дикий котёнок, который думает, что может победить пантеру.

Её дыхание было горячим и влажным. Гермиона почувствовала, как по её спине пробежала дрожь.

Беллатрикс медленно провела рукой по обнаженному животу Гермионы, её ногти оставляли едва заметные розовые полосы на коже. Девушка закусила губу, пытаясь подавить предательский трепет, пробежавший по её телу.

– Нравится? – спросила Беллатрикс, и в её голосе звучало подлинное любопытство, смешанное с жестоким весельем.

– Я вас ненавижу, – прошипела Гермиона, но даже ей самой слова показались фальшивыми, особенно когда её тело слегка выгнулось навстречу прикосновению.

Беллатрикс рассмеялась – низко, гортанно, и этот звук, казалось, вибрировал в самой груди Гермионы.

– Лжешь, – прошептала она, отстраняясь и руками раздвигая полы её рубашки, полностью обнажая грудь. – Ты ненавидишь себя за то, что хочешь этого.

Гермиона хотела возразить, хотела ударить её, сбежать, что угодно – но её тело предательски замерло, а дыхание стало частым и прерывистым, когда взгляд Беллатрикс скользнул по её обнаженной груди. В этом взгляде было что-то первобытное, хищное, что-то, от чего все разумные мысли улетучивались, оставляя только животный страх и запретное возбуждение.

Беллатрикс улыбнулась, видя этот внутренний конфликт в глазах Гермионы, и медленно наклонилась, чтобы провести языком по её ключице, прежде чем прошептать: – Давай посмотрим, как долго ты сможешь продолжать лгать...

Гермиона лежала на темно-бордовом покрывале, её каштановые волосы растрепались по шелковым подушкам, как корона из огненных волн.

Пальцы Беллатрикс с хищной грацией скользнули к поясу юбки Гермионы. Каждое движение было исполнено нарочитой медлительности, словно она растягивала момент, наслаждаясь дрожью, пробегавшей по телу девушки. Металлическая молния расстегнулась с едва слышным шипением, словно змея, готовящаяся к укусу.

– Какая прелесть, – прошептала Беллатрикс, сбрасывая юбку на пол. Её голос звучал как теплый мед, стекающий по коже – сладко и липко.

Девушка почувствовала, как по её телу пробежала волна мурашек. Холодный воздух коснулся обнаженных бедер, заставив кожу покрыться гусиной кожей. Она попыталась сомкнуть ноги, но Беллатрикс лишь приподняла бровь, и этого оказалось достаточно, чтобы девушка замерла, покорная немому приказу.

Тонкие, изящные пальцы зацепились за резинку хлопковых трусиков – скромных, таких не соответствующих моменту. Беллатрикс усмехнулась, проводя пальцем по выступу бедренной кости, ощущая, как под кожей дрожит каждая мышца.

– Такой маленький бунт, – прошептала она, медленно стягивая последний барьер. – Меня позабавил.

Ткань соскользнула по ногам, оставив Гермиону полностью обнаженной перед холодным взглядом Беллатрикс. Но профессор не торопилась прикасаться, нет. Она лишь изучала каждую деталь, каждый предательский признак возбуждения – румянец, растекающийся от щек до груди, учащенное дыхание, заставляющее грудь заметно подниматься, влажный блеск между бедер.

– Посмотри на себя, – приказала Беллатрикс, и Гермиона невольно повиновалась, поворачивая голову к зеркалу напротив кровати.

Отражение было одновременно шокирующим и завораживающим – её собственное тело, покорное, возбужденное, полностью открытое для чужого взгляда. А рядом – Беллатрикс, одетая с безупречной строгостью, лишь усиливающей контраст. Её темные глаза блестели в полумраке, губы были слегка приоткрыты, выдавая редкий признак собственного возбуждения.

– Ты прекрасна, – произнесла она, и в этих словах не было ни лести, ни насмешки – только холодная констатация факта. – И ты знаешь это.

Её рука наконец протянулась, но не туда, куда ожидала Гермиона. Вместо этого пальцы обхватили её подбородок, заставляя встретиться взглядом.

– Но сегодня я не дам тебе того, чего ты хочешь, – прошептала Беллатрикс, и в её голосе звучала странная смесь жестокости и обещания.

Тяжелый шелк покрывала прилип к вспотевшей коже Гермионы, когда Беллатрикс внезапно перевернула её на живот с грубой силой. Воздух вырвался из легких девушки в резком выдохе, смешавшись с хриплым ругательством.

Одной рукой она схватила запястья девушки, скрутив их за спиной и прижав, так что Гермиона не могла пошевелиться, её тело было полностью в плену.

Гермиона ахнула, её тело напряглось, но Беллатрикс не дала ей времени на протест – её свободная рука скользнула между ног Гермионы, едва касаясь, пальцы женщины почувствовали горячую, скользкую влажность.

Рука женщины скользнула по внутренней стороне бедра Гермионы, нарочито медленно, заставляя каждую мышцу дрожать в предвкушении.

Гермиона зарычала в подушку, когда пальцы Беллатрикс наконец добрались до цели – влажной, трепещущей, предательски открытой, собирая смазку, которая текла обильно, как будто тело девушки кричало о своём желании вопреки разуму.

– Бл... – начало ругательство сорвалось с её губ, но превратилось в стон, когда Беллатрикс задела её клитор.

–Я прям чувствую, как ты меня ненавидишь, – шепот Беллатрикс обжег ухо, пока её пальцы продолжали играть у входа, но не проникали внутрь, доводя до безумия.

Её внезапное движение было стремительным и безжалостным – смазанные пальцы резко двинулись выше, к запретному месту, и вошли без предупреждения. Гермиона вскрикнула, вжимаясь лицом в подушку, её тело вздрогнуло от неожиданного вторжения.

Беллатрикс замерла на мгновение, позволяя мышцам приспособиться, её дыхание стало тяжелее, горячее. – Ты сама меня послала в задницу, верно? - она наклонилась, впиваясь зубами в плечо Гермионы, оставляя отметину, которая завтра станет синяком.

Гермиона хотела ответить, хотела ругаться, бороться, но все, что она смогла издать – это прерывистый стон, когда Беллатрикс начала двигаться, сначала медленно, затем быстрее, глубже, безжалостнее.

Боль смешивалась с удовольствием, стыд с освобождением. Гермиона чувствовала, как её собственное предательское тело отвечает, сжимаясь вокруг пальцев Беллатрикс, как влага делает движения легкими, и такими неприличными.

– Посмотри на себя, – Беллатрикс дернула её за волосы, заставляя поднять голову к зеркалу. В отражении Гермиона увидела свое лицо – запрокинутое, с полуоткрытым ртом, глаза, полные слез и чего-то еще, чего она боялась признать.

Беллатрикс ускорила ритм, её бедра прижимались к Гермионе с каждой новой волной, её дыхание стало прерывистым, горячим на шее девушки.

Рука, державшая запястья, сжималась туже, не давая вырваться. Гермиона стонала, её голос переходил в крики, слёзы текли по щекам, но она не просила остановиться.

Гермиона хныкала, как раненый зверек в тенях запретного леса, её дыхание прерывалось всхлипами, а тело трепетало на грани ­– между агонией и экстазом.

Словно в ответ на безмолвный призыв, Беллатрикс мягко, но решительно перевернула Гермиону на спину, её руки скользнули по коже девушки с той же властной уверенностью, что и раньше, но теперь в движениях мелькнуло что-то иное – не просто доминирование, а намёк на заботу, на обещание облегчения.

Гермиона ахнула, её тело подчинилось, перекатываясь по кровати, и когда она оказалась на спине, её глаза встретили взгляд Беллатрикс – в них будто плясали черти.

Она раздвинула ноги Гермионы шире, её ногти впились в нежную кожу, оставляя крошечные полумесяцы. Девушка зажмурилась, ожидая порцию. новой боли, но вместо этого почувствовала тепло. Горячее, влажное прикосновение языка к её перевозбуждённому клитору.

Тело Гермионы вздрогнуло, как от удара током. Она вскрикнула, её пальцы вцепились в шелковое покрывало. Язык Беллатрикс двигался с хирургической точностью – то кружась вокруг, едва касаясь, то резко надавливая на него.

Её пальцы, всё ещё пропитанные остатками смазки, скользнули назад, к тугому входу в попку Гермионы, проникая внутрь, продолжали свою медленную, неумолимую работу, входя и выходя, каждый раз чуть глубже, чуть быстрее, пока Гермиона не начала подталкивать бёдра навстречу каждому толчку.

– Ты так отчаянно хочешь кончить, – прошептала Беллатрикс, на мгновение отрываясь, чтобы провести языком по дрожащему животу Гермионы. – Но ты не сделаешь этого, пока я не разрешу. Поняла?

Гермиона могла только кивнуть, её сознание плавало где-то между болью и блаженством. Она чувствовала, как её тело напрягается, как мышцы живота дрожат в предвкушении, но Беллатрикс была безжалостна – каждый раз, когда Гермиона приближалась к краю, она замедлялась, позволяя волне отступить, оставляя её в мучительной пустоте.

– Пожалуйста... – вырвалось у Гермионы, и она тут же укусила губу, ненавидя себя за эту мольбу.

Беллатрикс замерла, её тёмные глаза сверкнули в полумраке.

– Пожалуйста, что, Грейнджер? – она наклонилась, её губы почти касались уха Гермионы. – Скажи мне, чего ты хочешь.

Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как жар разливается по её лицу. Она не могла произнести это, не могла. Но её тело говорило за неё, предательски подталкиваясь навстречу пальцам Беллатрикс.

– Я... я хочу... – её голос сорвался на хриплый шёпот. – Кончить. Пожалуйста.

Беллатрикс рассмеялась – низко, гортанно, и этот звук, казалось, вибрировал прямо в животе Гермионы.

– Ну раз ты так мило просишь... – она внезапно ускорила движения, её язык снова нашел клитор, а пальцы вошли глубже, чем прежде, от чего у Гермионы потемнело в глазах.

Волна оргазма накрыла её внезапно, сокрушительно, вырывая из груди вопль, который Беллатрикс тут же заглушила поцелуем – жёстким, властным, забирающим последние остатки воздуха. Гермиона цеплялась за неё, как утопающая, её тело содрогалось в конвульсиях, пока удовольствие перекатывалось через неё снова и снова.

Когда она наконец расслабилась, полностью опустошённая, Беллатрикс медленно вынула пальцы, с наслаждением наблюдая, как Гермиона вздрагивает при этом.

Девушка лежала, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца, которое медленно успокаивалось, возвращаясь к нормальному ритму. Каждая мышца в её теле горела приятной усталостью, а кожа, покрытая тонкой пленкой пота, покалывала от малейшего движения воздуха.

Беллатрикс лежала рядом, её грудь поднималась и опускалась почти незаметно. В свете угасающих свечей её профиль казался высеченным из мрамора – высокие скулы, острый подбородок, губы, все еще слегка припухшие от их яростных поцелуев. Её пальцы лениво перебирали каштановые пряди Гермионы, запутываясь в них, затем распутывая с неожиданной нежностью.

– Поедешь со мной завтра в Министерство? – голос Гермионы прозвучал хрипло, разбито, будто прошелся по битому стеклу.

Тишина повисла между ними, наполненная только звуком их дыхания и потрескиванием догорающих свечей.

– Да.

Одно слово. Короткое, простое, но от него в груди Гермионы что-то сжалось. Она повернула голову, чтобы взглянуть в лицо Беллатрикс, но та смотрела куда-то в потолок, её темные глаза были нечитаемы.

Именно в такие моменты Гермиона понимала всю странность их отношений. Вражда, перешедшая в страсть. Ненависть, смешавшаяся с чем-то, что она боялась назвать. Они могли яростно спорить, обмениваясь колкими замечаниями, а ночью – так же яростно любить друг друга в этих покоях, где не было ни профессора и ученицы, ни бывшей Пожирательницы смерти и героини войны. Были только они – Белла и Миона, как шептала иногда Беллатрикс в моменты особой нежности.

Беллатрикс взмахнула пальцами, и путы растворились, оставив на запястьях Гермионы лишь тонкие розовые полосы, которые завтра исчезнут без следа. Гермиона неловко перевернулась, прижимаясь головой к груди Беллатрикс. Под ухом она слышала ровный стук сердца – чуть быстрее обычного, но уже успокаивающийся.

– Ты в порядке? – спросила Беллатрикс, и её голос, обычно такой резкий, теперь звучал приглушенно, почти заботливо.

Гермиона кивнула, чувствуя, как веки становятся тяжелыми. Усталость накрывала её волной, теплой и нежной, как те пальцы, что теперь медленно гладили её спину.

– Спи, – прошептала Беллатрикс, и её губы коснулись макушки Гермионы – легкий, почти невесомый поцелуй, который та, возможно, даже не почувствовала бы, не будь так обостренно восприимчива к каждому её прикосновению.

И они уснули – бывшая Пожирательница смерти и Золотая Девочка Гриффиндора, сплетенные в странном, неловком, но таком естественном объятии. За окном луна скрылась за облаками, а последняя свеча догорела, окутав комнату мягкими тенями.

Где-то в глубине замка пробили часы, возвещая наступление нового дня – дня, в котором им предстояло снова стать профессором Блэк и мисс Грейнджер.