Chapter 37

Может, вам это уже и не нужно. Может, вы уже забыли.Но шоу должно продолжаться.

P.s. чтобы освежить память, лучше перечитайте последнюю главу.

***

Кай забыл, что значит быть побеждённым.

Если говорить в целом, да и чертовски искренне, он вообще не знал, каково это. С детства ему говорили, что он особенный. Для него открыта любая дверь. Он вхож куда-угодно. Его боятся. Его ненавидят, им восхищаются, эмоции у всех разные, но есть кое-что, что объединяет всех людей вокруг него. Страх. И это всегда делало его победителем.

Его лицо - оно всегда сосредоточенное, спокойное, будто высечено из камня. Лишено любых эмоций. Это лицо человека, который выстраивает тактику часами, который знает, что делать. Который просчитывает каждый свой шаг. Таких боятся. И таких не побеждают.

Но сегодня всё было иначе. Кай впервые проигрывает. Гнев порывом захватывает его тело, он впервые даёт слабину, впервые показывает на своём лице эмоцию злости. Такое недопустимо. Он должен был, если не победить, то выйти с ринга подобно победителю. Но он не смог. Держит рукой окровавленный бок, чувствуя, как тёмно-красная жидкость льётся из его тела, подобно грёбаному водопаду.

Он знал, что это неправильно. Такого еще не было. В нём не так уж и много крови, и она не пополнится просто так, так что, вполне вероятно, от такой раны можно умереть. Он ещё раз анализирует своего противника. Щуплый, уродливый шкет, который вышел на ринг ради прощения долга. Он протащил с собой нож. Но это никого не удивляло, даже капли негодования не вызвало - бои без правил на то и бои без правил, что ты можешь атаковать любым способом.

И Кай сталкивается с таким не впервые. Просто, в каком-то роде, это чуждо для него, и слегка непривычно - да, его ранили, да, его не раз спасали врачи Арены, но он ещё никогда не проигрывал. Он спускается к толпе, которая расступается при виде него, но, плюясь ядом, кричит «Чтоб ты здох!» - он не прекращает шагать вперёд, но чувствует внутри опустошение, - «Да я на тебя последние гроши поставил!» - он шипит от боли, когда какой-то пьяный мужик сваливается ему на бок, туда, где виднеется зияющая дыра, но лишь отталкивает его к чертям собачьим, и продолжает идти. «Арес, чёртов ты урод! Сдохни, сдохни!».

Уэствуд не слушает, чужие голоса утопают в звоне, который парализует его уши. Шок от ранения проходит, и волна боли накрывает его с головой. Так не должно быть. Он тысячу раз получал колотые раны, такой боли не чувствовал. Может, задето ребро. Или несколько. Брюнет зажимает рану ещё сильнее, наконец доходит до раздевалки, в которой пусто и темно, а ещё дьявольски холодно, и берёт свободной рукой сразу два бинта. Садится на скамейку. По телу проходит разряд, боль становится ещё выразительнее. Твою мать. Он слишком фокусируется на ней.

Он не должен думать об этом. Как учил его отец. Он должен открыть чёртовы глаза, посмотреть туда, откуда булькает его собственная кровь, и наложить на рану несколько швов. Он делал это, он умеет. А сейчас не может. Его руки попросту не слушаются, а мозг отказывается бороться. Он будто принимает свою судьбу, будто хочет посмотреть, что будет дальше - что будет, если зайти слишком далеко. Он истечёт кровью здесь, в этом полутёмном подвале, и после его смерти ничего не изменится.

Совершенно нихуя. Его мать так и будет в слепой зависимости от ублюдка отца, Джейс и Сэм, скорее всего, сдадутся, и никто не доведёт дело до конца. Стоун. Он фыркает, понимая, что именно Эффи Стоун находится на одном уровне с его матерью и двумя лучшими друзьями, почти братьями. Стоун, наверное, с ума сойдёт. Он бы многое отдал, чтобы увидеть её реакцию, ведь знал, что это так или иначе сломало бы её. Она так сильно зависима от него, это причиняет ему почти физическую боль.

Единственная, кто будет искать ему оправдание, единственная, кто будет видеть в нем, в живом сгустке тьмы, что-то светлое. И это подобно сокровищу - то, как сильно она его хочет.

Он открывает глаза. Смерть, нависающая над ним чёрной тенью, принимает своё поражение и отступает. Сегодня не тот день. Он уже исцеляется. Он выбирает жизнь.

- Признаться честно, не думал, что кто-то может разочаровать меня ещё больше, - голос отца, подобно грому, проносится по всему помещению. Кай уже по привычке сжимает зубы. - Но мой сын всегда находит способ меня удивить.

- Ты думаешь, что я проиграл, чтобы отомстить тебе... - он говорит медленно, переводит дыхание. - Ты ошибаешься.

- Посмотри на себя. Ничтожество. Когда в последний раз ты нормально спал? О чём ты думаешь? - Ной Уэствуд не звучит, как читающий морали родитель, а как зловещая совесть, которая жаждет задавить своего хозяина. - Тот мальчишка. Ты мог скрутить ему шею в два счёта. Ты отвлекся. Чему я учил тебя? Чему я тебя учил, сын!?

- Не терять бдительность, - слова вылетают сами по себе, как давно заученная мантра. - Всегда следить за противником.

- Для чего я создавал все это? - бизнесмен указывает руками на помещение. - Для чего я трудился годами, а? Для чего я пожертвовал всем, что у меня было!? - не ожидая ответа, он продолжает, - Я делал это ради тебя! Ты должен был принести мне победу!

Уэствуд кусает язык до крови. Он хочет сорваться. Он хочет ответить, сказать что угодно, но точно не хочет молчать. Не выглядеть уязвимым. Последнее, чего он хочет - выглядеть слабым перед человеком, презирающим любое проявление слабости.

- Я угробил столько лет на тебя! Столько сил! Я учил тебя не сдаваться, я учил тебя идти напролом! Я УЧИЛ ТЕБЯ ИДТИ ДО КОНЦА! - взгремел он снова. - Ты мог сдохнуть, но не проиграть! Только не проиграть!

Кай делает шумный вдох. Он уже на грани - ещё одно слово, и он взорвется. Он вцепится Ною в горло. Он выпотрошит то, из чего состоит сам, и может даже сядет за решётку, с высоко поднятой головой. Потому что Уэствуд-старший бы этого заслужил.

- Ты хоть понимаешь, сколько денег мы потеряли? Все, абсолютно все, поставили на тебя! - это было для него не новостью, и он продолжал представлять, как делает отцу больно, как вырывает язык из его пасти и видит, что тот давится собственной кровью. Кай криво улыбается, но в полумраке этого не видно.

- Будешь отрабатывать. Следующие бои не будут оплачиваться, пока ты не возместишь мне всю сумму. И, поверь, сынок, ты возместишь мне всё до копейки. Потому что с этого момента я лично займусь твоими тренировками. Я выбью из тебя всё живое, пока ты не превратишься в бездушный мешок с костями, который будет делать всё, что мне вздумается. У тебя нет выбора. Никогда не было, никогда и не будет.

Нет выбора. У него и правда нет выбора.

Он погряз в этом навечно. Он уже не принадлежит самому себе. Кому угодно, но только не себе.

- Ты ранен. Я зашью тебя, сын, считай это проявлением моей доброты. Которую ты не заслужил, - Ной скидывает с себя чёрный пиджак, оставаясь в белой выглаженной рубашке, и закатывает рукава. Медленно, словно мучая, снимает золотые часы.

Он надвигается на Кая с решительным, злорадным выражением лица. Он намерен сделать ему больно. Он делал это в детстве. Он делал это годами. Кай уже знает, как надо себя вести. Он ложится на скамью, шипя от боли в боку, и, когда Ной хватается за иглу, отрывает руку от своей раны. Он позволяет ему делать то, что тот должен.

Готовится к тому, что будет адски больно. И так оно происходит. Уже на второй минуте криков, которые он заглушает собственной рукой, брюнет на несколько мгновений отключается. Ной специально делает всё медленно, протягивает иглу мучительно долго, напевая что-то себе под нос. Весёлое. Кай не разбирает слов, те тонут в его собственной агонии, но фокусирует взгляд на лице Уэствуда-старшего. Он усмехается.

Через несколько минут это заканчивается. Кай садится, упираясь ладонями в колени, и размазано смотрит вниз. Его волосы спутанные, прилипшие ко лбу, а тело прошибает тупая боль. Он к ней так привык, что почти сроднился. Не боится, уже давно нет, но каждый раз как впервые. Боль - она ёбаная мразь. Всегда рядом.

- Посмотри на меня, - велит отец, и Кай делает огромное усилие над собой, чтобы поднять голову. - Запомни, что я скажу тебе. Ты и твоя мать - вы оба существуете только по моей воле. Не стоит злить меня, щенок. Иначе тебя ждут последствия.

Он молчит, понимая, что так оно и есть. Смотрит в небесно-голубые глаза - намного светлее, чем его собственные, - и видит там бесконечное безумие. Оно тянется шлейфом. Оно передаётся по наследству. Его дед был таким же. Его отец такой. И он таким будет - это лишь дело времени. Когда-нибудь это обязательно случится. Что-нибудь заглючит, что-нибудь даст сбой в его системе. Он переключится. Он станет таким же, как его отец.

Кай никогда ничего не боялся, но, видит Бог, этого он боится больше всего на свете. Быть похожем на Ноя.

- И эта мелкая замухрышка... Стоун. Больше не думай о ней, - серьёзно добавляет Ной. - Или я убью её.

Кай моргает. Наверное, послышалось. Отец никогда не говорит, что убьёт кого-то. Он всегда вуалирует это слово. Не «убью», а «уберу». Сломаю, уничтожу, отправлю под землю. Не убью. Не это. Только не это.

- Не трогай её. Она тут не при чем, - таким же тоном отвечает ему Кай.

Не её.

- Ты слишком увлечён ею. Понимаю, девка хороша собой. Уже успел её оттрахать, как следует? - вдруг ухмыльнулся Ной.

- Нет, - совершенно легко произносит Кай. - Не успел. Не хочу. Есть и покрасивее.

Конечно, он хочет. Он хочет этого минимум двадцать раз в сутки, постоянно об этом думает. Уже окончательно полетел мозгами с мыслями об этом. Она ему нужна, но одновременно с этим он её презирает - потому что именно Стоун вызывает в нём всё человечное. Всё, от чего он годами себя ограждал.

- Не ври мне. Ты же знаешь, я это ненавижу, - предупреждает его Ной. - Ты с детства такой был. Если чего-то хотел, думал об этом круглые сутки. Так и с девчонкой. Она сидит у тебя в мозгах. Это так убого.

- Я верен тебе. И ты знаешь, почему. Тронешь её - и я отправлю тебя вслед за ней, - жёстко отчеканил Кай, смотря на отца без толики сомнения. - Я сдам всю эту гнилую контору с потрохами. И мне плевать, что я сам в этом замешан.

Он не блефовал.

И Ной это понял.

- Подумай ещё раз, сын. Сделаешь подобную глупость - и пострадает твоя горячо любимая матушка, - отец обнажает зубы в улыбке. - Не забывай, что я чист на руки. Весь бизнес - её. На всех бумагах её подпись. Ты отправишь на дно не только меня, а и всю нашу семью.

Они не семья. Кай думает только об этом, не в силах что-либо ответить. Они. Не. Семья. Есть только Кай и его мать. На этом конец.

- Завтра в семь вечера, на этом месте. Не придёшь - я возьмусь за то, что обещал, - снова угрожает он. - Совсем расслабился. Теперь я лично тобой займусь. И приведи себя в порядок... меня тошнит от твоего вида.

***

Уэствуд-старший влетает в свой кабинет с разъярённым видом. Внутри, в полутёмном помещении, ничего не изменилось: всё тот же стол, диван, журнальный столик. Шкаф с книгами о психологии, мини-бар с алкоголем, к которому он сейчас направлялся. И всё же, что-то изменилось. Он достал из холода виски, затем обернулся, чтобы рассмотреть кабинет повнимательнее. На диване кто-то сидел.

- А, это ты, - махнул рукой Ной, узнав свою шестёрку. Парень в капюшоне, скованно сидящий в одном положении. - Я как раз хотел вызвать тебя.

- Я слушаю вас, - прозвучал голос парня. Он сидел во мраке. Его лицо скрыто, лишь худые руки на свету от настольной лампы - они дрожали. Так проявляется ломка.

- Я принял решение. Эта девчонка, которая крутится вокруг моего сына. Её нужно убрать, - заявляет он, отчего парень в капюшоне вздрагивает всем телом.

- Эффи Стоун? Вы имеете в виду её?

- Да, парень. Я говорю о ней. О ком же ещё, - устало отвечает Ной, разложившись в своём кресле. - У тебя сутки.

- Но... мистер Уэствуд, нельзя, - он вскакивает с дивана, всё ещё стоя во мгле. - Она важна. Кай не захочет больше сотрудничать с вами, если...

- Он останется ради матери. Даже если девчонка умрет, он не дурак. Не пойдет против меня.

- Боюсь, вы ошибаетесь... это огромная ошибка.

- Он впервые проиграл сегодня. Понимаешь, чего мне это стоит? - задаёт риторический вопрос он. - Огромных, мать его, бабок!

- И вы думаете, что всё из-за Стоун? - парень в капюшоне нервно смеётся. - Отнюдь. Он её игнорирует. Ему нет дела. Он намного умнее, чем вы думаете.

- Неужели? - хмыкнул мужчина, делая опаляющий глоток виски. - Ты можешь гарантировать это?

Парень в капюшоне молчал. Он вообще не прикипел к Стоун, ему нет до неё ни малейшего дела. Он просто не хочет убивать. Он знает, что Уэствуд поручит это именно ему. Кровь невинной девушки будет на его руках - он делал ужасные вещи, да, но ещё никогда никого не отнимал чью-то жизнь.

Это будет преследовать его вечно.

- Да. Я гарантирую, что больше она не станет для вас помехой. Если же... - он проглотил это слово, не зная, как выразиться. - Я убью её сам, если она помешает нашему делу.

- Как благородно... Ладно.

Мужчина задумчиво смотрит на тень, а затем, не отрывая от него взгляда, открывает ящик и достаёт оттуда белый порошок. Кидает на стол.

- Бери. И займись делом. Следи за ними.

Парень хватает пакет с наркотиком дрожащими руками, а затем оборачивается и уходит из кабинета. Слёзы наворачиваются ему на глаза, как только он достигает винтовой лестницы.

Он спас ей жизнь.

Что, если он пожалеет об этом?