The first story: Taehyung

Дождливый вечер. Такой же противно мокрый и тёмно пасмурный, как расколотый мир под рёбрами. Там, внутри — мёртвый холод, погребенный под серым пеплом опустошения, и даже тёплый воздух кондиционера не спасает промёрзшую душу от ледяного зноя. Руки сжимают переплёт рулевого колеса, хотя хотелось бы расколотить руль до сдёрнутых костяшек, что бы кровь размазалась по искусственной коже. Жаль, тачка казнённая.

Взгляд устремляется в сторону. Безразличный, уставший, он мельком мажет по пассажиру. Просто так. Не понятно почему. Парень сидит, сгорбившись над телефоном, что противно режет светом глаза в темном салоне. Губы его напряжённо поджаты, а на переносице виднеется складка от нахмуренных бровей. Нога дергается, подошва чёрных берцев лихорадочно стучит по коврику — пассажир нервничает сильнее с каждым новым сообщением, всплывающим на экране.

Тэхён возвращает внимание на дорогу. На пути светофор с моргающим жёлтым сигналом. Всего на миг в голове проноситься лихая мысль — «проехать на красный», потому что уже всё допекло. Потому что ему хочется уже закончить этот гребенный день. Но нога жмёт на тормоз. Разумное решение, особенно когда по зебре идёт какая-то парочка.

Сбоку звучит цыкание. Его компаньон тоже не рад остановке.

Торопиться? Может быть опаздывает на важную встречу? Хотя какая, к черту, разница?

Мокрый, укрытый лужами асфальт отсвечивает зелёным и автомобиль трогается с места, набирая смехотворную скорость, указанную на дорожных знаках — 60км/ч. Не будь Ким на смене, он бы давно наплевал на все правила, и быть может ему повезло бы слететь в кювет на каком-нибудь резком повороте.

Сердце встрепыхаться лишь от одной мысли о финише. Странно, что этот кусок безжизненного, холодного дерьма в груди даёт о себе знать только в подобных случаях. Хотя, судя по гниющим остаткам его души, чудо, что оно вообще продолжает гнать кровь по венам. Будь он на его месте, заглох бы в первую же секунду после рождения.

— Стерва, — вдруг хрипит тихий голос.

Ким стреляет глазами в парня и щурится, когда замечает игравшие желваки на мужской челюсти.

Интересно, Тэхён так же выглядит в момент чистой, юношеской агонии? Когда чувства изводят, а эмоции выворачивают на изнанку? Наверное да, раз зубы стиснулись, стоило только подумать о ней.

Ли — первая причина сдохнуть. Потому что те пресловутые бабочки в животе превратились в стеклянные осколки и сейчас режут острыми концами брюшную полость. Бабочки мертвы. Как и он внутри.

Любовь лишь кислота, съедающая кости: в начале нихрена не понимаешь, потом вопишь от боли, а после ничего не чувствуешь. Вот так вот.

— Друг, можно побыстрее? — внезапно просит пассажир.

— Если только в ад, — не сдерживается от колкого ответа Тэхён.

— Да мы вроде уже здесь.

Ким кисло усмехается — куда ещё точнее? Этой ненавистной земле, по которой он ходит уже двадцать три года, явно не хватает декораций в виде раскалённых котлов, адского пламени и хихикающих чертей, танцующих на могилах.

«Маме бы такое не понравилось», — вдруг думается ему. Она, кстати, вторая причина, что бы сдохнуть. К тому же, тёпленькое местечко с боку от её надгробной плиты уже приглянулось глазу. Её сожрала онкология не так давно, а он сожрет себя сам в... скором будущем, походу.

Автомобиль набирает скорость — не так, что бы стрелка на спидометре перевалилась за сто, но всё же, — а размазанные огни ночного города смазываются ещё сильнее. На лобовом стекле разбиваются капли моросящего дождика, а после стираются, оставляя мокрые разводы из-за сломанного дворника, что работает нормально через раз. Колёса тонут в разноцветных лужах — крутятся, вертятся, обрызгивая соседние машины. На душе зима, а за окном май — тёплый, уходящий, тошный.

Прошлогодняя весна, кажется, была более сносной. Тогда небо давило на голову не так сильно, да и почва под ногами ещё не превратилась в трясину. Было терпимо — потому что мама ещё могла стоять за плитой, хоть и с платочком на голове, вместо волос. Могла улыбаться — устало, грустно, но искренне, готовя свои тонкие, ажурные блины на обшарпанной сковородке.

«— Вот, ещё и варенье, —немного сколотая пиалушка опускается на обеденный стол, рядом с горячей стопкой. — Это ещё бабушка делала. Ты же любишь персиковое.

— Спасибо, мам, — Тэхён усмехается, пододвигает блины с вареньем к Ли, а сам хватается за чашку с горячим чаем, — но может ты уже присядешь? Хватит маячить, — говорит он — по-доброму, просто в своей привычной манере. — Скоро Инджин вернётся — успеешь набегаться.

— Да-да, ты прав.

Женщина присаживается на табурет на против гостей, и бросает ложку сахара в свой зелёный чай. Её пальцы обхватывают белую керамику и подносят к потрескавшимся губам. Ложка в тот момент бренчит, постукивая об края — парню это не нравиться. Не потому что звук раздражающий, просто уж слишком уверенно дрожь сидит в маминых руках.

— Как твои дела? Что с анализами? — спрашивает он, а ладонь под столом, что лежит на коленке Ли, не вольно сжимается. Девушка в ту же секунду накрывает её своей.

— Да а что с анализами? — беспечно машет женщина, а у самой глаза тускло поблескивают. — Всё по-старому. Вы лучше расскажите, как у вас дела? Как твоя подготовка к экзаменам, Ли?

— Тружусь в поте лица. Это предпоследний год и некоторые итоговые оценки пойдут в диплом, поэтому сплю с учебниками, — шутит она и вызывает улыбку на женском лице.

— Ну, в тебе то я никогда не сомневалась. Умница. А ты как, сынок?

— Нашёл подработку. Обещают хорошие деньги — хватит на твоё лечение в той клинике.

Мама хмурит брови — то ли недовольно, то ли жалостливо, а после мотает головой.

— Тэхён, я же говорила, что тебе не стоит переживать на этот счёт. Сейчас главное — твоя учёба, — тяжёлый вдох. — Тебе нужно строить свою жизнь, сынок. Как ты без образования собрался в будущем семью обеспечивать, м?

— Ты тоже моя семья.

— Безусловно. Но мне бы не хотелось, что бы ты повторил нашу с папой судьбу... — женщина поджимает губы, а парень кидает мрачный взгляд куда-то в сторону. Стать алкоголикам и бить свою супругу? Это уж вряд ли. — Поэтому, лучше сосредоточься на себе и на моей замечательной, будущей невестке, — она хитро подмигивает Ли, в точности, как делала это до болезни, вогнав ту в краску. —Жду не дождусь вашей свадьбы, мои дорогие. Так хочется уже внуков понянчить».

Но мама не дождалась. Никто уже не дождётся.

Навигатор монотонным голосом предупреждает о повороте, грубо вырывая сознание из далеких воспоминаний. Ким бросает взгляд на свой телефон прикреплённый к панели, и крутит руль, съезжая с главной дороги на перекрёстке. Машина мчится в сторону набережной, где огни фонарных столбов уже маячат вдали. До конца поездки остаётся пять минут — так говорит приложение в смартфоне.

«Ну, наконец-то», — думает парень и тут же забывает об этом, потому что чёрная иномарка, совсем неожиданно и дерзко подрезает слева. Тэхён даёт по тормозам и со скрипучим свистом шин останавливается у обочины.

— Какого черта?! — шипит пассажир хмуро.

А Ким напрягается — похоже, он понимает какого черта...

С улицы доноситься возня: хлопки дверей, разговоры и смешки; а в желудке поселяется волнение, натягивающее позвоночник в тугую струнку. На свет фар выходят трое: два каких-то отморозка и настоящий ублюдок со знакомым лицом.

Пришли всё-таки.

Вот тебе и подработка годовой давности.

Тэхён торопливо отстёгивает ремень безопасности, а парень на пассажирском настороженно косится в его сторону.

— Всё нормально? — спрашивает он.

— Да, я сейчас вернусь. Одну минуту, — торопливо отвечает и выходит из машины, даже не заглушив мотор.

Прохладный ветер сразу же бьет в грудь и прошмыгивает под расстегнутую, тонкую ветровку. Мужское лицо кривиться от дождя, хотя взгляд настойчиво следит за тройкой впереди.

— У меня ещё есть время, — с ходу произносит Ким, и настораживается, когда замечает гребаный, звериный оскал на одном из лиц.

— А мы здесь как раз напомнить, что времени у тебя осталось мало.

Сердце, после этих слов, бьется так сильно, что готово разорвать парню грудную клетку. Видит дьявол, не от страха — он и тени страха не испытывает, — а от возбуждения, вскипятившее холодную кровь. Тэхён знает, что значит «напомнить» и даже когда получает в челюсть, не тушуется, а лишь сплёвывает кровавую слюну.

И вот начинается...

В воздухе вдруг мелькают судорожно бьющие куда-угодно кулаки: по зубам, по печени, в поддых. Как яркие вспышки, они застилают веки и отдаются остротой в сгорбленном теле. Тёмную дорогу оглашают крики, звуки резких ударов и чьи-то стоны, — его что ли? Тэхён падает, приложившись головой об мокрый асфальт. И не пытается встать. Даже тогда, когда у одного из нападавших появляется ствол в руке.

Пусть они забьют его до смерти или размозжат мозги по дорожному покрытию. Ему плевать. А если уж ему плевать, то тогда кому вообще какое  дело?

— Эй?! Вы что творите?!

Через миг, душа словно покидает тело, потому что после громкого выкрика его пассажира, чей-то ботинок от души прикладывает Кима по виску. Разум вроде как отключается, хотя он слышит суматоху вокруг, правда отдалённо.

— Слышь, не лезь в это! Или откинуться хочешь?!

Онемевшие ладони хватаются за голову, потому что череп будто расколот на две части. Откашливая сгустки крови, Тэхён приподнимается и тяжело дышит. Взгляд жадно пытается рассмотреть детали происходящего, но неожиданная драка завязывается стремительно и объемно, что он вообще ничего не понимает.

И тут гремит выстрел. Громкий. Свистящий. Пугающий. Его давящий звук разноситься эхом в стороны, и застревает в ушах протяжным звоном. Время застывает — на две-три секунды, не более, — и позволяет разглядеть потрясённые лица отморозков, с выпученными глазами и раскрытыми ртами. А ещё пистолет, направленный вперёд.

Тэхён жмурит глаза и отчётливо слышит, как глухо падает тело наземь, что аж органы леденеют от ужаса.

— Ты что наделал, идиот?!

— Быстро валим от сюда!

Чертова иномарка заводиться, буксует, чиркая шинами, и уезжает прочь, оставляя его с... кем? Раненным? Или трупом?

Ким встаёт и тут же опирается окровавленными руками об капот рабочей машины, потому что ноги подкашиваются и не держат. Нервно сглатывает, когда видит подошву чёрных берцев за колесом и закусывает разбитую губу. А потом цепенеет, чувствуя как холодный воздух застревает костью где-то в глотке.

Его пассажир лежит и смотрит на него мертвыми глазами. Холодными, безэмоциональными, но настолько пронзительными, что они вонзаются в самое ядро его человеческого естества. Заползают под кожу и внушают страх. На лбу дырка — не такая, как в гребных фильмах с дешёвым гримом, — настоящая, маленькая и сквозная. И ровно по середине, над тем самым местом, где минутами ранее была складка из-за нахмуренных бровей. Теперь, её там уже нет. Теперь, её там уже не будет.

Техён зачем-то делает шаг к парню и наступает в лужу. Тёмную, немного густую, смешанную с кровью лужу. Замирает, смотрит на свой испачканный кроссовок и начинает задыхаться от нахлынувших, неизведанных ему доселе чувств. Его голову будто стрелой пронзает. Так же насквозь, как шальная пуля этого парнишку. Мозг вдруг отключается. Ким дико и трусливо рвётся к двери, садиться в салон автомобиля и невидящим взглядом скользит по приборной панели, пытаясь собрать куски обезумевшего разума воедино. Тело колошматит, ладони не слушаются, нижняя губа дрожит. Ещё и настойчивые вибрации чужого телефона сводят с ума. Рука сама собой тянется к пассажирскому сидению, хватает смартфон и выбрасывает в окно, а после мертвой хваткой вцепляется в руль и крутит его вбок — одновременно с ногой, что нажимает на педаль газа. Машина трогается с места, неуклюже разворачивается на узкой дороге и уезжает, унося Тэхёна подальше от этого проклятого места.

Мудак. Какой же он мудак!

«— Ли! — повышает он голос, требуя, что бы она перестала кричать.

Но та противиться, смотрит на него горящим от злости взглядом и мотает головой.

— Нет! — гаркнула она в ответ. — Нет, Тэхён! Ты думал, я буду молчать?! Буду сидеть в тряпочку, пока ты играешь в какие-то странные игры?! Нет!

Парень тяжело вздыхает и тянет к ней руку, что бы успокоить, но девушка лишь отдёргивает плечо и делает шаг назад.

Тогда Ким произносит:

— Это всего лишь временная подработка. Ты знаешь, почему я пошёл на это.

Нервозность крутиться в желудке и он сглатывает, ища поддержку в любимых глазах, но не находит. Брови Ли изламываются, омрачив красивое лицо недовольством и болью.

Она знает. Но не понимает.

— Это не приведёт ни к чему хорошему, Тэхён, — говорит она тише, как он и хотел, вот только голос ее дрожит, отзываясь колючими вибрациями в мужском сердце. — Они опасные люди и работа на них приведёт тебя либо в могилу, либо в тюрьму. Я не хочу смотреть, как ты идёшь по этому пути. Это не стоит того...

— Жизнь моей мамы не стоит этих рисков?! —  выпаливает оскорблено.

— Нет! Конечно, нет! — торопливо восклицает Ли и напряжённо сжимает ладони. — Я имею ввиду, что не жди честности от не честных людей. Сегодня они обещают золотые горы, а завтра подставят и забудут, будто тебя и не было. Ты повелся на их сказки, как наивный ребёнок и...

— Я пытаюсь, черт возьми, спасти своей матери жизнь! — взрывается Тэхён, ревёт басистым голосом, и кажется, пугает девушку. — И если понадобиться, душу дьяволу продам, ясно?! По головам пойду, суну столько наркоты, что весь этот гребаный город окочурился нахрен! Я всё сделаю, лишь бы спасти её!

Ким тяжело дышит. В груди печёт и что-то неведомое сжимает органы в тиски. Злость и обида несутся по жилам, а в брюшной полости, вместе с нервозностью, теперь бултыхается и тревога. Потому что Ли смотрит на него непрерывно, и будто видит незнакомца. Губы её поджимаются, а глаза всматриваются в его лицо.

«Что ты там ищешь?»

— Что ж, — горечь срывается с девичьих уст. Девушка шмыгает, много и часто марает, а после ищет блестящими глазами свою сумку, — Я не собираюсь наблюдать за тем, как ты губишь свою жизнь. 

— Что ты имеешь ввиду?

Тэхёну вдруг становиться страшно. Пульс подскакивает и молотом бьет по вискам. Его ладони потеют в ту же секунду, как только холодок проходиться по позвоночнику.

— Мне правда искренне жаль твою маму. Я, как и ты, очень сильно хочу что бы она выздоровела... — Ли отворачивается от него, но внимание успевает заметить слезу, скатывающуюся по щеке. — Но, я так же сильно люблю и тебя, и... не хочу, видеть, как ты себя губишь. Я не выдержу всего этого... — девушка делает глубокий вдох, а потом говорит слова, которые громом гремят в ушах и будут сниться ему в кошмарах: — Ты выбрал свой путь. И пойдёшь по нему один, без меня. Я ухожу.

В груди что-то ломается. Мышцы напрягаются и превращаются в одну сплошную судорогу. Взгляд, словно помешанный, наблюдает, как Ли обувается, оставляет на полке свой комплект ключей и открывает входную дверь. Но Ким ничего не делает, чтобы остановить её. Просто стоит, будто манекен.

— Я позже заберу свои вещи. Удачи тебе, Тэхён.

И дверь захлопывается. Его любовь исчезает, как и крохотные остатки чего-то светлого в душе. Чего-то, что давало надежду» .

Ли была права. До дрожи в мужских коленках, до посиневших костяшек, до лопнувших капилляров в глазах — она чертовски была права! «Это не приведёт ни к чему хорошему». Точно, его упрямство, его грёбаная самоуверенность привела к чему угодно: к разрыву долгих отношений, к похоронам любимой матери, к долгам и проблемам, к смерти невиновного человека, — к чему угодно, но только ни к хорошему!

— Ну за что?! — кричит Тэхён, отчаянно, по-детски, пока взор застилает влага — он, чёрт возьми, плачет в истерике!

Его добивает оповещение в навигаторе — «маршрут перестроен» — и напоминает о том, что он так и не довез своего пассажира до места назначения. И когда палец нажимает на сенсор, чтобы закончить поезду, Ким перестаёт окончательно сдерживать внутренний вопль отчаяния и ненависти к себе. Тот парень торопился к девушке. И скорее всего, эта девушка до сих пор ждет его на набережной...

Мудак конченный! Гореть ему в аду за всё это!

Рассудок впадает в какое-то забвение, окутав разум плотным туманом. Тэхён не помнит, как добрался до парковочного места в своём дворе, но отчётливо хранит мысль о том, что к сожалению, ни одна фура не попалась по дороге — как будто ему и так мало смертей случившиеся по его вине. Он очухивается и приходит в себя только тогда, когда обжигает раненую кожу на лице, ополоснув её ледяной водой в своей ванне. Приходит в себя и ужасается, загоняя душу в объятья непреодолимой злости, вместе с безнадёжностью.

Тэхён выходит из уборной, оставив кран включённым — плевать на счётчики и счета, ему это не важно. Проходит в спальню и достаёт из кармана смятую, немного промокшую пачку сигарет и зажигалку. Не с первого раза прикуривает и открывает окно только тогда, когда табачный дым устремляется к потолку. На пыльном подоконнике нет пепельницы, потому что Ли не нравилось, когда он курит дома, поэтому он стряхивает пепел в цветочный горшок, оставленный ею же.

«— Так, теперь этот дружок будет жить с нами! — голос Ли звучит воодушевлённо, одновременно с тихим хлопком тёмного-синего горшка, опустившийся на подоконный пластик. Женские руки — как руки молодой хозяйки, — крутят его, вертят, пока сама девушка приценивается и вызывает лёгкую, но такую тёплую усмешку на устах Тэхёна.

— Что это? — подходит и спрашивает он. Взгляд совсем мельком, будто из вежливости, касается крохотного ростка в рыхлой земле и устремляется магнитом к женскому профилю. Она такая забавная — особенно в подобные моменты.

— Гербера! — торжественно отвечает девушка. — Не слишком привередлива к уходу, — она переводит внимание на Кима и с хитрым прищуром, не сдерживая улыбки, добавляет: — А ещё терпеть не может табачный дым.

Тот прыскает, укладывает ладонь на её узкую талию и смотрит сверкающими глазами.

— Я же обещал тебе, что буду выходить на лестничную площадку.

— Я помню, — Ли разворачивается в его объятьях, прижимаемся и обвивает руками крепкую шею. Её тело тут же делится своим теплом и приятным запахом геля для душа со вкусом персика. — Но Себастьян гарантия того, что ты выполнишь обещание.

— Себастьян?

— Ага. Раз уж мы живем с тобой на съёмной квартире и не можем завести собаку, то я решила начать с малого, — хихикает она, а потом мечтательно произносит: — А уж когда мы обзаведёмся собственным жильём, к Себастьяну присоединятся еще и Ёнтан, Альберто, Бам... О, и Самуэль, конечно!

— Звучит перспективно, — смеётся Тэхён. — Боюсь спросить, что из перечисленного растения, а что животные?

— Разберёмся по ситуации, — улыбается Ли и тянется к парню губами. И перед тем как подарить свой потрясающий поцелуй, у самых уст она шепчет: — Главное, что мы будем вместе».

Окурок жалобно сгибается под давлением, когда пальцы крутят им по засохшей земле. По земле, что через секунду пачкает пол и постельное белье, потому что Ким сносит чёртов горшок с подоконника в порыве непреодолимой злости. На себя.

Гербера давно завяла. И теперь его хваленное терпение тоже.

Глаза замыливаются яростью. Руки сжимаются в кулаки, потому что боль в груди разъедает рёбра. Тэхён, совсем обезумевший, начинает крушить съёмную квартиру — не жалея себя, не жалея хозяйскую мебель. Вопит, рычит и посылает проклятья на не весь кого, опять выпуская кровь на разбитых костяшках.

Большой шкаф с грохотом  опрокидывается, стёкла разбиваются — ему этого мало. Межкомнатные двери слетают с петель, ломаются — для него этого не достаточно. Любимое зеркало Ли в коридоре трескается, распадается на осколки, пачкается кровавыми брызгами — его это не успокаивает.

Время стирает свои границы, посадив его в клетку нескончаемого ужаса. Душа тонет в горьком, тягучем болоте разочарования, горя и мрака, что хоть вешайся.Парень теряется в реальности, путается, извивается, пока его полностью ломает изнутри.

— Ну пожалуйста! Пожалуйста! Я больше не могу! — кричит и срывает голос он, когда «разруха» становиться единственным подходящим словом, которым можно описать происходящее. Теперь руки отчаянно бьются об бетонную стену так, как если бы она была тем бывшим другом, что притащил с собой пистолет на «воспитательную беседу». — Я больше не могу терпеть! Мама, я больше не могу!

Тэхён плачет, скатывается по стенке, оставляя красные разводы на белых обоях, и садиться на мокрый пол — вода, хлеставшая из крана, уже давно переливается через края ванны в разрушенной уборной и сейчас медленно расползается по комнате, впитываясь в последствия человеческой агонии.

«Дверь тихо скрипит и открывается, показывая бледное лицо в небольшом проёме, а после наотмашь распахивается, потому что Тэхён с силой толкает её рукой.

— Эй, что за дела?! — отшатывается и непонимающе спрашивает парень. — Тэ, какого черта?!

— Ты знал! — гневно предъявляет Ким, переступая покосившийся порог прокуренного жилища. — Ты знал, что будет облава, ублюдок, и ничего не сказал!

Друг вначале непонимающе моргает, а потом хмурит брови и недовольно произносит:

— Ты за языком то последи! — и следом дёргано шипит, грубо отодвинув гостя в сторону: — И вообще, двери нужно закрывать, прежде чем орать такое. Нас могут соседи услышать.

Дверной замок защелкивается, а Тэхён раздражённо фыркает.

— Плевать, услышат нас или нет! Меня чуть не накрыли мусора сегодня!

— Хорош орать, блин, — требует хозяин дома, — у меня подруга в гостиной спит.

— И?

— В смысле «и»? Слышь, я к твоей Ли с уважением отношусь. Так что и ты, будь добр, веди себя соответствующе.

Тэхён сжимает челюсть. Под кожей чешется желание разнести белобрысому рожу, но он лишь согласно кивает. Всё таки парень прав... за одним крохотным исключением — «его Ли» уже как три месяца не его.

Друг устало вздыхает и кивает головой назад, пробубнив:

— Идём на кухню поговорим, — облизывает пересохшие губы и разворачивается, бросив через плечо: — Нормально всё расскажешь.

— А то ты, нахрен, не знаешь, — иронично, с плескающим ядом в словах отвечает Ким, но уже не кричит и следует за ним.

На кухне стоит плотная стена табачного дыма, от чего глаза неприятно режет — видимо жильцы недавно скурили пачку сигарет. Разом. И даже не удосужились хотя бы открыть форточку для проветривания. Под столом храниться целая коллекция пустых бутылок из под дешёвого пива — именно парочку таких Ким и сносит ногой, когда садится на деревянный табурет. Грёбаная халупа.

«Халупа — но зато своя», — как-то раз беспечно кинул ему фразочку друг.

Он, кстати, выглядит крайне нервным, будто на взводе. Много сглатывает, нос потирает. Руки трясутся, как если бы его мучило похмелье. Но что-то внутри подсказывает, что колошматит парня вовсе не из-за этого.

— Тебя кумарит, что ли? — догадывается Тэхён, и брезгливо кривит лицо. — Ты выглядишь так, будто сейчас откинешься.

Белобрысый мрачно коситься в его сторону, но ничего не говорит, поджимая губы. Значит правда. Его друг вновь сорвался.

Что ж, сейчас Тэхёну это только на руку.

— Короче, давай поступим так: ты выкладываешь всё, — Ким смеряет того тяжёлым взглядом и тянется в задний карман джинс, — а в замен я даю тебе это, — и с громким хлопком ладони оставляет на старой скатерти маленький свёрток из фольги.

Хозяин квартиры знает, что там — блеск в глазах красноречиво намекает об этом.

— Тэ... — почему-то жмётся он и тушуется, схватившись за переносицу. — Чёрт!

— Выкладывай.

Парень отворачивается к заляпанному окну и сглатывает.

— Это была подстава, — как-будто Тэхён не догадался. — Точка, на которую тебя послали, уже, как неделю находится под наблюдением. Барыгу присанули в прошлый четверг, и ему пришлось откупиться — ну, ты знаешь, как это всё работает, — белобрысый закуривает сигарету и вдыхает, заговорив куда-то в пол: — По договорённости с ментами, он отправил туда несколько пацанов. Тех, кого удалось заломать — закроют. Остальные же, кто сумел унести ноги, влетят на крупные бабки, если повезёт. Ну или не повезёт — тут как посмотреть.

И судя по тому, что товар остался на точке, Тэхён теперь относиться ко второму варианту.

— Как давно ты знаешь? — интересуется немного осипшим голосом.

— Пару дней...

— Цена твоего молчания?

— Тэ... — просит друг жалостливо и стыдливо.

Но он настаивает:

— Говори!

— Два грамма героча.

Вот как... Этот ублюдок пустил их многолетнюю дружбу по вене».

Громкий стук в дверь — тарабанящий и не терпящий, — вынуждает тело вздрогнуть. Тэхён покрасневшими глазами смотрит в сторону входа и шмыгает — кто-то настойчиво хочет зайти внутрь. Возможно полиция. Вряд ли, органы могут так долго не замечать хладный труп на своём участке. А уж если труп обнаружили, то и не сложно вычислить с кем он провёл последние минуты, будучи живым. Диспетчер, как миленький выдаст всю информацию.

Ким поднимается и устало плетётся в коридор, хрустя стеклом под ногами. Он по привычке снял обувь, когда вернулся домой и теперь шипит каждый раз, когда в стопы впиваются острые осколки с колючей крошкой.

Дрожащие пальцы поворачивают замок, а мысли угасают с каждым его поворотом, словно в голову заселяется пустота. Ручка дергается, дверь медленно открывается.

Сердце вдруг замирает.

— О, Господи! — ахает женский голос и тёплые ладошки хватаются за парня. — Что произошло?! Мне позвонила хозяйка и сказала, что соседи жалуются на шум...

Мужское лицо искажается от ноющей, душевной боли в груди. Тэхён обессилено падает на колени, крепко окольцовывает руками узкую талию и утыкается носом в живот, будто потерявшийся ребёнок. Кофточка, когда-то подаренная им, пачкается кровью.

— Ли... — всхлипывает он, вдыхает родной запах и содрогается от нового приступа истерики. — Ли!

Какой же жалкий мудак! Ведь это он должен быть опорой для неё! Он должен поддерживать и оберегать, а место это стоит на коленях и задыхается в слезах. Упивается каждым ласковым прикосновением девичьих пальцев к себе, хотя не заслуживает этого.

— Всё хорошо. Я здесь, Тэхён, — шепчет она дрожащими губами и успокаивающе поглаживает по голове. Нервно вдыхает и смотрит вглубь квартиры — Ким это знает, потому что следом звучат осторожные вопросы: — Что здесь произошло? И почему ты не отвечал на звонки?

— Я оставил телефон в машине.

Ведь больше не мог смотреть на зелёный значок приложения «Taxi».

Парень прижимается к ней сильнее, и девушка замолкает, позволяя ему насладиться этим долгожданным моментом. Она знает — Тэхёну это необходимо, вот так обниматься в тишине, под неровное биение сердца. Ему необходимо чувствовать её присутствие, потому что изголодавшиеся тоска почти съела всю душу. Он безумно скучал. Он всё это гребенное время — целых пять месяцев! — нуждался в ней, как в глотке свежего воздуха.

Пара стоит так с минуту, после чего Ким переводит дыхание и поднимается на ноги, возвышаясь над девушкой.

Ли смотрит на него своими карими — его любимыми — глазами и хмурится от волнения.

— Впустишь меня? — вдруг просит она и вынуждает мужское тело застыть в напряжении. Куда? Зачем? — Я слышу, как льётся вода. Нужно отключит её, иначе ты затопишь соседей, — добавляет неуверенно и закусывает губу.

А в разуме что-то щёлкает. Да так громко и ощутимо, что мышцы передергивает. Тэхён сглатывает вязкую слюну и сжимаем кулаки, саднящие от ран.

Позволить войти — значит вновь пустить её в свой мир. Поглотить, принять и поселить внутри. Прямо под кожей. Где сейчас господствует ад. Чёртово пекло, сжигающее всё дотла, без исключения. Его хренова жизнь разрушена его собственными же руками, в точности, как съемная квартира. И рядом с ним Ли не будет в безопасности, потому что он самолично сломает её. Потопит в трясине, в которой сам застрял когда-то.

— Уходи.

А Тэхён поклялся себе — его золото останется целой и невредимой. Он не заберёт любовь с собой...

— Что..?

Широкие, испачканные ладони нежно и трепетно обхватывают миловидное лицо — даже его руки — это всего лишь грязь на шелковистой коже. Ким наклоняется и целует манящие, приоткрытые от растерянности уста. Они дарили ему столько рая в прошлом, а он в ответ лишь мокрый, окровавленный поцелуй напоследок. Тэхён прикрывает веки. Всего на мгновение, которого хватает воспалённому мозгу запомнить. Запах. Прикосновение. Ощущение. Чувства. Он заберёт это с собой в вечность.

— Ли, я хочу, чтобы ты была счастлива, поэтому,— слова запинаются, потому что взгляд улавливает подкатывающие слёзы, намочившие длинные ресницы. Чёрт, он вновь заставляет её плакать. — Поэтому уходи и забудь меня.

— Что?! Тэхён, но..!

Девушка не успевает договорить — он не позволяет, потому что боится передумать. Дверь захлопывается, но Ли успевает что-то прочитать в уставших глазах. Иначе почему она так отчаянно и остервенело начинает колотить по двери?

— Тэхён, нет, пожалуйста! Открой! Не уходи!

Парень жмуриться, а потом поднимает голову к потолку и на самом деле видит небеса. Бог давно покинул его дом, оставив наедине с дьяволом, чьи прихвостни приходили по его душу. А забрали чужую — ни в чём неповинную. Тэхён исправит это недоразумение, ведь долги нужно отдавать...

Рука хватает случайный осколок на полу, уже испачканный грязной кровью. Ноги несут в ванную-комнату, с каждым хлюпающим шагом быстрее. Ким торопиться, потому что не хочет сачкануть. Не хочет передумать, поэтому то заваливается в ледяную воду, обливая и без того мокрый пол.

— Тэхён, ну пожалуйста, вернись! — плачет Ли по ту сторону. — Я люблю тебя! Очень сильно люблю! Пожалуйста...

Он закрывает глаза, позволив горячим слезам скатиться по поцарапанным щекам.

«Я тоже тебя люблю. Прости, что оказался таким слабым, родная».

Стекло скользит в мокрой, трясущей от волнения руке и парень посильнее сжимает острые углы. Тяжёлый, глубокий вдох для храбрости и остриё впивается в запястье, а после распаривает кожу до локтя. Кровь брызгами хлещет в разные стороны — кажется удачно задета артерия, — и Ким торопливо перекладывает осколок в другую ладонь. Ещё одно небольшое усилие — последнее в его жизни.

— Пожалуйста, открой! Я не смогу без тебя!

Он с головой погружается под толщу воды, сгибая колени. Довольно быстро прозрачность становиться темно-красным болотом.

Вот и хорошо. Вот и отлично.

Ким Тэхён уйдёт так: не в своей ванне, под раздирающие крики любимой. С израненной душой и телом. В последнюю секунду, наконец, почувствует освобождение от бесконечной тяжести и горько усмехнётся, закрыв навечно для этого мира свои опухшие глаза.

***

*Эта история больше не доступна*