✿︎Акт 28. Полуденные грёзы. Песни старой бабушки.

✿︎В одноликом зеркале воды, в летнюю пору дождей, стрекозы резво веселились у текучего ручья. Драгоценные воспоминания детского лета: мячики, праздники, книжки с детскими картинками и мяукающий кот. В некогда знакомой окии "Ханами" проходили дни, сменяясь месяцами и годами. От старой хозяйки осталось немного, госпожа Ханами хорошенько поменяла устой окии к более строгому. Ещё, казалось бы, совсем недавно бывшая молоденькая атотори, вышедшая когда-то замуж, сидит у открытых дождевых окон, в морщинах и чуть мятом багровом кимоно, гладит кота и тяжко вздыхает. Госпожа Ханами - самый интересный собеседник в окии, да и в районе южного Гиона, ставшая уважаемой дамой. Время уже близилось к вечеру. Только начало темнеть в цветочных кварталах. В оранжево-коричневой пелене старой плёнки всё казалось родным. В токономе сбоку от окон стояли в вазе свежии цветы голубой гортензии.

- Лето пришло ивой на берегу реки. - вспоминала госпожа строчки Миягава-коуты. Она тихо смотрела на сад, ожидая в своей окии на ночёвку маленького мальчика Момо. Тогда ему ещё было около восьми лет. Персиковый мальчик уже ходил в начальную школу, а также посещал платные уроки гравюры в Гион-хигаси раз в неделю. Момо пообещал бабушке прийти сегодня после занятий ближе к вечеру, чтобы Умэ могла спокойно прибрать дом, не боясь побеспокоить брата, которому было положено ложиться спать очень рано.

Важную часть и роль истории занимают отношения Ханами-сан со своими подопечными. Известный некогда от Момо факт: когда он и Умэ остались без родителей, хозяйка окии приняла сирот как своих детей. Даже когда ещё не было известно точно ли мёртв отец. Трагичная судьба, не такая уж и редкая, но от того и не весёлая. К чему бы это ни было, но в детстве Момо думал, что Ханами - это его родная бабушка. Поэтому, он называл её просто "Обаа-сан". Как же её это забавило, трогало до глубины души и одновременно приводило в грусть.

- Кем же были ваши родители, что вы настолько талантливые дети? А ведь я почти и не знала Ми́зуки, хотя она так редко покидала дом, то-ли заботливая мать-хозяйка. То-ли... Затворница-домосед. - говорила Ханами шёпотом свои мысли вслух. Издавна она была знакома только с отцом Момо - Сэйтиро. Они приходились обоим сторонам друзьями. Ханами-сан часто видела его в чайных домах.

В зелёном саду шёл дождь. Это был июнь - сезон сливовых дождей. Так обычно эту пору и зовут, от того что зимняя слива умэ, цветшая в холод, уже приносит сладкие плоды в духоту летнего пасмурного неба. Голубые гортензии - любимые летние цветы госпожи Ханами. Голубой - цвет неба, цвет тоски, цвет стрекоз и туманных глаз Умэ и Момо. Госпожа сомкнула веки.

- Мама, к нам там Момо заглянул. - сказала служанка, чуть раздвигая двери фусумы. В окии все называют друг друга сёстрами или мамами в зависимости от статуса дамы.

- Позови-ка его сюда.

- Хорошо.

Через пару минут у дверного проёма появился невысокий мальчик, с чуть круглым светлым личиком и шелковистыми взъерошенными розовыми волосами, одетый в рубашку и синее хаори. Он чуть покрутился у входа, что-то спрашивая у служанки, и потом вошёл дальше в комнату.

- Проходи, не стесняйся. - сказала Ханами.

- Привет, обаа-сан. - сказал Момо, немного робко сжимая рукава.

- Ты хочешь мне что-то показать? - приухмыльнулась старая госпожа.

Маленький Момо, чуть шатаясь, путаясь в немного великих ему белых носочках, встал рядом с госпожой. Теперь их лица были примерно на одной высоте друг от друга.

- Ну же, показывай скорее.

Момо достал из рукава что-то хрустяще бумажное.

- Что-то сегодня на занятии сделал? - спросила Ханами.

- Господин сегодня раздавал всем открытки на летние фестивали. - сказал Момо, протягивая бабушке Ханами чуть свёрнутый листочек печатной бумаги с узором из фейерверков, на которой были написаны пожелания удачи и имена обаа-сан Харуки и онээ-сан Умэ (старшей сестры).

- Ухты. Сам написал? Ты уже умеешь писать взрослые кандзи?

- Угу... Твоё имя тяжелее писать кистью. - Момо чуть поводил по листку крохотным пальцем.

- А узор ты сам выбирал?

- Какой достался. К нам на следующей неделе придёт мастер оригами. Если получится, я попробую сделать для Умэ из оригами цветок для шпильки...

- А какой цветок хочешь ей сделать? - спросила Ханами.

- Хмм... - Момо чуть оглянулся по сторонам, в раздумьях, обратил внимание на яркий голубой цветок стоящий в вазе токономы.

- Как зовут этот цветок? - спросил он.

Ханами обернулась, чуть поправив волосы причёски.

- Её зовут гортензия "адзисай".

Момо повернул голову в сторону сада, где перед соснами росли такие же цветы.

- А вот те, как их зовут? - спросил он ещё раз.

- Это тоже гортензии.

- Как так? Цветок в вазе уже зовут гортензией.

- Ну... Цветы не называют по-одиночке. Их семью зовут гортензиями. - сказала Ханами, чуть погладив Момо по розовым волосам.

- Но разве каждый цветок не сам по себе?

- Конечно нет. Разве они растут по-одиночке в поле?

- Не растут. Но они же все разные. - спорил Момо.

- И мы - люди, все мы разные. И все равно, нас называют - людьми. Вот и цветы - это гортензии. - говорила Ханами, ломая голову из-за детских вопросов Момо.

- А цветы называют друг друга разными именами, как и мы?

- Кто знает. Язык цветов существует, но его придумали люди. Может они и зовут как-нибудь друг друга. По крайней мере, я никогда о таком и не слышала. - сказала Ханами.

- Хм... Я попробую сделать для Умэ гортензию из бумаги для заколки.

- Чудесно. Мне не говорить ей об этом? Это будет сюрприз?

- Да, пожалуйста. Ещё целую неделю ждать. - сказал Момо, как вдруг в небе промелькнула ласточка. На ветвях зелёной ивы собрались дождевые капли, медленно качаясь, вместе с душным воздухом.

✿︎✿︎✿︎

- Обаа-сан. - сказал Момо.

- Что-то ещё?

- А кем я буду, когда вырасту? - спросил Момо, наклоняя голову в сторону.

- Ну... Это тебе предстоит решить. Я стала гейко. Твоя сестра танцует. А ты? - спросила Ханами, складывая открытку Момо, убирая её затем в рукав багрового кимоно.

- А я буду рисовать?

- Почему бы и нет?

- Но это же долго, я буду всё время сидеть. - ёрничал Момо, складывая руки.

- А никто и не говорил, что ты будешь только этим и заниматься.

- А?

- Подрастёшь чуть-чуть, станешь большим, как дедуля Кацу. Потом будешь учиться... Найдешь свою любовь и будешь жить в свое удовольствие, как когда-то жила я... Всё оно одинаковое, если пойти по верной дороге. - говорила Ханами, что-то вспоминая, о чём то размышляя.

- Хм... Как мама? - спросил Момо изподлобья.

- А твоя мама была счастлива?

- Не знаю. Онээ-сан Умэ говорила, что мама была ласковой. Раз уж она была такой, то наверное была и счастливой... Вроде бы всё так.

- Я совсем плохо знала её.

- А папа?

- А Сэйтиро неизвестно где. Может он и счастлив там, куда сам забрёл по итогу всего хорошего, что он сделал.

- А папа вернётся? - спросил Момо.

Ханами чуть вздохнула, вновь возлюбовавшись гортензиями в саду.

- Я и не знаю. - сказала она.

- Надеюсь он скоро вернётся в Гион. Умэ говорила мне, что это самое красивое и доброе место на всём свете.

- Я не думаю, что она тебя обманула. Для меня и для неё - это добрый дом. Надеюсь, она не будет держать тебя тут на привязи, дружок. Я уже чувствую, как будет что-то нехорошее. Тучи так и сгущаются. Пусть пройдёт мимо. - говорила Ханами, отливаясь в коричневых красках пелены воспоминаний.

- Эх...

- Я ей не дам, если только ты сам не захочешь. - сказала Ханами.

- Угу... - сказал Момо, заметно поникнув.

Госпожа Ханами удивлённо посмотрела на Момо. Она поняла, что возможно выразилась слишком чёрство в разговоре с ребёнком. От гортензий в саду исходило лёгкое тоскливое голубое сияние. Чуть помолчав, госпожа Ханами подёргала Момо за рукав.

- Эй, Мо-тян, принеси-ка мне мой сямисэн из шкафа мигом. - сказала она чуть задорно.

- Сейчас. - Момо направился в коридор просить служанку принести инструмент из комнаты госпожи. Мальчикам нельзя разгуливать по окии.

Низкая служанка принесла сямисэн Момо и тот пришлёпал маленькими шагами к Ханами.

- Вот. - Момо протянул сямисэн.

- Спасибо, мой хороший. - сказала Ханами, чуть подёргав струны и поджав их у рукояти.

Момо присел поближе, прилёг на подол кимоно бабушки, приготовившись к усладной мелодии.

- Мо, ты уже в кого-нибудь влюбился? - спросила Ханами, перебирая струны.

- Не знаю... Я не думал.

- На-на-на... Укарэ-укарэтэ... Ёи-ёи-ёи. - напевала Ханами какие-то мелодии старым чуть скрипучим голосом.

- Что значит влюбился? - спросил Момо.

- Ну как же? Ты уже такой большой мальчик, и не знаешь что значит влюбиться?

- Не знаю.

- Хм... На-на-на... Укарэ-укарэтэ... Хм... Когда сердце ходит туда-сюда, и ты теряешь дар речи, делаешь всякие глупости того не осознавая для кого-то. - сказала Ханами, тяжело растягивая раздумья.

- Я люблю Умэ.

- Это совсем другое. Искусство и семья занимают отдельное место в сердце. Хотя, возможно оно просто пока наполнилось только этим... А места для кого-то другого пока нет. Ну ничего, ты вырастешь, и сердце твое станет ещё больше, места всем хватит.

- Зачем мне делать для кого-то глупости? Лучше уж ни за что этого не знать, как это - влюбиться. - сказал Момо, вытирая лицо о сатиновый подол.

- Дружок мой, ты ещё пока не понял. Сам того ведь не узнаешь, и начнёшь это делать.

- А вот и не начну.

- Посмотрим. Я ведь хитрая лиса, сам знаешь.

- Хм...

- Кхе.. - Ханами слегка поперхнулась.

В комнате повисла короткая тишина. Скорее всего маленький Момо размышлял о словах Ханами. Старая госпожа последний раз взглянула на голубые садовые цветы гортензий и чуть подняла медиатор сямисэна. Тихим, уже не таким сильным голосом, она напела душевную песню. Момо молча лежал, и, как будто уснув, слушал пение бабушки.

Yanagi no ame柳の雨Ива под дождём.

•

Yuku mizu ni ame wa sobofuru kashi no hi yo[行く水に雨はそぼ降る　河岸の灯よ]Дорога в воде, когда моросит дождик, пока на берегу реки огни горят.

Kasa ga futatsu ni hito-kage mo[傘が二つに人影も]Два зонта, и два людских силуэта.

Fukete sabishiki ano nagashi[更けてさびしき　あの流し]Поздним вечером одни у водяного стока

Kago de iku no wa okichi janaika[駕籠で行くのはお吉じゃないか]На паланкине едут, ну разве это не удачно?

Shimoda minato no haru no ame[下田港の　春の雨]В порту Симода пролился весенний дождь.

Nakeba tsubaki no hana ga chiru[泣けば椿の花が散る]Если мы будем плакать, то цветы камелии все опадут...

Are... Ito no ne mo shinobu ne ni[アレ...　糸の音もしのび音に]Да... И звук пряжи... Тихий такой звук.

Yanagi wa naiteiru waina[柳は泣いているわいな]А ива всё плачет.

[Ханами и Момо в моём исполнении. Надпись: песня бабушки.]

✿︎✿︎✿︎

В глаза ударил свет чего-то яркого. Перед носом возникла белая-белая пелена. Немного зависнувши, после того как Момо протёр руками лицо, она рассеялась. Момо очнулся у своей кухни на красном мягеньком ковре с подушками, жмурясь от бьющихся в стеклянные сёдзи лучей взошедшего мартовского солнца.

- А, это был сон... - прошептал Момо, вспоминая своё детство.

Недалеко за низким столом сидела Умэ, в бордовом хикидзури, что-то пишущая на свитке бумаги. Она занимается каллиграфией, вычерчивает кандзи и тренирует почерк. Момо чуть похлопал глазами, поправил рукава и, расшатавшись, встал.

- Умэ, почему ты так рано дома? - спросил Момо.

Умэ обернулась.

- У меня выходной. Я заработала отгул из-за хорошей премьеры Саги-мусумэ. - сказала Умэ.

- Ясно...

Умэ чертила что-то дальше в свой свиток. Момо поводил глазами по комнате, вспоминая, что он хотел сделать. В полутёмной комнате, чуть заваленной коробками и всякими сундуками, на подиуме токономы в жёлтой вазе стояла ветка свежей срезанной белой магнолии.

- Уже расцвела магнолия? - спросил Момо, удивившись цветку.

- Конечно. Уже ведь середина марта.

- Скоро Китано одори?

- Да. Уже через пять дней. Я вся как на иголках... - говорила Умэ, отложив кисть на подставку.

Момо присел рядом.

- Онээ-сан. - сказал Момо.

- Что такое?

- Мне приснилось детство, Ханами-сан... Когда она мне предложила сделать кандзаси с гортензией для тебя, помнишь? - спросил Момо.

- Хм?... А, да... Та голубая бумажная заколка. Я храню её в шкафу. С чего бы тебе такое снилось? - гадала Умэ.

- Кто его знает?

- Действительно. - сказала Умэ, растворяя в воде тушь, медленно опуская кисть на бумагу.

[Гравюра с магнолией.]

✿︎✿︎✿︎