- 3 -

«Смежая веки, вижу я острей. Открыв глаза, гляжу, не замечая, Но светел темный взгляд моих очей. Когда во сне к тебе их обращаю. И если так светла ночная тень – Твоей неясной тени отраженье, - То как велик твой свет в лучистый день, Насколько явь светлее сновиденья! Каким бы счастьем было для меня – Проснувшись утром, увидать воочью Тот ясный лик в лучах живого дня, Что мне светил туманно мертвой ночью, День без тебя казался ночью мне, А день я видел по ночам во сне.» У. Шекспир. Сонет 43.

— Мои родители, на самом деле, владеют сетью ресторанов и кафе в нескольких странах, — сказал Нил, пиная снег ногами.

— Ты не похож на сына богатых родителей и начинающего бизнесмена, — ответила слегка мрачно я.

— Что есть, то есть.

Я кивнула.

Вот уже минут пятнадцать мы шли по пустынной улице родительского района и меряли ее шагами, слушая хруст снега.

— Вижу, тебе это все не так интересно.

— Возможно.

— Хорошо. Пойдем, я тебе кое-что покажу, — на лице парня заиграла улыбка и он кивнул в сторону.

— То же самое ты мне сказал пятнадцать минут назад и сейчас мы просто идем по улице, — с недоверием ответила я.

— А тебе не угодишь, — усмехнулся Мистер Оранжевая Шапка.

— Веди меня куда хотел.

— Так-то лучше, — проговорил Нил и взял меня под руку.

Мы вышли из квартала и направились в сторону центра города. Если полчаса назад мне хотелось разорвать на клочья портрет Нила Лопеза, то сейчас я бы нарисовала еще штук десять. Если не больше. Я готова идти за ним. Готова идти хоть на экватор. И даже не знаю, как называется это чувство. Как еще его описать. Потому что оно у меня впервые, несмотря на то, что мне приходилось влюбляться. Продолжая вдвоем, почти молча, хрустеть снегом, я заметила, что весь город будто заснул. Почти ни души не было. Чувствую себя в пустыне, по сравнению с тем, что было вчера.

— Скоро будем на месте, — выпалил Нил.

— Хорошо, — ответила я и мой взгляд почти сразу же упал на красный ларек на колесиках впереди, за которым стоял мужчина в костюме Санты, - Смотри, Нил, - указала я на ларек.

— Посмотрим?

— Давай.

Мы подошли ближе и увидели, что мужчина продает в этом ларьке различную атрибутику Рождества: красные шапки, леденцы, пряники, гирлянды, горячий глинтвейн и т.д. Не хватало гуся прямиком из духовки.

— ХО-ХО-ХО! Что-то заинтересовало, милые люди? — обратился к нам продавец-Санта.

— Думаю, да, — ответил Лопез, а я недоуменно посмотрела на него, — Две шапки Санты, пожалуйста, и два глинтвейна.

— Будет сделано, сэр.

— У тебя, что, мания на странные шапки? — спросила я.

— Что?

— Ничего, — опомнилась.

— Вот ваши шапки и глинтвейн, — «Санта» подал нам наш заказ.

Нил протянул мне шапку и кивнул на мою голову, чтобы я надела ее.

— Это будет очень странно, но я это сделаю, — проговорила я и надела на голову эту такую же смешную шапку, как оранжевая шапка Нила. Если еще не смешнее.

— Умница, — он засмеялся и поправил кончик шапки на моей голове, — Вот. Так лучше.

— Теперь ты.

— Говоришь, как обиженный ребенок, Флоренция.

— Нет. Я жажду справедливости.

— Подержи напитки, — темноволосый подал мне горячие стаканы.

Лопез снял свою фирменную шапку, спрятал в карман куртки и на место нее надел не менее смешную шапку Санты Клауса.

— Сейчас так полгорода ходит. Не волнуйся.

— Сейчас вообще почти ни души в городе, — буркнула я.

— Ты сама себе портишь настроение в такой светлый праздник.

— Пока у тебя не очень получается исправляться, — хмыкнула я.

Пришло мое время ухмыляться, Оранжевая Шапка Лопез.

Нил качнул головой, улыбнувшись и повел меня дальше. Мы направились той же дорогой, время от времени, отпивая глинтвейн из наших стаканов. К слову, опустели они довольно быстро.

С каждым шагом я замечала, что мы идем к моему дому. Он проследил за мной и теперь хочет отвести меня в мою квартиру? Но после усиления моего подозрения Нил резко сменил направление, свернув от моего дома, углубляясь в другие дворы.

В следующую секунду мы оказались на аллее, о которой я даже и не подозревала. Голова снова заполнилась мыслями о том, что я такая же, как и все жители нашего городка – в спешке и не замечаю, что меняя окружает и что творится вокруг меня. Но Нил Лопез, похоже, не такой. Он внимателен и избирателен. Он медлителен, но не так раздражительно медлителен, как я. В меру.

Вдоль аллеи были красивые деревянные лавочки, на столбах фонарях висела красивая мишура, соединяясь. А в самом центре аллеи стояла высокая елка, которая была украшена в шары красного и золотых цветов, подсвеченная длинными гирляндами. Ее запах, казалось, разносился по всей улице.

— Нравится? — спросил Нил.

— Очень, — с восхищением ответила я, оглядывая аллею, — Я никогда не замечала эту уютную аллею.

— Надо больше смотреть по сторонам, Флоренция.

— Что правда, то правда, — ответила я и услышала, как в колонках, висящих на фонарях заиграла песня. Это была песня Сабрины Клаудио «Christmas Blues».

— Приглашаю Вас на танец, мисс, — медленно проговорил русоволосый и протянул руку.

«Сегодня он только и делает, что пытается взять меня за руку.»

Я протянула руку в ответ и Лопез сразу же закружил в танце. Это был мой первый медленный танец.

«So when you ask me What I want under the tree I just want you with me

'Cause if I didn't have you When the snow is fallin' On that winter mornin' I'd have Christmas blues If I didn't have you When everyone's unwrappin' No matter what I open I'd have Christmas blues.»

Его движения были довольно уверенными. Такое чувство, будто он отдал полжизни на занятия по бальным танцам.

«Don't want mistletoes If I'm not there to hold you close (Hold me close) A quiet Christmas Eve Not tryna hear the angels sing (Hеar the angels sing) If I had one wish I'll takе you down by the tree 'Cause all I want is you and me

'Cause if I didn't have you When the snow is fallin' On that winter mornin' I'd have Christmas blues If I didn't have you (If I didn't have you) When everyone's unwrappin' (Oh-woah) No matter what I open (Ooh) I'd have Christmas blues If I didn't have you (If I didn't have you) Oh, oh (If I didn't have you) Oh-oh, mm-mm (If I didn't have you) I'd have Christmas blues (Christmas blues).»*

Песня уже звучала где-то вдалеке, несмотря на ее лиричность и красивое звучание. В эпицентре моего внимания были только эти глаза и то, что он делал с моим телом. Да, возможно, получалось, откровенно говоря, плохо и неуклюже. Еще если учесть тот факт, что мы танцуем в этих нелепых шапках, то со стороны это кажется сумасшествием. Но мне это так нравилось. Я совсем забыла счет времени. Танец длился вечность? Думаю, нет, но сейчас мне этого очень хотелось бы.

Все, что я сейчас ощущала четче всего – его руки на моей талии, шею. И глаза. Так хочется уткнутся в его грудь и замереть в этом моменте…

Композиция закончилась и тело Нила потихоньку отдалялось от моего.

— Теперь исправился, — прошептала я ему в ухо снова приблизившись.

— Точно?

— Точно, — широко улыбнулась я и ощутила его теплые губы на своих.

Они были такие же сладкие и теплые, как и мое полное имя, произнесенное из его уст. Тягучая патока разлилась по моему телу и я совсем перестала чувствовать того легкого морозца, который гулял по улице.

Парень отдалился, взял меня за руку и резко повалил в снег. Я взвизгнула, пытаясь удержать шапку на себе, которая куда-то свалилась, и сразу же за ним легла на снег рядом.

— Красивая песня, — произнес Лопез.

— Безумно.

— Чувственная.

— И теплая, — ответила я, прекрасно понимая о чем он.

— Мой самый лучший подарок на Рождество, Флоренция, — это ты.

— Знай, что это взаимно, Нил, — я повернула к нему голову и широко улыбнулась.

Мы лежали так на снегу минут пять и слушали песни Луи Армстронга, качая головами в такт. Если бы не холод, то мы бы так пролежали до самого утра…

— Слушай, Нил, так холодно что-то стало, — я привстала.

— Можем куда-то поехать, если хочешь. Или вернуться к родителям.

— Вообще-то, я тут неподалеку живу. Предлагаю отогреться у меня.

— Хорошая идея, — поддержал он.

                                 ***

Свет снова распространился по моей маленькой, но уютной коробочке.

— Миленько у тебя, — осматривал помещение Нил.

— Спасибо. Куртку вешай на вешалку.

— Как скажешь, ма, — хихикнул русоволосый.

Я подошла к плите и зажгла огонь в ней, чтобы тепло начало побыстрее распространяться по дому. Несмотря на отопление, в студии было прохладно.

Чай будешь? – предложила я.

— Да, давай, — ответил он, делая обход по квартире.

Поставив чайник, я облокотилась на арку, которая отделяла зону кухни и спальни-гостиной. Было забавно наблюдать за тем, как Нил осматривал каждую мелочь в моем доме. Он брал каждую фотографию на полке, вертел чуть ли не каждую елочную игрушку в руке, каждую вазочку и цветочек…и рисунки.

Черт, рисунки.

— Мистер Оранжевая Шапка? — засмеялся Нил, когда увидел свое отражение на бумаге.

А я покраснела. Ничего необычного.

— Так вот, что ты имела в виду, когда мы покупали шапки в том ларьке.

— Ну, ты согласись, что шапка твоя правда смешная, — пыталась я выкрутиться.

Парень снова засмеялся.

— Мне нравится, — наконец, сказал он.

— Я старалась сегодня.

Чего мне стыдиться вообще? Он сам все прекрасно понимает. А рисунок наоборот должен давать повод, чтобы гордиться собой.

— Могу забрать?

— Даже не знаю…Э-э…— мой точный ответ прервал свист чайника, когда я мялась.

— Глупый вопрос, — ответ Нила опередил мой, — Он должен остаться с тобой.

— Ты какой чай будешь? — я ушла от темы.

«Может, наоборот, лучше ему его отдать?»

— Зеленый.

— Я тоже.

Только сейчас я заметила, как ему идет его идеально белый свитер с горлом, слегка прикрывая его кадык. Он так хорошо сидел на его мужественном теле. Обтягивал его сильные руки. В его объятиях можно чувствовать себя как за каменной стеной. Я уверена.

— Наш чай, — я поставила кружки на стол, — Еще печеньки бери.

— Спасибо за гостеприимство, Лора, — улыбнулся Нил и отпил глоток горячего напитка.

— Ты впервые меня Лорой зовешь.

—  Все бывает впервые. И должно же быть какое-то разнообразие, — ответил парень и я кивнула.

— Чем ты увлекался в детстве, Нил? — спросила я, откусываю кусок печенья.

— Ну…, — он на секунду задумался и продолжил — родители засовывали меня на всякие кружки с раннего детства: конный спорт, шахматы, фехтование, легкая атлетика, танцы, высшая математика, комбинаторика и многое другое.

— Удивительно. А тебе это нравилось?

— Знаешь, я до сих пор понять не могу что мне нравится и чего бы я хотел от жизни. Родители чуть ли не с рождения говорили, что я единственный их наследник и наследник семейного бизнеса. Они готовили меня к этому. Не давали право выбора или хотя  бы возможности окунуться в то, что меня хотя бы чуть-чуть раннее привлекало.

— Это ужасно. У меня такого не было.

— Вот здесь я удивлен. Ты же тоже единственный ребенок в семье. Кому пойдет ваш семейный бизнес?

— Родители знают, что мне это вообще неинтересно. Они знают, что я неуклюжая и рассеянная. Я не способна управлять бизнесом. Это большая ответственность, которая мне не под силу. Скорее всего, бизнес пойдет папиному племяннику.

— Оно и к лучшему.

Небольшая пауза образовалась между нами. Чай уже остыл, а в квартире, наоборот, стало совсем жарко. Нет, правда жарко. Надо выключить конфорку. Я подошла к плите и повернула вентиль.

— Надо будет найти тебе занятие! — воскликнула воодушевленно я, —Я не смогу умереть с той мыслью, что ты всю жизнь прожил и занимался не тем, чем хотел.

— Флоренция, — парень засмеялся, — Поезд уже ушел.

— Никогда не поздно!

—Ты правда очень непосредственная, — он встал из-за стола и приблизился ко мне.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что ты мне очень нравишься, Флоренция МакКлай,— прошептал он мне в губы и накрыл их своими.

Я и не заметила, как в глазах загорелись искры, в голове туман, по телу разлилось тепло, а белоснежный свитер оказался на полу.

                                 *** Луч солнечного света прорывался сквозь плотные шторы и заиграл у меня на лице. Рукой я начала щупать подушку, на которой не оказалось спящей головы Нила. Мои глаза тут же раскрылись и я приподнялась на локтях, чтобы осмотреть квартиру. Его нигде не оказалось. В квартире осталась лишь звенящая тишина. Я снова одна…

В голове лишь один вопрос: «За что он так поступил?».

На полу лежала уже только моя одежда, на столе остались стоять кружки с остывшим недопитым чаем, а в душе пустота. Со мной никогда так мерзко не поступали. Чувствую себя использованной. Мне поскорее захотелось смыть с себя все. Поэтому я прямиком направилась в душ, чтобы очиститься. Жаль, что воспоминания смыть нельзя.

Боковым зрением я заметила, что на столе лежал какой-то лист. Подхожу и вижу записку. От Нила. Неужели меня бросили обоснованно?

Трясущимися руками беру лист и читаю про себя:

«Дорогая Флоренция! Мне очень жаль, что мне пришлось тебя покинуть. Прошу у тебя прощения триллион раз за это. Потому что…даже не представляю, что ты сейчас чувствуешь. Чувство предательства – точно. К сожалению, в пять утра мне поступил звонок. Сегодня ночью скончался мой дедушка, который так же, как и мы с родителями владел своим рестораном. По завещанию, оказывается, заведение переходит на мои руки. Загвоздка лишь в том, что мне нужно уехать жить в Испанию. И вот, я заказал ближайший билет на самолет, который вылетает через три часа, пишу тебе это письмо, и, честно сказать, моей грусти нет предела. Мне правда очень жаль, что у нас так вышло. Это было лучшее Рождество. Ты была моей самой красивой и единственной снежинкой. Спасибо, что упала мне на ладошку. Спасибо за эти сутки. Заходи в мое кафе почаще, которое теперь, кстати говоря, перейдет нашим родителям. P.S. Ты уж прости, я не сдержался и забрал портрет. Это единственное воспоминание о тебе. Не держи зла, Флоренция. Прощай.

      Твой Мистер Оранжевая Шапка.»

С каждой прочитанной строчкой мои глаза наливались слезами все больше и больше. Какого черта он меня не разбудил? Смотрю на время и замечаю, что уже обед. Он наверняка уже улетел. Единственное, что я могу сделать – найти контакты Нила через его родителей и написать слова поддержки. Я должна пособолезновать.

Теперь мне точно нужно в душ, потому что я вся в слезах и покрасневшая. Хотелось облокотиться об стену и медленно по ней скатиться, утонув в рыданиях, но я понимаю, что Нилу сейчас куда хуже. Даже не представляю, что он сейчас ощущает и что думает. Какая же я дура.

Дура. Дура. Дура.

Нил был прав, когда сказал, что я сама все порчу.

Я все испортила. Сама себе. Даже сейчас я поступаю, как эгоистка, думая только о себе.

Все, что я теперь могу сказать – я больше никогда не влюблюсь.

Иногда достаточно одного дня, чтобы понять, что это твой человек. Одного взгляда.