Глава 15: Холодная вежливость и попытки пробиться

Утро началось с тишины. Не той, что обволакивает — а той, что колет. Звонкой, резкой, неприятной. Между ними не было ни «доброе утро», ни даже взглядов.

Мелоди проснулась по будильнику, быстро собралась и вышла на завтрак одна. Кайл увидел её лишь в зале, где команда уже потягивала кофе, шумно обсуждая планы и грядущие репетиции.

Она села на другой конец стола, ровно напротив, и будто не замечала его. Шутила с менеджером, разговаривала с кем-то из техников, смеялась, но каждый раз, когда её взгляд случайно сталкивался с его глазами, её глаза становились стеклянными. Улыбка исчезала, словно её выключали нажатием кнопки.

Кайл смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается от горечи и непонимания.

Наконец он не выдержал и подошёл.

— Можно?.. — тихо спросил он.

— Можешь. Это же общественное пространство, — голос был ровным, но слишком холодным. Её вежливость звучала как броня.

Он сел рядом, стараясь не нарушать дистанцию.

Молчание повисло между ними, пока остальные болтали о графике и технических деталях.

— Мелоди, — начал он осторожно, — можно мы поговорим?

— Мы и так говорим, — её взгляд остался прикован к чашке чая.

— Без шуток. Без подколов. Просто... поговорить.

Она наконец посмотрела на него. Молча. Не враждебно. Но и не мягко.

— Говори.

Он вдохнул. Глубоко.

— Я... знаю, что был невыносим. Особенно в последние дни. — Он опустил глаза. — Я сказал вещи, которые не должен был. Не тебе. Не вообще. Я... сожалею. По-настоящему.

Она не ответила. Только наблюдала. Очень внимательно. Словно пыталась понять, искренен ли он. Или это — просто новый манёвр в его игре.

— Я не хочу, чтобы ты отстранялась, — добавил он. — Мне... не нравится, как между нами сейчас.

Её губы едва дрогнули, и в этом маленьком движении была целая буря.

— Ты думаешь, этого достаточно? — голос был холодным, почти безэмоциональным, но за ним прорывалась усталость и горечь. — Знаешь, Кайл, твои слова звучат как старые треки на повторе. Я их слышала тысячу раз. И с каждым разом они вызывают у меня всё меньше доверия.

Он глотнул, ощущая, как ледяная стена в её голосе отражается у него в душе.

— Но я не могу не пытаться, — сказал он, стараясь говорить спокойнее, чтобы не разжигать конфликт. — Я готов работать над собой. Над нами.

— Работать? — она усмехнулась, и эта усмешка была колкой. — Твои попытки «работать» всегда заканчиваются тем, что ты всё ломал и потом просил прощения. — Её взгляд пронзил его. — Ты на репетициях говорил: «Я же всё ломаю». Помнишь? Как можно верить человеку, который заранее объявляет себя разрушителем?

Он молчал, внутренне крутя эти слова, как нож. Да, он был дураком. Было слишком много боли, слишком много ошибок. И она это помнила. А он — боялся, что она никогда не простит.

— Может быть, — тихо сказал он, — но я не хочу быть разрушителем. Я хочу быть кем-то, кто строит. Хотя бы для тебя.

Она отстранилась.

— Для меня? — холодно переспросила. — Забавно. Ты же всегда сначала разбивал, а потом лепил из осколков, как будто всё можно исправить шуткой или извинением. Но знаешь, Кайл... не всё можно поломать и собрать заново.

В этом моменте между ними пронеслась молчаливая буря — непроизнесённые слова, боли и надежды.

Он хотел что-то ответить, но понял — ей нужна не болтовня, а время. Пространство.

— Я уважаю твоё решение, — наконец сказал он тихо. — Но не хочу терять тебя.

Она не ответила, просто отвернулась, возвращаясь к чашке.

День тек, а между ними всё глубже росла пропасть. Мелоди стала ещё холоднее, всё больше погружаясь в работу.

Уже на репетиции было ощутимо, как воздух между ними натянут, словно струна.

Она играла виртуозно, но каждый её взгляд на Кайла был наполнен укором, сарказмом и холодной дистанцией.

— Если бы я не знала тебя лучше, — сказала она в перерыве, — подумала бы, что ты нарочно портил нашу партию, чтобы меня вывести из себя.

Он улыбнулся, хотя в груди тяжело сжималась боль.

— Ты и правда думаешь, что я могу быть настолько злым? — попытался он шутить, чтобы разрядить обстановку.

— Я уже почти ни в чём не уверена, — ответила она колко. — Особенно в том, что ты не хочешь всё ломать.

Кайл почувствовал, как с каждой её колкостью ему становится всё больнее.

Он пытался говорить спокойно, без сарказма, без обидных намёков, что раньше было их единственным языком.

— Я знаю, что сделал много глупостей, — сказал он, — но это не значит, что я не могу стать лучше. Для нас.

Она усмехнулась, на этот раз без улыбки.

— Ты говоришь о «нас», как будто я в этом участвую. Ты забыл, что я уже давно отстранилась? Что я закрылась? Что я больше не верю в наши «мы»?

Он не мог поверить, что именно так сильно всё изменилось.

— Но я не сдамся, — сказал он решительно. — Мне нужно лишь немного времени. И шанс доказать.

— Ты уже пробовал, — её голос стал резче. — И что? Мы всё равно здесь. Я — за стеклом. А ты — за его пределами.

Он посмотрел на неё и впервые понял: просто слова не помогут. Надо что-то менять, доказывать делом.

Следующие дни стали испытанием для обоих.

Мелоди уходила в музыку с головой — ночи напролёт, лишая себя отдыха, забывая о себе.

Кайл пытался подстраховывать её, прикасаться мягко, не нарушая границ.

Он делал мелкие знаки внимания — чашку кофе утром, записку с поддержкой, тихие улыбки и предложения помощи.

Но Мелоди отвечала всё той же холодной вежливостью и колкостями.

— Твои «просьбы о шансах» звучат как припев песни, которую я хочу выключить навсегда, — сказала она однажды. — Знаешь, почему?

Он смотрел на неё, готовясь услышать новую порцию боли.

— Потому что ты всегда думаешь, что у тебя всё под контролем. А когда я ломаю твой план — я враг. Вот и весь «шанс».

— Я не враг, — сказал он мягко.

— Для меня — иногда, — ответила она. — Особенно когда ты начинаешь менять меня.

Её слова ранили, но он понимал, что это страх. Страх потерять себя, свою музыку, свой мир.

Репетиция. Точка кипения

Настал очередной день репетиции. Воздух был напряжён до предела.

Сцена, звук, свет — всё будто подчеркивало их внутренний конфликт.

Кайл начал играть партию, чувствуя тяжесть взгляда Мелоди.

Она не скрывала раздражения и даже начала подыгрывать ему колкостями, которые раньше могли казаться забавными, но теперь резали глубже.

— Если бы я хотела разрушить всё, — сказала она с усмешкой, — я бы просто перестала играть с тобой. Но, к счастью, у меня есть чувство профессионализма. В отличие от тебя.

Кайл едва сдерживал дыхание. Он знал — это не просто слова. Это раны, которые он сам нанес.

— Да, — ответил он тихо, — я был полным дураком.

— Это мало что меняет, — холодно заметила она. — Знаешь, в какой момент я перестала тебя слушать? Когда ты сказал: «Я же всё ломаю». Это было как признание поражения.

— Я не хочу быть таким, — сказал он, — но мне тяжело. Я боюсь потерять тебя.

Она посмотрела на него и впервые чуть смягчилась.

— Тогда перестань ломать. Начни с себя.

И этот совет стал для него не просто словами, а вызовом — не сдаваться, искать пути, меняться.

Вечер. Откровение и первый шаг

После репетиции Кайл решил, что нужно попытаться ещё раз — без сарказма, без колкостей, без защит.

Он подошёл к Мелоди, когда та собирала вещи.

— Мелоди, — начал он, — я понимаю, что не заслужил твоего доверия. Но я хочу показать, что могу быть другим.

Она взглянула на него усталыми, но внимательными глазами.

— Словами уже не докажешь, — ответила она.

— Тогда я докажу делами. Начну с того, что перестану ломать то, что мы строим.

Она не ответила сразу, только вздохнула и едва заметно улыбнулась.

— Посмотрим.

И впервые за долгое время между ними появилось что-то похожее на надежду.

И пусть между ними пока что стены, но в этих стенах уже появились первые трещины.

Кайл знал: теперь главное — не ломать, а осторожно строить.