Глава 12: Смешанные чувства и милые случайности

Норвегия встречала их неприветливым ветром, сырым воздухом и серыми небесами, словно сговорившись с настроением всей делегации. После суматошных пре-пати, бесконечных перелётов и толп фанатов, северный холод казался чужим и... пугающе тихим.

Мелоди смотрела на отражение в окне гостиничного номера, где капли дождя, как по нотам, скользили вниз по стеклу. Волосы были собраны в неряшливый пучок, под глазами — синяки от бессонной ночи, и настроение соответствующее: «оставьте меня в покое и дайте кофе».

Она вздохнула, подняла чашку и сделала глоток. Остыло. Прекрасно. Как и всё в этом дне.

Репетиции начинались с утра. Внизу собиралась команда, и Мелоди, нацепив на лицо маску спокойствия, спустилась вниз.

— Доброе утро, мисс Барселона, — донёсся знакомо-ехидный голос.

Она даже не повернулась.

— Доброе утро, мистер «Тридцать минут назад надорвал гитару стремясь быть впечатляющим». Плечо цело?

Кайл, стоящий у кофемашины, громко засмеялся, не оборачиваясь.

— О, я цел. А вот твой голос утром звучит, как будто ты всю ночь проклинала метроном.

— Ошибаешься. Я проклинала твою ритмическую импровизацию, — ответила Мелоди, подходя ближе. — Впрочем, ты стабилен. Непредсказуемость — твой единственный устойчивый паттерн.

— А ты снова забыла, что жизнь — не партитура. Иногда нужно отклониться от плана, чтобы получилось красиво.

Она хотела было отшутиться, но его взгляд оказался неожиданно серьёзным. Не наглым, не вызывающим — просто внимательным. Это её сбило.

Мелоди отвернулась.

— Просто чтобы ты знал: отклонение от плана — это не всегда про свободу. Иногда это путь к катастрофе.

— Но иногда именно катастрофы и получаются самыми запоминающимися выступлениями.

Он снова улыбнулся — чуть, едва заметно, но ей почему-то показалось, что это улыбка была адресована только ей. Её раздражало это... ощущение, что он умеет нащупывать уязвимые точки и играть на них так же точно, как на своей гитаре.

Репетиция выдалась тяжёлой. Адам, продюсер, был в плохом настроении. У Кайла срывались высокие ноты, у Мелоди не складывалось с ритмом, и они несколько раз останавливались в середине фразы. Напряжение росло, как перетянутые струны.

После очередной неудачной попытки Кайл уронил микрофон на подставку.

— Ну сколько ещё? — пробурчал он, отходя в сторону. — Если бы мне давали евро каждый раз, когда мы застреваем на этом месте...

— Ты был бы богат и всё равно не попал бы в нужный такт, — парировала Мелоди, даже не оборачиваясь.

— Лучше сбиться, чем зазубрить, как робот.

— А лучше — хотя бы выучить партитуру, прежде чем импровизировать как безумец.

Адам поднял руки:

— Вы оба. Три минуты перерыва. Или я сбегу с репетиции первым.

Мелоди отошла в сторону, стараясь сосредоточиться, но мозг предательски возвращался к выражению лица Кайла. Он был злой, да. Но не только. В нём была... усталость? Фрустрация? А может, что-то совсем иное.

И что самое раздражающее — это её почему-то беспокоило.

После репетиции команда ужинала в холле отеля. Кто-то смеялся, кто-то листал соцсети. Мелоди сидела в углу, отложив планшет, когда увидела, как Кайл возвращается с тарелкой и бутылкой воды. Он подсел за её стол без приглашения.

— Ты выглядишь, будто готова уволить всех, включая Бога, — начал он.

— Только тебя. Все остальные пока справляются.

— Ну, значит, я на особом положении.

— Только в списке раздражающих.

Он рассмеялся, не обидевшись. Это тоже раздражало.

— Слушай, Барселона, — сказал он спустя паузу, глядя на неё. — Мы работаем вместе, и нам придётся как-то сосуществовать, хочешь ты того или нет. Я, знаешь ли, тоже не в восторге от того, как ты занудно проверяешь каждый аккорд.

Она прищурилась.

— Я предпочитаю слово «профессионально». Но понимаю, тебе оно незнакомо.

— А ты попробуй хотя бы раз сыграть с душой, а не с расчётом.

Мелоди медленно поставила вилку.

— Я играю с душой. Просто она у меня не орёт на сцене и не машет руками. Она работает. Как часы.

— Вот и проблема, Мел. Ты — часы. Точные, безупречные. Но от них не пробирает мурашками.

Она удивилась — не из-за слов, а из-за того, как он это сказал. Без насмешки. Просто... как есть.

Он встал, забрав свою бутылку.

— Но знаешь, — бросил он через плечо, уходя, — даже у самых точных часов иногда сбиваются стрелки. И это... нормально.

Мелоди осталась одна. И внутри неё что-то дрогнуло. То ли злило его замечание, то ли пугало, что он слишком близко подошёл к истине.

Позже, уже в номере, она не могла заснуть. Лежала на спине, глядя в потолок. Мысли бродили вокруг одной фразы: "Ты — часы."

Она всегда так строила свою жизнь — чётко, шаг за шагом. Барселона — Мадрид — академия — гастроли. План. План. План. А потом появился он — хаотичный, невыносимый, харизматичный и слишком живой для её структурированного мира.

И самое страшное — часть её внутренне хотела посмотреть, что будет, если немного... сбиться.

В комнате стало душно. Мелоди встала и распахнула окно. В лицо хлестнул холодный ветер с улицы, но она не закрыла. Этот ветер — как Кайл. Резкий, не вовремя, и точно не тот, кого ты просила... но отчего-то нужен.

Она стояла у подоконника, прислонившись лбом к стеклу. С улицы доносились отдалённые звуки: шаги, шум машины, чей-то лай. Город жил своей жизнью. А внутри неё — гудел, будто неслаженно сыгранный аккорд, который никак не удавалось разрешить.

Эмоциональные качели.

Так можно описать всё, что происходило между ней и Кайлом. Не отношения, не вражда — нечто неуловимое, болтающееся на грани. Они то поднимаются, как будто могут смеяться, разговаривать спокойно и даже... почти дружить. А потом — снова колкость, язвительный комментарий, взгляд, от которого всё в ней сводит. И снова вниз.

Это выматывает.

А самое обидное — она позволяет ему так на неё влиять.

Кайл будто видел её сквозь все защитные маски. Не уважал границы, не ждал разрешения. Он просто приходил — и говорил, и смеялся, и срывался, как будто знал, что она всё выдержит. А она... выдерживала. Но внутри что-то откалывалось каждый раз. Маленький кирпичик из её идеальной стены.

Она строила эту стену годами. С раннего детства её учили быть дисциплинированной, собранной. Музыка была строгостью и точностью. Её хвалили за самоконтроль, за план, за умение не поддаваться чувствам. В академии она была той самой «железной леди за роялем». Всегда вовремя, всегда подготовлена, всегда сдержанна.

А теперь... теперь она спорит, ссорится, уходит в себя, возвращается. То хочет придушить Кайла, то смеётся над его шуткой. Это не она. Это не её сценарий.

Но почему тогда она чувствует себя более живой, чем когда-либо?

Она вспомнила, как он сегодня смотрел на неё. Вроде бы просто вброс в ссоре, а задело. «Ты — часы». Это был не упрёк. Это была констатация. А в его голосе — как будто сожаление. Или... жалость?

Нет. Она не могла позволить себе жалость.

Она села на кровать, обняв подушку. Хотелось просто — выключиться. Исчезнуть на пару дней. Перезагрузиться. Но рядом с Кайлом не было кнопки «выключить». Он — как песня, что заела в голове. Невозможно вытеснить.

Иногда она ловила себя на том, что ждёт его появления в зале. Что слушает, как он смеётся. Что вспоминает, как они играли в музыкальной зоне той ночью в Берлине. Они смеялись тогда, даже не поссорились ни разу — чудо. Было ощущение легкости. Ненадолго, но было.

И всё же... она не могла понять, зачем он рядом. Для чего пробивает её броню? Он флиртует? Просто развлекается? Или ему и правда интересно?

Он рушит её систему. Врывается в её порядок, как буря. Сносит всё — и снова уходит, оставляя её наедине с обломками. А потом возвращается — и, чёрт побери, она снова открывает дверь.

Мелоди тяжело выдохнула. Она не была готова к такому. Она не планировала этого. У неё был чёткий график, распорядок, отработанные маршруты. А Кайл — человек без карты. Он просто идёт, куда тянет ветер. И если она слишком к нему приблизится — что будет дальше?

Она встала, медленно пошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение.

— Не будь глупой, — прошептала она самой себе. — Это всё временно. Просто вы работаете вместе. Это пройдёт.

Только вот внутри — что-то подсказывало: не пройдёт.

Потому что Кайл был не просто хаосом. Он был тем, кто делает её уязвимой. А это — куда страшнее, чем нота вне ритма.