13 Глава

— Ну, мы подумали… — начал было Джордж, но Кира резко взмахнула рукой, обрывая его на полуслове.

— Всё! Ничего слышать не хочу! На выход! — её голос прозвучал как удар хлыста. Она указала на дверь решительным жестом. — Я же чётко сказала: «найти», а не «купить»! Ну, серьёзно, — она  провела рукой по волосам, — я что, по-вашему, похожа на жадину-дьявола, который только и ждёт, чтобы содрать с вас последние галлеоны? Мне была важна принципиальная сторона — найти замену, а не разорять вас!

Джордж, не находя слов, развёл руками и с позором ретировался, закрыв за собой дверь.

Оставшись одна, Кира с облегчением выдохнула и снова повернулась к зеркалу. Губы были идеальны. Теперь очередь за волосами. Она взяла волшебную палочку и начала экспериментировать: то собирала их в элегантный пучок, то распускала гладкими волнами, то создавала сложные аристократические причёски. Но в итоге, после десятка вариантов, остановилась на том, что было ближе её настоящему «я» — крупные, чуть небрежные, чувственные локоны, ниспадающие на плечи и спину. Они добавляли образу лёгкой дерзости и соблазнительности.

Когда последняя деталь образа была на месте, она подошла к туалетному столику и взяла флакон с любимыми духами. Лёгкое облачко аромата с нотами горького шоколада, вишнёвого ликёра и ветивера окутало её. «Кофе и Вишня» — это был её пароль к уверенности и соблазну.

Сделав последний оценивающий взгляд в зеркало, она вышла из комнаты. Коридор был пуст — все уже собрались на кухне в ожидании её королевского появления.

И когда она вошла на кухню, эффект был мгновенным. Джинни, первая увидевшая её, присвистнула, её глаза округлились от восхищения.

— Еба-а-ать… — протянула она, оглядывая подругу с ног до головы. — Ладно, это стоило того, чтобы мы тебя ждали. Ты бесподобна, чёрт возьми.

— Мерси за комплимент, дорогая, — с лёгким, театральным реверансом ответила Кира, и на её губах играла самодовольная улыбка. Она и сама прекрасно знала, что выглядит сногсшибательно. С самооценкой у семьи Блэк проблем не было никогда — это было частью их фамильной гордости. — Ну что, пойдём покорять этот мир? Или будем стоять здесь всю ночь?

Компания начала потихоньку выдвигаться из кухни. Фред, копаясь с курткой, вышел последним. Его взгляд упал на Киру, и он буквально остолбенел на пороге. Воздух застрял у него в лёгких. Она выглядела не просто «хорошо» или «отлично». Она была воплощением порока и невинности одновременно, ходячим искушением. А это платье… Это было не платье, а какое-то орудие пыток для мужской психики. Оно было открыто везде, где только можно: спина, бёдра, декольте… Нет, ему, безусловно, это безумно нравилось — она была богиней. Но они же шли в клуб! В людное место, полное навязчивых парней с бычьими замашками! Мысленно он уже составил план: пить — по минимуму. Мало того, что его сестра напялила нечто откровенное, так ещё и девушка, в которую он был по уши влюблен, выглядела так, будто собралась соблазнять всё мужское население Лондона. И точно замёрзнут же, дуры!

— Фред, мы сейчас пойдём без тебя! — донёсся из прихожей голос Джорджа.

— Иду! — крикнул он в ответ, спохватившись, и наконец натянул куртку, догоняя остальных.

В баре царила атмосфера лёгкого безумия. Громкая музыка, мерцающие огни, густая толпа. Ребята едва переступили порог, как Кира, окинув зал властным взглядом, изрекла:

— Мы будем в вип-зоне. Возражений не принимаю.

В её тоне было столько непререкаемой уверенности, что даже Гермиона, обычно готовая оспорить любое авторитарное решение, лишь молча кивнула. Девушка подозвала менеджера, быстрым движением передала ему пачку купюр и оплатила приватную комнату на втором этаже на три часа вперёд.

Комнатка оказалась уютным убежищем от общего хаоса: мягкие диваны, низкий стол, панорамное окно, выходящее на танцпол. Джинни устроилась между Гарри и Роном. Гермиона с Драко заняли место напротив. И тут Кира, к всеобщему удивлению, уверенно опустилась на диван… прямо между близнецами.

На лицах Фреда и Джорджа застыло немое изумление. Всего пару часов назад она изрекала свой ультиматум о двухметровой дистанции под страхом смертной казни. А теперь её обнажённая спина почти касалась Фреда, а бархатистая кожа на бёдре была в сантиметрах от Джорджа.

— Чего вылупились, как сомы на новую приманку? — фыркнула она, ловя их ошеломлённые взгляды. — Вы всё ещё не прощены. Мне просто так сидеть удобнее, вот и вся магия. — Она повернулась и поймала взгляд официанта. — Так, господа, заказывайте что душе угодно. Мои гости сегодня ни в чём не знают отказа! Официант!

Когда заказ был сделан и на столе появился поднос, ломящийся от разноцветных коктейлей и аккуратно расставленных шотов, Кира подняла свой бокал.

— Ну что, выпьем за нас! За всех, кто сегодня здесь, и за эту долгожданную ночь без дурацких драм! — её звонкий голос пробился сквозь грохот музыки.

Стекло звенело о стекло. Первый шот текилы с солью и лаймом Кира отправила в себя с привычной лёгкостью. Пока Гермиона с Джинни неспешно потягивали свои «Мохито» и «Космополитен», а парни разбирались с пивом, Блэк уже закидывала пятый по счёту «Б-52». Огонь коктейля мягко погас у неё на губах.

— Может, тебе уже хватит? — тихий, низкий голос Фреда прозвучал прямо у неё уха. Его горячее дыхание обожгло кожу на шее, и по телу Киры побежали предательские мурашки. Она внутренне содрогнулась, но, собрав всю свою волю, ответила с напустной небрежностью, слегка отстраняясь:

— Не лезь не в своё дело, Фредди. Я отдыхаю. Расслабляюсь.

Она не видела, как его глаза широко распахнулись, а сердце совершило болезненный кувырок в груди. «Фредди»… Она снова назвала его так. После всех этих месяцев холодности и отстранённости это простое слово значило для него больше, чем любые признания.

Он не стал настаивать, откинулся на спинку дивана, но его взгляд уже не отрывался от неё.

Спустя час Кира была в той самой идеальной стадии опьянения — когда мир кажется дружелюбным, тело лёгким, а все проблемы отступают куда-то очень далеко. Она не была пьяна в стельку, но была достаточно раскрепощена. Схватив Джинни за руку, она потащила её на танцпол. Гермиона, с неловкой улыбкой, отказалась, предпочтя остаться в компании Драко.

И вот они уже там, в самом сердце безумия, под оглушительные биты. Две королевы танцпола, абсолютно не стесняясь, отдавались музыке. Им казалось, что вокруг никого нет, есть только они, музыка и этот кайф от свободы и движения.

И когда динамики внезапно перешли на медленную, чувственную композицию, пространство вокруг них будто сжалось. Рядом с Джинни, словно из-под земли, вырос Гарри, притянутый к ней невидимой нитью. Он просто взял её за руку, и они растворились в медленно кружащихся парах.

А к Кире, пока она стояла с закрытыми глазами, наслаждаясь музыкой, приблизилась другая тень. Незнакомец, уловив её одиночество, уверенно шагнул вперёд с обольстительной улыбкой.

— А такая красивая девушка не должна танцевать одна, — произнёс он, уже собираясь положить руку ей на талию.— Привет, я Герман, — проговорил он, стараясь, чтобы его голос прозвучал томно и заинтересованно.

Кира медленно открыла глаза, и в её зелёных, подёрнутых дымкой алкоголя, глазах вспыхнула искра раздражения.

—Я не знакомлюсь, — отрезала она, поворачиваясь, чтобы уйти обратно к своей компании.

Но её движение прервала железная хватка на её запястье. Герман, не смутившись, лишь увереннее улыбнулся.

—Дерзкая. Люблю таких, — его голос прозвучал слащаво и самоуверенно.

Холодная ярость, знакомая всем Блэкам, стремительно поднялась из глубин её сознания. Она не дёрнулась, а медленно, с убийственным спокойствием, повернула голову и уставилась на его руку, сжимающую её руку, а затем перевела ледяной взгляд на его лицо.

—Тупой. Я НЕ люблю таких, — произнесла она, и каждый слог был отточен, как лезвие. Её пальцы изменили положение, и, применив болевой приём, которому научил её отец, она с лёгкостью вывернулась из его хватки, заставив его непроизвольно ахнуть. — И, кстати, хватка у тебя, как у мокрого печенья.

Не удостоив его больше ни взглядом, она гордо удалилась наверх, к своему укрытию.

Плюхнувшись на диван между близнецами, она с грохотом поставила локти на стол.

—Боже, почему все парни идиоты? — выдохнула она с таким искренним недоумением, что это прозвучало почти комично.

— Что случилось уже? — поднял бровь Драко, откладывая свой бокал.

— Не люблю парней, которые не понимают слово «нет», — проворчала Кира, закидывая очередной шот. Жидкость обжигающе проскользнула по горлу. — О, хорошо заходит сегодня, мне нравится такое.

— Может, приостановишься? — осторожно начал Джордж. — А то ты уже...

— Ещё один, боже! — она резко повернулась к нему. — Можно просто не мешать мне отдыхать? Я же даже не пьяная, так, чуть-чуть подвыпившая. Всё хорошо, я соображаю, вон того же приставалу отшила, так что всё нормально!

— Что ты сделала? — спросила Гермиона, насторожившись.

Кира с театральным вздохом принялась за рассказ, размахивая руками:

—А, так вот, подходит ко мне этот... Герман. И такой: «Привет, я Герман». Ну, я ему вежливо, как приличной девушке положено: «Не знакомлюсь». Развернулась, а этот дебил, — она с силой ткнула пальцем в воздух, — хватает меня за руку и заливает: «Дерзкая, люблю таких». Я думала, что сразу уебу ему, но потом просто сказала, что он тупой, и я не люблю таких. В общем, слабак, даже удержать нормально не может.

Пока все слушали, Фред сидел, сцепив челюсти. Первой его реакцией была слепая ярость при мысли, что кто-то посмел схватить её. Но по мере её рассказа его лицо постепенно смягчилось, а в уголках губ заплясала улыбка. Она отшила его. Не просто ушла, а унизила. И назвала слабаком. А его, Фреда, она в сердцах как-то раз назвала «дубовым шкафом, которого не сдвинуть с места». Неосознанно он провёл сравнительный анализ, и результат его порадовал.

Предрассветный Лондон встречал их пустынными улицами и бледным светом фонарей. Где-то к пяти утра бар окончательно выплюнул их на тротуар — последних упорствующих гуляк. Воздух был прохладен и свеж после душной, наполненной музыкой и парфюмами атмосферы клуба.

Предсказуемо, но от того не менее впечатляюще, самой нетрезвой оказалась Кира Блэк. Её личный марафон по поглощению текилы и джина подходил к логическому финалу. Она шла, вернее, передвигалась по ломанной траектории, сильно покачиваясь и описывая зигзаги, то и дело находя опору в стенах близлежащих зданий. Её каблуки отчаянно цокали по брусчатке, сбиваясь с ритма.

Сначала Драко, как истинный потомок аристократического рода и воплощение джентльменства, предложил ей руку. Она ухватилась за неё с такой силой, что он на мгновение потерял равновесие.

— Блэк, если ты потянешь нас обоих на землю, я лично напишу твоему отцу восторженное письмо о твоем поведении, — проворчал он, но продолжал поддерживать её.

Однако её шаги становились всё более неуверенными, и вскоре Фред, шедший сзади и наблюдавший за этой борьбой, не выдержал. Он видел, как её ноги подкашиваются, а взгляд теряет фокус. Воспоминание нахлынуло на него — столько раз в их прошлом он заканчивал вечера точно так же, неся её на руках после особенно бурных праздников в Хогвартсе.

— Ладно, хватит мучить Малфоя, — тихо проговорил он, мягко отстраняя Драко и подхватывая Киру на руки одним уверенным движением.

Она издала короткий, удивлённый возглас, но тут же обвилась вокруг него, её тело инстинктивно приспособилось к знакомому положению.

— Фред Уизли, — её голос прозвучал громко, нарушая утреннюю тишину, и отдался лёгким эхом в спящем переулке. Он был немного гнусавым, густым от выпивки и усталости. — Опять ты меня несёшь, да? Почему ты мне не отвечаешь? — она тыркнула указательным пальцем прямо в его грудь, в упругую мышцу под тонкой тканью рубашки. Её палец был холодным. — Фре-е-ед, — протянула она уже капризно, обвивая его шею руками и прижимаясь щекой к его плечу. От неё пахло алкоголем, её дорогими духами и едва уловимым запахом ночного клуба — смесью пота, табачного дыма и чего-то сладкого.

— Успокойся, скоро будем дома, — проговорил Джордж, шагавший рядом и наблюдавший за этой сценой с усмешкой.

Кира медленно повернула голову, её взгляд попытался сфокусироваться на младшем близнеце.

—А почему это ты вместо брата говоришь, а, Джордж? — её брови грозно сдвинулись. — Не красиво! Может, я хочу поговорить с дорогим Фредериком! — её возмущение было настолько детским и искренним, что даже хмурый Гарри, шагавший впереди, не удержался и фыркнул, покачивая головой.

Фред чувствовал, как смех дрожит у него в груди, но он сдерживался. Он наклонил голову так, чтобы его губы оказались рядом с её ухом, и его голос, тихий и низкий, прозвучал как отдельный, интимный звук в ночи:

—Тише. Просто лежи. Скоро будем дома.

Его дыхание обожгло её кожу, и она на мгновение затихла, подчиняясь тому скрытому авторитету, что всегда чувствовался в его спокойном тоне. Затем её тело обмякло, полностью доверившись ему.

— Как скажете, о мой повелитель, — с комичной, преувеличенной серьёзностью проговорила она и, с трудом координируя движения, приложила руку к виску в подобии воинского приветствия. — Ваша рабыня Кира всё исполнит.

Фред не удержался. Глубокий, грудной смех вырвался из него, и он чувствовал, как её тело вибрирует вместе с ним.

—К пустой голове не прикладывают, — пошутил он, его глаза блестели в свете фонаря.

Она замерла, затем медленно, с преувеличенным достоинством, отстранилась, насколько это позволяло его объятие, пытаясь поймать его взгляд.

—Ты чего? — её голос стал скрипучим. — Назвал меня тупой? Э-э-э, имбецил ты недоделанный! — она снова ткнула его в грудь, но на этот раз слабее. — Ты что, офигел совсем?

Он почувствовал, как её мышцы напряглись, готовая к дурацкой, пьяной драке.

—Нет, нет, — поспешно успокоил он её, слегка покачивая на руках, как ребенка. — Всё хорошо. Всё отлично. Вот и пришли.

Он осторожно, как хрустальную вазу, поставил её на ноги у массивной двери особняка Блэков. Её каблуки громко стукнули по каменному полу прихожей.

— Поставь меня! — потребовала она, пытаясь выпрямиться и сделать вид, что полностью контролирует ситуацию.

Фред не отпускал её талию, его рука была твёрдой опорой.

—Устоишь? — спросил он с откровенным скепсисом, оглядывая её шаткую позу.

— Ясен пень! — она фыркнула, отбрасывая прядь волос со лба. — Я что, стоять не умею?

С этими словами она сделала один уверенный шаг вперёд — и её тело тут же описало неуклюжую дугу, сильно качнувшись в сторону. Она инстинктивно вцепилась обеими руками в его рубашку, сминая дорогую ткань.

— Немного... заносит, — призналась она уже гораздо более тихим голосом, глядя куда-то в район его подбородка.

В этот момент остальная компания, снимающая верхнюю одежду, не выдержала. Тишину прихожей разорвал общий взрыв смеха. Даже Драко фыркнул, отвернувшись к стене, а Джинни, прислонившись к Гарри, просто заливалась, вытирая слёзы.

Фред, всё ещё качая головой с смесью  нежности и смеха , осторожно помог ей снять пальто. Его пальцы скользнули по скользкой подкладке, и он почувствовал, как она покачивается, стоя на месте.

— Сама ты до своей комнаты явно не дойдёшь, — констатировал он, глядя на её стеклянные, ничего не выражающие глаза.

— Дойду! — тут же выпалила она, и в её голосе зазвучало то самое пьяное, иррациональное упрямство, которое способно сдвинуть горы, но не может заставить ноги идти по прямой линии.

— Ага, — коротко, почти нежно бросил он и, не тратя времени на пререкания, снова легко подхватил её на руки. На этот раз он повернулся к лестнице, твёрдо намереваясь доставить её прямиком в спальню. И снова он отметил про себя, с какой пугающей лёгкостью она умещается в его объятиях. Она была словно пушинка — хрупкая, почти невесомая. Промелькнула мысль: неужели она всегда была такой? Или годы разлуки и тоски стёрли из памяти это ощущение? А может, он сам стал сильнее, превратившись из тощего подростка в мужчину с твёрдыми мышцами? Скорее всего, сработало и то, и другое.

Он нёс её по тёмному, безмолвному коридору, где их окружали лишь тени и портреты спящих предков. И тут, в этой гробовой тишине, её голос прозвучал тихо, но с пронзительной ясностью:

— Ой, Фредди... — она повернула к нему лицо, и её дыхание, тёплое и спиртовое, коснулось его шеи. — А помнишь, ты меня вот тут поцеловал... и сказал, что я не вспомню... а я всё помню...

Он посмотрел вниз, на её размытые черты в полумраке, и его сердце совершило болезненный, резкий скачок где-то в районе горла. Улыбка — медленная, полная горьковатой нежности — тронула его губы.

— Я знаю, что ты помнишь, — тихо ответил он, и его голос прозвучал как признание.

— Ну ты и зараза... — она обвисла на его руках, её слова стали невнятными. — Вот так вот ты...

— Молчи, — мягко, но твёрдо прервал он её, входя, наконец, в её комнату и осторожно укладывая на мягкий диван. Она утонула в подушках с тихим вздохом. — Лучше скажи, где твоя пижама.

Кира приподнялась на локтях, и в её глазах, несмотря на алкоголь, вспыхнули искорки былого огня. Она сделала драматически возмущённое лицо, поджав губы.

— Что, раздевать меня вздумал? — её голос дрогнул от напускной обиды. — Учти, я не отдамся без боя! Я тебе сейчас такое покажу!

Он не сдержал смеха. Звук получился тёплым и грудным, наполняя тихую комнату.

— Я и не собирался, — успокоил он её, опускаясь на край дивана. — Ты же терпеть не можешь спать в уличной одежде. Всегда говорила, что чувствуешь себя тогда грязной. Так что — пижама где? — повторил он вопрос, глядя на неё с бесконечным терпением.

— Где-то... — она развела руками, и её взгляд потерянно блуждал по комнате, будто пижама была самым последним, о чём она могла думать в эту минуту.

— Так, ладно, — Фред поднялся и с решительным видом направился к большому дубовому шкафу. Он приоткрыл дверцу и заглянул внутрь. — Если я тебя хорошо знаю... — он потянулся к верхней полке, туда, куда она всегда складывала самые любимые и ценные вещи. Его пальцы наткнулись на что-то шёлковое и прохладное. — Да, бинго! — он достал короткий комплект насыщенного тёмно-синего цвета, почти чёрного, с тонкими кружевными вставками.

— Какой молодец, Фредди, — её голос прозвучал искренне, почти детски восхищённо. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Знаешь меня! А я вот тоже знаю много о тебе... — она замолчала, собираясь с мыслями. — Как-никак встречались... помнишь?

Он подошёл к ней, пижама всё ещё в руках, и его лицо стало серьёзным, почти строгим. Он сел рядом, положив шёлковую ткань на колени.

— Конечно помню, — проговорил он, и его голос притих, стал глубже. — Такое не забудешь. Никогда.

И будто эти слова сорвали какую-то плотину внутри неё. Её глаза, только что сиявшие пьяным весельем, вдруг наполнились влагой. Слёзы выступили на ресницах и медленно покатились по щекам, оставляя блестящие дорожки.

— И я всё помню, — прошептала она, и её голос задрожал, полный неподдельной боли. — И твои дурацкие шутки, которые могли вывести из себя кого угодно... и твоё признание под звёздами у Чёрного озера... и наш первый поцелуй ... и наши прогулки в Хогсмиде, когда ты держал меня за руку так крепко... и твои подарки... — она сглотнула ком в горле. — Кстати, я до сих пор храню подвеску... да, да, ту самую, с лилиями...

Её речь становилась всё более прерывистой, рыдания подступали к горлу.

—И твою измену помню... — это слово прозвучало как выстрел в тишине комнаты. — И слёзы свои помню... каждый вечер, каждую ночь... — она сжала кулаки, впиваясь пальцами в обивку дивана. — Вот как ты мог так со мной поступить? Я же любила тебя... больше жизни!

Фред замер, парализованный этой внезапной, сокрушительной лавиной откровений. Он видел, как её тело содрогается от рыданий, и почувствовал острое, физическое желание забрать всю её боль на себя. Медленно, не спуская с неё глаз, он соскользнул с дивана и опустился перед ней на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его руки легли поверх её сжатых кулаков.

— А сейчас... — его собственный голос сорвался на хриплый, едва слышный шёпот. Сердце колотилось где-то в висках. — Сейчас... любишь?

Она посмотрела на него своими огромными, залитыми слезами зелёными глазами. В них отражался и алкогольный туман, и столетняя усталость, и что-то ещё — чистое, незамутнённое и бесконечно уязвимое. Она не стала искать слов, не пыталась строить фразы.

— Люблю, — просто выдохнула она. И в этом одном слове была вся её правда.

И прежде чем он успел осознать, проанализировать, испугаться, её руки стремительно обвили его шею, притягивая к себе. Её губы, влажные от слёз и дрожащие, нашли его губы. Поцелуй был солёным, отчаянным, пьяным от эмоций и алкоголя. В нём была вся боль прошедших полугода, вся тоска и вся оставшаяся надежда.

Фред, оглушённый этим внезапным шквалом, на секунду застыл. А потом его тело ответило само, до того, как мозг успел отдать какую-либо команду. Его руки инстинктивно обхватили её талию, прижимая её ближе. Он отвечал на поцелуй с той же яростью, тем же отчаянием, как тонущий хватается за соломинку. Это был поцелуй-вопрос, поцелуй-ответ, поцелуй-прощение и поцелуй-мольба, слившиеся воедино в тишине спящего дома.

Они отстранились одновременно, оба запыхавшиеся, их лбы соприкоснулись. Воздух в комнате казался густым и электрическим, наполненным эхом их отчаянного поцелуя. Губы Фреда всё ещё чувствовали жар и солёный привкус её слёз. В её зелёных глазах, затуманенных алкоголем и слезами, плавали осколки былой ясности и неподдельное изумление от случившегося.

— Давно хотела это сделать, — выдохнула она, и её шёпот был хриплым, сорванным. Это прозвучало как самое искреннее, самое обнажённое признание, вырвавшееся из самых потаённых глубин её души.

Фред не сразу нашёл ответ. Его собственное дыхание сбилось, кровь гудела в ушах оглушительным хором. Он медленно провёл большим пальцем по её мокрой от слёз щеке, ощущая под своей кожей тонкую, хрупкую кость.

— Почему же не делала? — его голос прозвучал низко и хрипло, будто его гортань была забита песком. В этом вопросе была не упрёк, а мучительное, долгое недоумение. Почему все эти месяцы, все эти дни, полные напряжённости и намёков, она держала эту стену между ними?

Кира зажмурилась, как будто даже этот приглушённый свет был для неё слишком ярок. Она не ответила сразу, а вместо этого снова прижалась к его груди, уткнувшись лицом в мягкую ткань его рубашки, как будто ища в нём укрытия от собственных страхов.

— Потому что боялась, — наконец прошептала она, и её слова были едва слышны, приглушённы тканью. Это была не просто фраза; это был ключ, отпирающий годы её защиты. — Так сильно боялась.

Он не стал спрашивать «чего?». Он и так знал. Боялась снова довериться. Боялась снова оказаться с разбитым сердцем. Боялась, что боль окажется сильнее, чем в первый раз. Он просто обнял её крепче, прижимая к себе, пытаясь передать через это объятие всё, что не решался сказать словами. Его сердце колотилось в его груди с такой бешеной силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет и упадёт к её ногам — живое, трепещущее доказательство его чувств. В этот момент он истово, отчаянно молился любому божеству, которое могло бы услышать: только бы это не был сон. Только бы он не проснулся в следующую секунду в своей холодной кровати один, с горьким осадком очередной прекрасной иллюзии.

И тогда, нарушив тишину, прозвучал её голос — маленький, уязвимый, почти по-детски беспомощный:

— Останься сегодня со мной, пожалуйста.

В этой просьбе не было и намёка на страсть или соблазн. Это была мольба. Мольба не оставаться одной со своими демонами и воспоминаниями в пьяном одиночестве.

Фред не колеблясь ни секунды. Никаких шуток, никаких подначек, никаких попыток сохранить лицо.

— Хорошо, — сказал он твёрдо и тихо, его рука продолжала гладить её спину. — Только давай я схожу переоденусь. В джинсах не очень-то удобно спать.

Она тут же приподняла голову, и в её глазах мелькнула тень паники, будто он собрался уйти навсегда.

— Ты только вернись, пожалуйста, — снова попросила она, и в её голосе задрожала та самая хрупкость, что разбивала ему сердце.

Он наклонился и мягко, с безграничной нежностью, прикоснулся губами к её макушке, вдыхая запах её волос — смесь дорогого шампуня, духов и ночного клуба.

— Вернусь, — пообещал он, и каждое слово было весомо, как клятва. — Не волнуйся.

Он помог ей устроиться поудобнее на кровати , накрыл пледом и лишь потом, бросив на неё последний долгий взгляд, вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

Выйдя в тёмный, безмолвный коридор, Фред прислонился спиной к прохладной стене, позволив себе, наконец, выдохнуть. Он провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь в пальцах. В его груди бушевала настоящая буря, хаотичная и всесокрушающая. Надежда, острая и болезненная, пронзала его насквозь. Она любит его. После всего — после его глупости, его измены, месяцев молчания и боли — она всё ещё любила его. Эта мысль была подобна лучу ослепительного света, внезапно хлынувшему в тёмную комнату. Она переворачивала всё с ног на голову. Она давала смысл всем его попыткам, всем его терзаниям. Они могли всё исправить. Они могли начать с начала.

Но тут же, как ядовитый уксус, подкрадывался страх. Холодный, липкий, парализующий. «Только бы она не пожалела об этом завтра». Алкоголь был могучим союзником, но коварным предателем. Он развязывал языки и растворял страхи, но с первыми лучами солнца приносил с собой стыд и сожаление. Что, если утром она проснётся и посмотрит на него тем же ледяным, отстранённым взглядом? Что, если эта хрупкая нить, что только что связала их, порвётся под тяжестью трезвого рассудка и старых обид? «Только бы не отреклась», — умолял он про себя, сжимая кулаки. Он не переживёт этого. Не во второй раз.

Сделав ещё один глубокий, выравнивающий дыхание, он оттолкнулся от стены и быстрыми шагами направился к своей комнате, в его голове стучала лишь одна мысль: «Только бы утро не забрало у меня её снова».