9 Глава

— Да, я такая: единственная и неповторимая, — начала Кира с театральным вздохом, поднося тыльную сторону ладони ко лбу, словно изображая изнемогающую от собственного совершенства героиню старинной пьесы. — Такая красивая, умная, сногсшибательная, остроумная... — она могла бы продолжать этот самовосхваляющий список и дальше, наслаждаясь реакцией друзей, но её перебил Джордж.

— Да-да, мы знаем, можешь дальше не продолжать, — сквозь смех проговорил он, смотря на то, как его подруга кокетливо вертит прядью тёмных волос и строит из себя королеву бала. — А то сейчас у тебя голова раздуется так, что в дверь не пролезешь.

— Дай же мне, несчастной, хотя бы немного потешить своё самолюбие! — с преувеличенной обидой в голосе воскликнула зелёноглазая, хлопая ресницами. — В этом жестоком мире женщина должна сама себя хвалить, ибо никто другой не оценит её по достоинству!

— Ты мне лучше расскажи, как ты вообще докатилась до того, чтобы тешить своё самолюбие в компании двух уставших парней в середине дня, — младший близнец сделал вид, что утирает несуществующую слезу, но договорить не успел.

— Ой, не гунди! — парировала Кира, поднимая палец вверх, словно античный оратор. — Самовосхваление — это высшая форма саморазвития! Запомни эти великие слова от философа и мыслителя — Киры Блэк Великолепной!

— Ну да, точно, как же мы сразу не догадались, — улыбаясь во весь рот, проговорил Джордж, обмениваясь с братом понимающим взглядом.

— Вы мне ещё скажите, что это не так! — продолжала настаивать юная Блэк, с вызовом оглядывая их.

— Нет, нет, всё именно так, как ты говоришь, — с полной искренностью в голосе ответил Фред, глядя на неё с таким обожанием, что у Джорджа чуть не случился приступ кашля.

— Вот и отлично! — удовлетворённо улыбнулась девушка, и её лицо озарилось по-настоящему счастливым, беззаботным светом.

— А Рон ещё не вернулся? — резко сменил тему младший близнец, с трудом отрывая взгляд от этой милой сцены.

— Нет, но я же надеюсь, что вы, как люди разумные, не поверили ему, будто ему впрямь нужно что-то срочно забрать из Норы? — Кира понимала, что младший Уизли пытался всех надурить своей неуклюжей отговоркой.

— Конечно нет! — в один голос, словно синхронизированные марионетки, ответили близнецы.

— Сто процентов, ему нужно в тишине и уединении написать очередное любовное послание своей дорогой Лавандочке, — с лёгкой насмешкой продолжил Фред, передразнивая влюблённый вздох брата.

— А давайте-ка научим его, что врать своим старшим и гораздо более мудрым братьям и подругам — нехорошо? — с хитрой, многообещающей улыбкой произнесла юная Блэк. Девушка сразу заметила, как в глазах братьев мелькнул тот самый, давно знакомый и всегда предвещающий хаос огонёк, который загорался только при одном — при предложении устроить кому-то грандиозную, но безобидную шутку.

— Это... это отличная идея! — опять в унисон ответили близнецы, и на их лицах расцвели абсолютно идентичные ухмылки. Давно они не подшучивали над своим ничего не подозревающим младшим братом.

После этого гениального предложения со стороны юной Блэк друзья проговорили ещё минут двадцать, с азартом и скрупулёзностью настоящих стратегов планируя каждое действие. Конечно, если бы близнецы затеяли это сами, без помощи Киры, они бы ограничились парой тухлых яиц или парящими над кроватью Рона трусами. Но это же была Блэк. С ней всё всегда должно было быть продумано до мелочей, все возможные повороты событий, все реакции и отступления. В конечном итоге они решили, что подбросят Рону письмо, будто бы от Лаванды. Вместе с письмом будут лежать парочка конфет в виде ярко-красных сердец, но внутри них — несколько капель безвредного, но очень эффективного зелья правды. Потом они позовут Рона на кухню под благовидным предлогом и начнут задавать ему самые каверзные и неудобные вопросы.

— Стоп, а если же он съест эти конфеты сразу, как найдёт? — спросила вполне логично Кира, нахмурив изящные брови.

— Блэк, это же Рон, — с полной уверенностью ответил ей Фред. — Он сожрёт их ещё до того, как дочитает письмо до середины. У него сработает рефлекс: «Сладость? Моё!»

— Ладно, тогда давайте сюда пергамент и перо, — хлопнув в ладоши, словно фокусник перед трюком, проговорила юная Блэк. — Сейчас буду использовать свои скрытые литературные способности.

Джордж тут же протянул ей требуемое, и девушка, устроившись поудобнее, с видом истинного мастера пера начала творить. Кончик её языка высунулся от сосредоточенности, когда она выводила изящные, с небольшими завитушками буквы.

«Дорогой мой бон-бон, я получила твоё письмо и была так тронута! Но прежде чем ответить на все твои сладкие вопросы, хочу тебе кое-что прислать. Это чудесные конфеты, которые моя мама недавно привезла из солнечной Италии. Кажется, я забыла тебе рассказать про эту её поездку... Но они невероятно вкусные! А их яркая, алая обёртка сразу же напомнила мне о тебе — таком же ярком и страстном. Поэтому я сразу же подумала, что они должны понравиться и тебе. Целую крепко-крепко. С любовью, твоя Лаванда.»

— Это просто ахеренно! — читая письмо через её плечо, проговорил Джордж, не сдерживая смеха. — На, Фред, прочти, это шедевр! — он передал пергамент брату.

Фред начал внимательно читать, и улыбка на его лице с каждой строчкой становилась всё шире и шире. Его глаза сияли от восторга.

— Как же отлично написано! Всё, Кира, теперь он точно попробует их, я не сомневаюсь ни на секунду. Ты ему эго потешила по полной программе. «Яркая обёртка напомнила о тебе», — он залился сдержанным смехом, — хах, он сейчас расплывется, как желе на солнце.

— Могу, умею, практикую! — с гордым реверансом проговорила девушка, принимая воображаемые аплодисменты.

После этого все трое залились счастливым, заговорщическим смехом. Фред смотрел на юную Блэк, и улыбка не сходила с его лица. Он был бесконечно рад видеть её такой — живой, настоящей, с блеском озорства в глазах. Сейчас девушка наконец-то сняла свою привычную, защитную маску циничной и язвительной стервы. Такое с ней случалось редко, и далеко не со всеми. Уизли ценил эти мгновения больше всего на свете. И парень понимал — всё ещё можно вернуть, или нет? Он заметил одну важную деталь: когда он сел рядом с ней на кровать, она даже не отодвинулась ни на миллиметр, не сделала того инстинктивного жеста отстранения, который был бы неизбежен ещё пару дней назад. Она позволила ему находиться в её личном пространстве. Это был маленький, но такой важный знак. И это напомнило Фреду одну тёплую, заветную ситуацию из их прошлого....

... Комната близнецов в башне Гриффиндора тонула в тёплом, уютном полумраке. Единственным источником света были призрачные лунные блики, пробивавшиеся сквозь готические окна, да несколько огарков свечей, чьё пламя отбрасывало пляшущие тени на стены из тёсаного камня. Воздух был густым и сладковатым — пахло воском, старым деревом, пылью волшебных чернил, слегка подтаявшими шоколадными лягушками и той особой, неуловимой усталостью, что наступает после долгого дня, полного уроков и шалостей.

За пологом одной из кроватей уже который раз с раздражением ворочался Ли Джордан, пытаясь укрыться от назойливых голосов сном. А в самом центре комнаты, прямо на прохладном каменном полу, образовался маленький оазис уюта. Трое друзей — Кира, Фред и Джордж — устроились на хаотичном нагромождении подушек, снятых с кроватей, и мягких шерстяных одеял, образуя тесный, почти интимный треугольник. Они сидели так близко, что коленки почти соприкасались, а в пространстве между ними витал дух заговорщичества и лёгкой, безмятежной усталости.

— Ставлю один галеон, — проговорила Кира, её голос, обычно звонкий и уверенный, сейчас звучал приглушённо и немного хрипло от смеха, — на то, что завтра мы все, как один, хрен встанем на первую пару к Снейпу. - Она подпирала щёку кулаком, и её зелёные глаза, казалось, светились в полумраке собственным светом, отражая пламя свечей.

Фред, растянувшись на полу с грацией большого рыжего кота, закинул руки за голову и издал короткий, довольный смешок.

— Я даже спорить не буду, Фордж — свидетель, —с ухмылкой ответил он, перекатываясь на бок, чтобы лучше видеть её. — Потому что знаю — так и будет. Наш любимый профессор будет брызгать пеной от ярости, а его сальные волосы затрепещут, как крылья летучей мыши. Это зрелище стоит того, чтобы проспать.

Джордж, сидевший чуть поодаль и что-то сосредоточенно чертивший на клочке пергамента при свете свечи, даже не поднял головы.

— Может, завтра просто никуда не пойдём? —предложил он своим ровным, спокойным голосом, выводя замысловатый завиток. — Скажем, что заболели. Все вместе. Солидарность — наше всё.

— Ага, все втроём, — тут же подхватила Кира, и в её глазах заплясали те самые весёлые, озорные чертики, которые Фред любил больше всего на свете. Она сложила руки на коленях с видом заговорщицы. — У меня, например, ужасно, просто катастрофически болит живот. А у вас... — она перевела взгляд с одного близнеца на другого, — а у вас голова! Ведь вы же близнецы, а у близнецов, если болит у одного, то обязательно должно заболеть и у второго, да? Это же научный, магически доказанный факт! Неопровержимый!

— Ну да, — с абсолютно каменными, невозмутимыми лицами, словно они сдавали экзамен по Трансфигурации, в один голос ответили Уизли. И все трое снова рассмеялись — тихо, сдавленно, но от этого смех их был ещё более счастливым и родным.

— Вы там закроетесь наконец или нет?! — донёсся из-за бархатного полога приглушённый, пропитанный сном и раздражением голос Ли Джордана. — Я спать хочу, а вы трещите, как стая гиппогрифов на брачной сходке! Идите уже в свою «Комнату там сям », если вам не спится!

— Иди нахрен! — с одинаковой интонацией, с одинаковым выдохом и почти с идеальной синхронностью бросили ему в ответ Кира и Фред. И в этот момент их взгляды встретились — зелёный и голубой, — и между ними пробежала искра полного, безоговорочного понимания. Они одновременно протянули руки и с громким, звонким хлопком дали друг другу пять. Их ладони встретились в совершенной синхронности, и эта маленькая победа показалась им невероятно значимой.

И тогда Фред... замер. Он не отводил взгляда от Киры. Его голубые глаза, обычно полные озорства, теперь стали мягкими, почти невесомыми. Он изучал её, словно пытался запечатлеть в памяти каждую деталь. А она это чувствовала — чувствовала, как его взгляд скользит по её лицу, будто лёгкое, тёплое прикосновение. По её прямому, решительному носу, по упрямому, чуть заострённому подбородку, по изящному изгибу тёмных бровей. Её волосы, собранные утром в небрежную, быструю косичку, давно развалились. Тёмные, шелковистые пряди выбились из-за ушей и мягко обрамляли её лицо, а одна непослушная зависла на щеке. И Фред находил в этом растрёпанном виде особую, сокровенную милоту, которая заставляла его сердце сжиматься. Ему до физической боли хотелось протянуть руку, впустить пальцы в эти тёмные волны и ещё сильнее, нежнее их взъерошить, смахнуть ту прядь со щеки...

— Чего уставился? — её голос вырвал его из созерцательного транса. Она смотрела на него прямо, без обиняков, но в её тоне не было ни капли настоящего раздражения — лишь лёгкое, смущённое любопытство. — Если опять хочешь взъерошить мне волосы, то сразу предупреждаю — руки оторву и прибью гвоздями к стене в качестве трофея. Буду всем гостям показывать и говорить: «А это — конечности одного самонадеянного рыжего идиота, который посмел потревожить причёску Блэк».

Конечно, это была шутка. Но в каждой шутке, как известно...

— Ой, какая недотрога, — с шутливо-обиженным видом произнёс Уизли-старший. Он с театральным вздохом, полным трагизма, отвернулся от неё и уставился в стену, изображая глубоко оскорблённого человека. Таким поведением — этой наигранной обидой — он всегда пытался выманить у неё любой, даже самый крошечный знак внимания. И, к его вечному и счастливому изумлению, у него это почти всегда получалось.

— Эй, рыжик, — она не заставила себя долго ждать. Он почувствовал лёгкие, настойчивые постукивания костяшками её пальцев по своему плечу. — Ау-у-у! Земля вызывает самонадеянного Уизли! Приём!

Фред изо всех сил старался сохранять каменное, непроницаемое выражение лица, сжимая губы в тонкую упрямую ниточку. Но предательская улыбка всё равно пробивалась сквозь его маску, растягивая уголки губ. Он упрямо не поворачивался, наслаждаясь её попытками его «достучаться».

— Фредди, блин, — вздохнула она с преувеличенным страданием, и он почувствовал, как её маленькие, холодные от ночного воздуха руки ухватились за его массивное плечо, пытаясь сдвинуть его с места. — Какого фига ты такой шкаф неподъёмный? Тебя, чёрт тебя дери, с места не сдвинешь! Ты тут бетоном на ночь заливался, что ли?

И в этот момент парень резко, как разжатая пружина, обернулся. Быстрым, точным, отработанным движением он двумя руками обхватил её талию. В его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. Он не дал ей ни секунды на то, чтобы опомниться или среагировать, и начал безжалостно щекотать её бока и самые уязвимые места под рёбрами.

Комната мгновенно наполнилась её счастливым, безудержным, заразительным смехом. Она заливалась таким чистым, звонким хохотом, что, казалось, даже свечи заколебались в такт. Она смеялась так, что не могла выговорить ни слова, лишь беспомощно билась в его железной, но в то же время бережной хватке, пытаясь оттолкнуть его руки, которые знали все её самые щекотливые точки.

— Фре-ед! Хва-атит! Ахахаха! Про-о-шу! — вырывались у неё обрывочные, перекошенные смехом слова.

Он мучил её недолго — ночь как-никак, и если кто-то  услышит этот отчаянный женский смех, доносящийся из мужского крыла в столь поздний час, начнутся вопросы, от которых даже им не отбрехаться. Отпустив её, он ожидал, что она отпрянет, отодвинется, оттолкнёт его, отшутится колкостью.

Но всё вышло иначе. Совершенно иначе.

В конечном итоге получилось так, что Кира, всё ещё хихикая и отдышиваясь, её плечи мелко подрагивали, а лицо было раскрасневшимся от смеха, оказалась сидящей... спиной к его груди. Она просто облокотилась на него, как на мягкую, удобную спинку дивана, найдя в его теле идеальную опору. Её голова почти касалась его плеча. А его руки, будто сами собой, по инерции, остались лежать на её талии. Они не сжимали её, не удерживали насильно. Они просто покоились там, ладони развернутые, ощущая через тонкую ткань её топа исходящее от неё тепло, ритм её успокаивающегося дыхания.

И они продолжили свой разговор с Джорджем, как ни в чём не бывало. Обсуждали завтрашний побег, возможные оправдания, смеялись над его новыми чертежами. Ни Уизли, ни Блэк не были против таких «посиделок». Никто не двигался, не пытался изменить позу, нарушить это внезапно установившееся равновесие. Фред даже старался дышать как можно тише и ровнее, боясь спугнуть это хрупкое, волшебное, украденное у ночи мгновение близости. Он сидел, ощущая вес её тела, доверчиво приникшего к нему, и понимал, что нигде больше он не хочет находиться в этот миг. Это было совершенство...

— Я пойду тогда, положу письмо к нему на стол, как раз вместе с конфетами, — Кира поднялась с кровати, нарушив ход его мыслей. — Скоро вернусь.

Когда дверь за ней закрылась, Джордж свистнул и покачал головой.

— Брат, ты конкретно, на все сто, поплыл. У тебя глаза стали, как у того пса, что увидел палку.

— Да что ты говоришь? А я и не заметил, — с наигранной невинностью ответил Фред, снова повалившись на спину и закинув руки за голову.

— Думаю, что уже скоро у вас хотя бы будут постоянные, нормальные разговоры. Без этих ваших вечных тычков и подкатов.

— Надеюсь, — вздохнул Фред. — Но если твоё прорицание не сбудется, я тебя своими же руками, знаешь где, задушу.

— Да, кстати, — Джордж приподнялся на локте. — Ты так сильно на неё не пялься, а то спугнёшь, как ту дикую пушистую сову. Она это чувствует.

— Иди в задницу, — беззлобно ответил Фред и швырнул в него с грохотом подушку.

— Опа, не бросайся в своего личного свата! — уворачиваясь, проговорил младший близнец. — А то мои услуги свахи Джорджа мгновенно закончатся, и останешься ты со своим вздыханием один на один.

— Молчу, молчу... — Фред закатил глаза, но потом всё же не удержался. — А хотя нет... Будь братаном, прекрати с ней так откровенно флиртовать. Я, конечно, понимаю, что это у вас такие шутки, дружеские... но мне, знаешь ли, не очень-то приятно всё-таки.

— О нет! — с комичным ужасом воскликнул Джордж, хватаясь за сердце. — Как же я буду теперь жить без этого? Нет уж, теперь я буду специально, назло тебе, так делать ещё больше и чаще! Чтобы ты не тупил и не тянул резину, а наконец-то действовал!- Конечно же, он шутил. Он всегда уважал чувства брата и прекрасно понимал: окажись он на месте Фреда и увидь, как тот так флиртует с девушкой, которая нравится ему, Джорджу, — он бы просто набил брату лицо без лишних разговоров. Так что его близнец ещё очень даже хорошо держался.

— Ой, иди нахер, — с облегчением фыркнул Фред, понимая, что это просто издёвка.

На несколько минут в комнате воцарилась деловая атмосфера, столь редкая для братьев Уизли вне стен их магазина. Лёгкое, беззаботное настроение сменилось сосредоточенным. Джордж, отложив в сторону свои шутки, устремил взгляд в потолок, словно выискивая там вдохновение среди потрескавшейся штукатурки и паутин. Фред, сидя на краю кровати, принялся барабанить пальцами по собственному колену, его лицо выражало напряжённый мыслительный процесс.

— Ну, — начал Джордж, ломая тишину. — Поменяем дизайн рекламных карточек — сделаем их более яркими, с подвижными элементами. Добавим пару новых полок в угол с любовными зельями... — он сделал паузу, перебирая варианты в голове. — Дальше что? Нужно что-то... эдакое. Что-то, что заставит людей ахнуть и выложить кошельки, даже не задумываясь.

Фред, обычно тут же выдававший десяток безумных идей, на этот раз молчал. Его брови были сведены, а губы поджаты. Он смотрел в одну точку на ковре, но его взгляд был пустым, обращённым внутрь себя.

— Подожди... — внезапно прошептал он, поднимая руку, требуя тишины.

Его тело замерло в неестественной позе. Взгляд, секунду назад такой сосредоточенный, стал остекленевшим, расфокусированным, будто он прислушивался к чему-то, недоступному обычному слуху. Он уловил едва заметное движение воздуха, лёгкий, почти неуловимый звук, который мозг распознал раньше, чем сознание. Инстинкт, отточенный годами совместных проделок и глубокой, почти животной связью с этой девушкой, сработал безотказно.

Он резко, так что у Джорджа дёрнулась бровь, обернулся к двери. Его голос прозвучал тихо, но с той самой стальной уверенностью, с которой произносят заклинание в самый решающий момент боя:

— Алкунция Провайт!

Воздух в дверном проёме задрожал, словно над раскалённым асфальтом в знойный день. Сначала это была лишь лёгкая, переливающаяся дымка, но затем она быстро сгустилась, обрела очертания, и словно из ниоткуда материализовалась фигура Киры. Она стояла, оперевшись плечом о косяк, со сложенными на груди руками и с самым невинным, девичьим выражением лица, какое только можно было изобразить. Будто она простояла там целую вечность, просто любуясь пейзажем за окном в конце коридора.

— Э-э-э, — фальшиво-возмущённо протянула она, её зелёные глаза широко раскрылись в удивление — А как ты понял, что я тут? Я же как мышь подкралась!

Фред медленно повернулся к ней, и на его губах расплылась та самая, знакомая до боли, немного самодовольная, но невероятно тёплая улыбка. Улыбка человека, который поймал на месте преступления самого дорогого ему преступника.

— Твои духи услышал, — просто сказал он.

И это была чистая правда. Он узнавал этот аромат из тысячи, в самой гуще праздничной толпы на Косом переулке, в душном классе Заклинаний, в любом, самом отдалённом уголке земли. Кофе и вишня. Не приторно-сладкие, а с горьковатой, тёплой ноткой жареного кофе и сочной, почти терпкой кислинкой вишни. Те самые духи, которыми она пользовалась с самого первого дня их знакомства, когда пятнадцатилетняя колючая Блэк  переступила порог вагона «Хогвартс-экспресса». Этот аромат стал для него синонимом дома, спокойствия и её незримого, но всегда ощутимого присутствия. Он был его личным маяком, ведущим его к ней сквозь любые туманы и расстояния.

— Так неинтересно! — с преувеличенной досадой проворчала юная Блэк и, подойдя к кровати, снова плюхнулась на матрас рядом с Фредом. Пружины жалобно заскрипели. — Всё, клянусь, с завтрашнего дня я больше никогда ими пользоваться не буду! Вы, рыжие детективы, всю мою конспирацию испортите! Никакого элемента неожиданности!

— Себе-то уж хотя бы не ври, — парировал Уизли-старший, глядя на неё с такой нежностью, что у Джорджа зашевелились волосы на затылке. — Ты никакие другие духи и не любишь. Ты говорила, что все остальные пахнут либо как парфюмерная лавка старой девы, либо как разбитая бутылка дешёвого одеколона.

Но тут он, в своей уверенности, ошибался. У Киры был ещё один, тайно любимый запах. Цитрусы и мята. Освежающий, бодрящий, с лёгкой горьковатой ноткой грейпфрута и холодком перечной мяты. Парфюм, которым всегда, с самого их знакомства, пользовался сам Фред Уизли. Этот аромат она тайно ассоциировала с безопасностью, с безудержным смехом, с теплом его руки на своей талии и с тем самым счастливым, тёплым чувством, что разливалось по груди, когда он был рядом. Иногда она ловила этот запах на своей одежде или на подушке после того, как он бывал в её комнате, и невольно задерживала дыхание, стараясь продлить это ощущение.Когда они были в отношениях...

— Ладно, ты прав, — сдалась Блэк, опуская глаза и делая вид, что разглядывает узор на одеяле. Она не могла лгать под его проницательным, знающим взглядом, который, казалось, видел все её самые потаённые мысли.

И в этот момент, наблюдая, как он только что с лёгкостью разгадал её маленькую хитрость, девушка поймала себя на мысли, что ей невероятно нравится смотреть на него, когда он погружён в обсуждение дел с братом. Его обычные, озорные и такие родные черты становились серьёзнее, строже. Лоб слегка наморщивался, губы плотно сжимались, а в синих, обычно таких беззаботных глазах, зажигался острый, цепкий огонёк деловой хватки и стратегического ума. Этот «взрослый», ответственный Фред, настоящий предприниматель и изобретатель, привлекал её ничуть не меньше, чем её любимый вечный шутник и балагур. Кира даже не заметила, как её мысли стали возвращаться к нему с навязчивой частотой, как её взгляд сам собой искал его в комнате, а сердце делало маленький, но очень уверенный и радостный прыжок, когда он смотрел прямо на неё, как сейчас.

— Я уже жду не дождусь, когда наш дорогой братец Рон прибудет, — с хитрой, предвкушающей ухмылкой проговорил Джордж, потирая руки с таким видом, будто собирался не подшутить над братом, а провернуть многоходовую финансовую аферу. — У меня для него подготовлена целая куча каверзных, отборных вопросов. От «кого ты больше боишься: гигантских пауков Арагога или гнева мамы, вооружённой сковородкой?» до «признайся, ты ведь на самом деле храпишь, как пьяный тролль?» Это будет эпично.

— Я думаю, в ближайший час он уже должен быть здесь, — сказала юная Блэк, и на её лице расцвела та самая, хитрая и беззаботная улыбка, которая появлялась только перед началом какой-нибудь грандиозной шалости. — Так что предлагаю начинать потихоньку перебираться на кухню. Занять выжидательные позиции. Устроим засаду.

Парни с энтузиазмом, достойным подготовки к важнейшему матчу по квиддичу, согласились. И все трое, как настоящая группа заговорщиков, двинулись в сторону кухни — их лица сияли от предвкушения, а в воздухе витал дух неминуемого и совершенно заслуженного розыгрыша. Они были готовы устроить младшему Уизли незабываемый «допрос с пристрастием», который наверняка войдёт в семейные хроники Уизли.