8 Глава

Утро на Гриммо, 12 было сонным и ленивым, как и полагается дню после бурной вечеринки. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, казался слишком ярким для тех, чьи головы были тяжелы от вчерашнего вина и огневиски. Дом пробуждался медленно и неохотно. Все встали только ближе к двум часам дня, создавая впечатление, что здесь обитает не компания молодых волшебников, а выводок сонных сов.

Исключением был лишь Гарри Поттер, оказавшийся той самой «ранней пташкой», что встала в восемь утра. Он уже успел пробежаться по дому, привести себя в порядок и даже помочь Кикимеру накрыть стол, бормоча что-то о «режиме, который нельзя нарушать» — привычке, выработанной за годы жизни с Дурслями и усиленной военными годами.

Завтраком, вернее, уже обедом , занимались Гермиона и Джинни, поднявшиеся через пару часов после Гарри. Кухня наполнилась аппетитными запахами жареного бекона, свежего хлеба и кофе. К ним постепенно присоединились Джордж, Драко и Рон, появлявшиеся с помятыми лицами и просьбами о самом крепком кофе.

Ровно в два, с грацией кошки, потягивающейся после долгого сна, на кухне появилась Кира. Она была свежа и удивительно бодра, что вызывало тихую зависть остальных. Её зелёные глаза, ясные и насмешливые, сразу отметили одного отсутствующего.

— А где второй половина вашего комик-дуэта? — спросила она, наливая себе апельсиновый сок. — Неужто уехал?Буду тока рада.

Оказалось, что Фреда никто не видел. Но Кира, в отличие от остальных, знала, где его искать. Воспоминание о том, как она оставила его спящим в библиотеке, заставило её сердце сделать странный, предательский толчок. Сделав вид, что это просто забота о госте, она направилась будить его.

Дверь в библиотеку отворилась беззвучно, впуская девушку в царство тишины, старого пергамента и позолоченных корешков. Воздух здесь был особенным — густым, напоенным знанием и покоем. Лучи послеполуденного солнца, пробиваясь сквозь  окна, золотили  в воздухе пыль и ложились на персидский ковер теплыми прямоугольниками.

И именно в одном из этих солнечных пятен, на небольшом, потертом бархатном диванчике цвета , она и увидела его. Картина, открывшаяся ей, была настолько комичной и беззащитной, что она не смогла сдержать широкой, непроизвольной улыбки, которая заставила щеки ее приятно напрячься.

Фред Уизли, его длинное, гибкое тело, раскинулся в такой причудливой, неестественной позе, что, казалось, он ведет отчаянную борьбу с невидимым противником во сне. Он лежал на спине, но его левый бок и нога благополучно съехали с дивана и покоились на прохладном паркете, словно совершенно отдельно от остального тела. Одна рука была героически запрокинута за голову, пальцы бессильно пошевеливались в воздухе. А его знаменитая рыжая шевелюра... Она торчала во все стороны дикими, непокорными прядями, создавая впечатление, будто он только что пережил нападение не стаи, а целого полчища дирингов или провел ночь в эпицентре урагана. На его лице, повернутом к спинке дивана, застыло выражение глубочайшего, почти блаженного покоя, и он тихо посапывал, издавая равномерные, сонные звуки.

Кира на мгновение застыла на пороге, любуясь этой картиной. Затем, подкравшись на цыпочках так, чтобы скрип половиц не выдал ее, она встала прямо над ним, наклонилась и, набрав в легкие воздуха, крикнула ему прямо в ухо так резко и громко, что эхо отозвалось от высоких потолков:

— Рота, подъём!

Эффект превзошел все ее ожидания. Реакция Фреда была мгновенной и поистине театральной. Все его тело вздрогнуло единым судорожным спазмом, словно по нему действительно пропустили электрический разряд. Он не просто сел — он буквально подпрыгнул на месте, издав  перепуганный возглас. Неудачно рванувшись, он окончательно запутался в складках одеяла, в котором был закутан, и с оглушительным грохотом, смешанным с его собственным удивленным «БУМФ!», рухнул с дивана на пол, приняв еще более нелепую позу.

— Блять, Кира! — выдохнул он, лежа в клубке конечностей и ткани, его грудь тяжело вздымалась, а глаза, широко раскрытые от испуга, безумно бегали по комнате, пытаясь сориентироваться. Он схватился ладонью за грудь, прямо над бешено колотившимся, как загнанное животное, сердцем. — Кто так пугает?! Я чуть в Астрал не улетел! Душа, кажется, до сих пор где-то у потолка!

Блэк стояла над ним, сияя от удовольствия, ее руки были уперты в бока. Сегодня она была в поразительно хорошем, почти озорном настроении, и вид его растерянности, его спутанных рыжих волос и сонного, ничего не понимающего лица лишь подливал масла в огонь ее веселья.

— Я не «блять», — парировала она, подчеркнуто вежливо, с легкой насмешкой в голосе. — Я — законная хозяйка, которая дома ночует и спит в своей собственной, предназначенной для этого кровати. В отличие от некоторых персон, — она многозначительно обвела взглядом его импровизированное «лежбище» на полу библиотеки. — Не будем сейчас показывать пальцами, кто именно устроил здесь ночлег, словно бродячий пушистик.

Он с трудом поднялся, отряхиваясь, его лицо постепенно прояснялось, сменяя испуг на игривую ярость.

— Я тебя сейчас убью...— это прозвучало не как угроза, а как обещание, полное решимости и почти что рыцарского вызова. И это было последнее, что он проговорил, прежде чем сорваться с места с проворством и целеустремленностью мстительного гиппогрифа, чьей территории бросили вызов.

Кира, которая только этого и ждала, издала счастливый, немного испуганный визг и ринулась прочь из библиотеки. Ее босые ноги практически не касались полированного паркета. На ее счастье, кухня находилась совсем рядом, на том же этаже. Она влетела в просторную, залитую утренним солнцем комнату, запыхавшаяся, с сияющими, как изумруды, глазами и растрепанными от бега темными волосами. Не теряя ни секунды, она юркнула за широкую, надежную спину Джорджа, который как раз помешивал что-то в сковороде, и вцепилась ему в плечи, как кораблекрушенник в спасительный плот.

— Малыш Джорджи, спаси, умоляю! Спаси меня от этого рыжего ирода! — начала она причитать, делая преувеличенно испуганное, трагическое лицо и выглядывая из-за его плеча в сторону двери. — Он хочет меня прикончить!

В следующее мгновение в дверном проеме кухни, словно сама буря, возник и сам «ирод». Фред замер на пороге, его грудь все еще вздымалась, волосы оставались взъерошенными, а в голубых глазах горел огонь праведного гнева, смешанного с азартом. Он упер руки в боки, его взгляд сразу же нашел хихикающую за спиной брата заложницу.

— Кира, ну же, — проговорил он, делая театрально-размеренный шаг вперед, как охотник, приближающийся к добыче. — Выходи из-за спины моего братца, как взрослая, сознательная девочка. Давай, не прячься. — Затем он перевел взгляд на Джорджа, и в его тоне появилась наигранная обида. — Эээ, Фордж, я вообще не понял. Почему ты, мой кровный брат и соратник, встаешь на ее защиту? Ты же слышал ! Она меня чуть до настоящего, магического инфаркта не довела! Я мог бы остаться инвалидом!

Джордж, не отрываясь от своей сковороды, лишь слегка повернул голову. На его лице играла самая что ни на есть предательская, довольная ухмылка. Он даже немного расставил ноги и расправил плечи, превращаясь в еще более непреодолимое укрытие для Киры.

— Фред, я все понимаю, — с невозмутимым, почти профессорским видом заметил он. — Осеннее обострение, перепады атмосферного давления... С кем не бывает. Но, знаешь, не находишь, что уже немного поздновато для таких... экстремальных методов пробуждения? Полдень на дворе.

— Иди в задницу, — беззлобно, почти автоматически бросил ему Фред и, не долго думая, попытался сделать обходной маневр, чтобы с фланга дотянуться до хихикающей Киры.

Но в тот момент, когда его пальцы почти коснулись рукава её свитера, от Блэк и след простыл. Джинни, наблюдающая за этой сценой с чашкой кофе, лишь улыбнулась и сказала:

—Ну всё, Фред, теперь ты её точно не найдёшь.

— И почему же? — скептически поднял он бровь.

— Ты как будто не знаешь её, — пожала плечами сестра. — Забыл, что наша дорогая Кира в совершенстве овладела собственным, уникальным заклятием невидимости? Помнишь, в Хогвартсе, как она от Снейпа удирала?

— Да ну, а я будто бы не знал, — проговорил Уизли, и на его лице расплылась хитрая, понимающая улыбка.

Конечно же, он помнил. Но так же он помнил и кое-что другое — «Алкунция Провайт», (вымышленное автором контразаклятие) , которое сама Кира когда-то, в дни их беззаботной близости, научила его. Оно не делало невидимку видимой полностью, но создавало вокруг неё лёгкую, мерцающую дымку, словно мираж в пустыне, выдавая её местоположение. Фред так и не смог научиться полностью исчезать, как она, но вот это контрзаклятие запомнил назубок.

Он сделал вид, что сдаётся, развёл руками и начал отступать к двери. И в этот момент все остальные, видевшие лёгкое свечение в углу комнаты, снова начали смеяться. Потому что за спиной Фреда, совсем забыв о своём же уроке, появилась Кира, которая с самым невинным видом корчила ему рожицы, уверенная в своей неуязвимости.

— А вот ты и попалась! — резко развернувшись, он не схватил, а именно поймал её, обхватив обеими руками её талию и подняв на несколько сантиметров от пола.

— А-а-а! — вскрикнула она от неожиданности, и тут же её крик перешёл в смех, когда пальцы Фреда нашли её самые уязвимые места.

Он знал её как свои пять пальцев . Знал, что даже малейшее, самое нежное прикосновение к её рёбрам заставляло её извиваться, как пойманную змею, и заливаться безудержным, заразительным смехом.

— Нет, ха-ха, стоп, ахахах, хватит, Фред, прошу! — молила она, бессильно барахтаясь в его железной хватке, её лицо раскраснелось от смеха.

— Будешь ещё так пугать добрых волшебников по утрам? — не переставая перебирать её рёбра, строго спросил он, хотя сам едва сдерживал улыбку.

— Буду, хахах, ещё как буду! Сто раз буду! — стояла на своём девушка , хохоча так, что слёзы выступили на глазах.

Её смех был настолько громким и искренним, что казалось, его слышно не только по всему дому Блэков, но и по всему магловскому Лондону. Он наполнял комнату такой жизнью и радостью, что даже портреты предков на стенах будто перестали хмуриться.

— Точно? — его пальцы задвигались ещё быстрее, вызывая новый визг.

— Фредди, хаха, прошу, отпусти… — неожиданно для самой себя вырвалось у неё, и она сама застыла с широко раскрытыми глазами, осознав, что сказала.

И Фред застыл вместе с ней. Его руки ослабили хватку. Он был сбит с толку, потому что так она его не называла с тех самых пор, как они расстались. Тот пьяный, полузабытый эпизод  не в счёт. Это имя, эта уменьшительно-ласкательная форма, была для него священной территорией. Она значила больше, чем тысяча слов о прощении. Для него это был ключ, отпирающий дверь в их прошлое, полное тепла и доверия. За это одно слово он был готов на всё.

Кира, воспользовавшись его секундным оцепенением, ловко выскользнула из его объятий и, как угорелая, метнулась через всю кухню. На этот раз она искала защиту не у Джорджа, а у Гермионы и Драко, втиснувшись между ними за столом. Тут она была уверена, что её не отдадут ни под каким предлогом. Даже сто ящиков самых зелёных и хрустящих яблок, не остановили бы Малфоя, если бы он решил её защищать.

Хотя, надо признаться, в глубине души Блэк эти догонялки доставили ей странное удовольствие. Они были как глоток свежего воздуха, стремительный и веселый, напомнивший ей о беззаботных школьных годах, когда самым большим грехом была прогулка Заклинаний, а самым страшным наказанием — дополнительные занятия с Филчем.

За всем этим друзья наблюдали с неизменными улыбками. Даже Драко, обычно столь сдержанный и язвительный, позволил себе мимолётную, почти незаметную улыбку, хотя в душе всё ещё был против Фреда. Он видел, как сияют глаза его кузины, как она смеётся по-настоящему, и не мог отрицать, что с этим шумным, рыжим чёртом  ей было хорошо. Но чёрствое пятно факта — тот самый поступок Фреда — оставалось неизменным и не позволяло ему полностью одобрить их сближение снова,

Джинни и Джордж переглянулись через стол, и в их взгляде промелькнуло полное понимание и безмолвное торжество. Они мысленно дали друг другу пять. Ведь если бы вчера они не заперли эту пару упрямцев вместе на «7 минут» (которые на поверку растянулись на все 15–20, но об этом, разумеется, никто из пары никогда не узнает), ничего бы этого утреннего безумия и смеха сейчас не было.

— Так, всё, давайте уже завтракать, — начал говорить Рон, потирая живот. — А то я есть хочу, а вы тут в догоняшки играете.

Но взгляд Джорджа — красноречивый и полный скрытого смысла — сразу отбил у него всякое желание есть, говорить и вообще находиться в  этой странной, но явно важной для всех химии. Рон смущённо откашлялся и потянулся за тостом.

— Да, ты прав, — поддержала его Кира, стараясь придать своему голосу деловой тон, хотя щёки её всё ещё пылали. — Я тоже чертовски голодная.

Завтрак прошёл на удивление спокойно и даже душевно. Никто ни с кем не поссорился, разговоры текли легко и непринуждённо. Даже Малфой, к всеобщему удивлению, воздержался от своих привычных язвительных комментариев в адрес Фреда. Сам же виновник всеобщего утреннего веселья, Фред Уизли, был невероятно оживлён и болтлив. От него так и било энергией, словно он проглотил не завтрак, а целую коробку «Быстродействующих взрывных леденцов» собственного производства.

И причина его состояния была очевидна для всех, включая его самого. Всё из-за одного-единственного, случайно сорвавшегося слова — «Фредди». И, сам не зная почему, парень весь завтрак украдкой поглядывал на Киру, с затаённым, почти мальчишеским ожиданием, не повторит ли она это снова, не подарит ли ему ещё один такой же бесценный миг.

После завтрака компания, как это обычно и бывает, разбрелась кто куда. Джинни и Гарри, перешёптываясь и держась за руки, решили сходить в магловский кинотеатр — «посмотреть, как они это делают без волшебства». Драко и Гермиона, обсудив что-то с серьёзными лицами, отправились на Косой переулок — у Малфоя, по его словам, была «деловая встреча, которую нельзя откладывать». Рон же, покраснев и что-то пробормотав про срочные дела, заявил, что ему нужно «кое-что забрать в Норе», хотя все прекрасно понимали, что он просто не хотел, чтобы кто-то случайно увидел, как он с сосредоточенным видом выводит пером строчки любовного письма Лаванде Браун.

В особняке на Гриммо, 12 воцарилась просторная, солнечная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных часов в холле. Пылинки лениво танцевали в золотистых лучах послеполуденного солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Огромный дом,  наполненный голосами и смехом час назад , теперь казался одновременно пустым и уютно обжитым.

Кира, оставшись полноправной хозяйкой, устроилась в своей  библиотеке — святая святых, где высокие стеллажи из темного дерева подпирали потолок, а воздух был густым и сладковатым от запаха старой бумаги и кожаных переплетов. Она утонула в глубоком кожаном кресле у камина, с ногами, подобранными под себя, и с раскрытой книгой на коленях. Но строки расплывались перед глазами — мысли были далеко.

Братья Уизли тем временем перебрались в гостевую комнату Джорджа. Комната была залита светом, на кровати в беспорядке лежали разбросанные вещи, а на прикроватной тумбочке стояла недопитая чашка чая. Джордж, развалившись в кресле, что-то чертил на пергаменте — вероятно, новую идею для магазина.

Эту идиллию нарушил Фред. Он не мог усидеть на месте. Энергия, будто от выпитой чашки крепчайшего кофе, бурлила в нем, требуя выхода. Он прошелся по комнате, постучал пальцами по подоконнику и, наконец, сдавшись, плюхнулся на край кровати с таким видом, будто нес на себе все тяготы мира.

— Если ты сейчас начнёшь ныть и изливать душу, как на шестом курсе после вашей первой крупной ссоры, когда ты три дня ходил за ней по пятам с глазами, как у побитого щенка, я тебя сразу же, без предупреждения, вышвырну вон, — без обиняков и даже не поднимая глаз от пергамента, предупредил Джордж, просто указав большим пальцем в сторону двери. — Ты уже не пятнадцатилетний подросток, который ничего не может сделать, кроме как ходить по замкнутому кругу и стонать на все лады. Вырасти уже.

— Будь человеком, Фордж, — взмолился Фред, падая на спину и закидывая руки за голову. Пружины кровати жалобно заскрипели. — Дай хоть выплеснуть всю эту... эту бурю, этот ураган чувств, что во мне творится! Я не шучу, я сейчас реально взорвусь, и от меня останется лишь рыжее пятно на потолке! Джордж отложил перо, с театральным, преувеличенно долгим вздохом сдался.

—Ла-а-адно, — протянул он. — Изливайся. Но только, предупреждаю, попробуй потом ничего не предпринять, ограничиться лишь словами! Я тебя знаю, как облупленного. Все твои «я просто выскажусь» всегда заканчиваются каким-нибудь отчаянным и идиотским поступком. Давай, слушаю твои душевные метания. Только, ради Мерлина, покороче.

— Я не понимаю себя, — начал Фред, снова вскакивая и сжимая голову в руках, будто пытаясь удержать ее от взрыва. — Почему после того, как она сегодня назвала меня «Фредди», я просто... поплыл? Словно мне подменили мозг на теплый, желеобразный пудинг! Я потерял всякую связь с реальностью! Фордж, скажи честно, как  брат, это  конец света? Начинается личный апокалипсис для Фреда Уизли? — он начал свой монолог, размахивая руками для большей драматичности, расхаживая по комнате. — Ты просто не представляешь, что я сейчас чувствую! Это как... как выпить сразу десять пузырьков «Эликсира веселья», но при этом тебе одновременно и невероятно, до головокружения хорошо, и в то же время так горько и грустно, что хочется плакать, как первокурснику! Почему всё так сложно? Почему, скажи на милость, я был таким ослом, таким законченным, бестолковым идиотом, что…

— Ты им, по большому счёту, и остался, — безжалостно, но беззлобно перебил его Джордж, пряча набежавшую ухмылку в ладони. — Суть не изменилась.

— Знаю, знаю! Я не спорю! — настаивал Фред, останавливаясь перед ним. — Но я же уже не такой тупой, как тогда! Я хотя бы осознаю масштаб своего идиотизма! Слушай, я должен тебе кое-что рассказать, нечто очень важное... но только, блин, поклянись Кентавром, что никому ни слова… ни Джинни, ни родителям, ни тем более…

— Фред, — Джордж приподнялся на локте и посмотрел на него с величайшим скепсисом, подняв одну бровь так высоко, что та почти скрылась в рыжих волосах. — Ответь-ка мне на простой, как вафельный рожок, вопрос: ты реально, абсолютно и бесповоротно, идиот? Да я, если ты мне сейчас что-то важное, секретное скажешь, прямо сейчас пойду на улицу, раздобуду у маглов самый мощный мегафон и буду орать на весь Лондон, от Косого переулка до Министерства: «ФРЕД УИЗЛИ ПОЦЕЛОВАЛ КИРУ БЛЭК, СЕНСАЦИЯ ВЕКА! ВСЕМ СРОЧНО  СЕСТЬ И РЫДАТЬ ОТ ЗАВИСТИ!» Или, например: «ФРЕД УИЗЛИ — БОЛЬШОЙ ЧУДАК, КОТОРЫЙ СОХНЕТ ПО СВОЕЙ БЫВШЕЙ, ВОТ ТАК-ТАК!» Это я так, для примера, чтобы ты понимал уровень моей лояльности.

Он замолчал, увидев, как выражение лица брата меняется с возмущённого на виновато-смущённое. Фред потупил взгляд, покраснел и начал что-то мять в руках край своей футболки. Джордж прищурился, и в его глазах мелькнула искорка догадки.

— Стоп… Погоди… Не говори, что… Неужели вы…? В тот вечер, всё-таки …?И ты поэтому такой весёлый был...

— Да, — тихо, почти шепотом, проговорил Фред, опуская голову еще ниже. — Ты угадал. А ещё постоянно твердил, что с прорицанием у тебя всегда были проблемы. Обманщик. Лжец и псевдо-прорицатель.

— ДА НУ НАХЕР! — заорал младший близнец так громко, что, казалось, задрожали не только стены, но и стекла в окнах. Он тут же прикрыл рот ладонью, с ужасом глядя на дверь, словно ожидая, что сейчас в комнату ворвется разгневанная миссис Уизли или, что хуже, сама Кира.

— Тихо ты, оглохнешь! — зашипел Фред, подскакивая к нему и пытаясь прикрыть ему рот уже своей рукой. — Я всегда знал про твои скрытые таланты домашней гадалки! Ты просто скромничал!

— Тогда это ВСЁ меняет, чёрт ты тугоголовый, бестолковый! — прошептал Джордж, уже хватая брата за плечи и тряся его с силой, которой, казалось, мог бы позавидовать профессиональный заклинатель. — Поцелуй!? И ты, козлина такая, молчал все эти дни?! Я тут из кожи вон лез, чтобы вас помирить, а у вас уже всё случилось!

— Успокойся уже! — отбивался Фред, высвобождаясь из его хватки. — Я пришёл к тебе не для того, чтобы слушать, какой я идиот и козлина, я это и так знаю, мне не нужно напоминание! Я не знаю, что делать дальше! Вроде бы мы начинаем общаться, шутить, всё как раньше, даже лучше... а потом бац! — он щёлкнул пальцами прямо перед носом брата, — и снова между нами эта невидимая, но прочнейшая стена. Она то оттаивает, то снова замыкается, будто по какому-то своему графику. Я не понимаю правил этой игры! Я не знаю, какой ход сделать следующим!И меня одновременно радует и пугает то, как всё быстро происходит.

— Ага, и ваши утренние догонялки с щекоткой и воплями на весь дом, от которых, кстати, проснулся даже портрет твоего прадеда Финеаса, — это, по-твоему, пик вашей эмоциональной отдалённости и холодности? — саркастически, с неподдельным интересом поинтересовался Джордж.

В этот момент в дверном проёме, словно из ниоткуда, возникла тень. Оба близнеца вздрогнули. В дверях, облокотившись о косяк, стояла Кира. Она успела переодеться после утренней беготни.

— О чём это вы тут так оживлённо, я бы даже сказала, оглушительно, болтаете? — спросила она, обводя обоих любопытным, слегка подозрительным взглядом, который скользнул с одного смущённого лица на другое.

Фред мысленно проклял себя, брата и все звукоусиливающие заклинания разом. Из-за дурацкого крика Джорджа они не услышали, как кто-то поднимается по лестнице. А это могло значить только одно — Блэк стояла там уже какое-то время и могла услышать самое важное. Самое сокровенное.

Хотя... стоп. Разве он не хотел, чтобы она знала о его чувствах? Всей правды? Но не таким же образом! Не через истеричные крики его болтливого брата, сидя на кровати в беспорядке! Он хотел сказать ей это сам, красиво, в нужный, идеально подходящий момент, глядя в её зелёные глаза... Хотя, если честно, она и так всё прекрасно знала. Его поступки, его взгляды, его глупое, сияющее лицо при её появлении кричали об этом громче любых, даже самых пафосных слов.

— Да так, пустяки, ерунда, — быстро, с неестественной небрежностью нашёлся Джордж, принимая вид человека, целиком поглощённого мировыми проблемами. — Просто обсуждаем кое-какие новые идеи для магазина. Думаем, может, поменять кое-какие отделы местами, добавить немного света, перекрасить стены... Ты же знаешь, рутина.

— Ну ясно, ясно, — протянула Кира, и по её ровному, спокойному тону было сложно понять, поверила она этой неуклюжей лжи или нет. Она лениво, с кошачьей грацией прошла вглубь комнаты, и Фред невольно засмотрелся на неё, забыв обо всём на свете.

Сегодня на ней был простой чёрный топ, облегающий её стройную, изящную фигуру, и такие же чёрные, мягкие спортивные штаны. Ничего особенного, проще некуда, но на ней это смотрелось так... так... Он не мог подобрать слова. Ну а что? Как на такое не засмотреться? Она была воплощением той самой «изысканной простоты», о которой так любил занудно рассуждать их профессор Флитвик, сравнивая её с идеально произнесённым немым заклинанием.

— Может, вечером все вместе сходим в один магловский клуб? — предложила она, непринуждённо усаживаясь на край кровати, совсем рядом с Фредом. Пружины снова тихо заскрипели. — Я знаю один довольно приличный. Музыка там ничего, и народу не слишком много. Можно расслабиться.

— Ну, я не против, — сразу согласился Джордж, с облегчением переходя на безопасную тему. — А ты, Фред? Готов показать класс?

— Да, конечно! — тут же, почти не думая, откликнулся старший близнец, поймав взгляд Киры и подмигнув ей. — Надо же показать маглам, как по-настоящему, с душой отжигают волшебники. Без всяких там... э-э-э... электрических штуковин и прочих примочек. Чисто на харизме.

— Отлично! — лицо Киры озарила та самая, солнечная улыбка, ради которой Фред был готов на всё. — Но вы помните главное, железное правило… — она не успела закончить фразу, как близнецы хором, как два дрессированных попугая, пропели одним голосом:

— Никакой магии на людях! Только магловский стиль!

— А вот и нет, — загадочно улыбнулась Кира, качнув головой, и её тёмные волосы перелились на свету. — Но вы помните, что за день завтра? — Она посмотрела на них с вызовом.

Джордж нахмурился, перебирая в памяти даты, бормоча что-то про поставки и календари.

—Суббота, 29 ноября. А что? Вроде ничего особенного, ничьих дней рождений... Тысячелетие битвы с троллем? Нет, не то.

— Или это, не дай Мерлин, День взятия Бастилии? — с наигранной, преувеличенной серьёзностью предположил Фред, строя умное лицо.

— Ладно, вы сразу угадали, — с комичной, преувеличенной досадой развела руками Кира. — Просто бесит, что вы меня слишком хорошо знаете. И да, Фред, для твоего сведения и общего развития, День взятия Бастилии отмечается 14 июля. Запомни, наконец, а то как-то несолидно для совладельца процветающего бизнеса.

— Да, точно, виноват, исправлюсь, совсем из головы вылетело, — с деланным раскаянием кивнул он, но глаза его смеялись. — А ещё мы прекрасно знаем, что ты отлично разбираешься как в магловской, так и в нашей, волшебной истории, — сказал старший Уизли, перемещаясь и усаживаясь рядом с юной Блэк на кровати так, что их плечи почти соприкоснулись. Он почувствовал, как по его спине пробежал знакомый, долгожданный тёплый разряд, а сердце сделало кувырок в груди. — В этом тебе, профессор, не откажешь. Ты у нас ходячая энциклопедия.