42 глава

— Нет.. пожалуйста.. не надо..

Просыпаюсь от тихих бормотаний и сонно смотрю на Эстер. Её лицо скривилось, и она болезненно нахмурилась. Её маленькие и слабые ручки крепко сжали одеяло, и она вертит головой. Её бормотания настолько тихие, что я удивлен, как я вообще проснулся.

— Пожалуйста.. не трогайте меня.. отпустите.. нет!

Она вскрикивает, и я буквально налетаю на нее, надвиснув сверху.

— Проснись, Эстер, — негромко проговариваю я, несильно тряся девушку за плечи, но она вообще не реагирует на это, — Эстер! — чуть громче говорю я, тряся её за плечи еще сильнее, и она, наконец, распахивает свои глаза, полные страха.

— Гарри.. ты здесь.. — почти неразборчиво шепчет она, и я мягко улыбаюсь ей.

— Конечно, я здесь, малыш, — тихо проговариваю я, и меня пугает тот факт, что Эстер немного дрожит, а её глаза всё еще как будто видят сон, — Хей, ну ты чего, это просто сон. Просто плохой сон.

Она внезапно начинает плакать, и я на какое-то время теряюсь. Она зажмуривается и сильно прикусывает губу. Кажется, она её сейчас откусит. Дотрагиваюсь указательным пальцем до её нижней губы, и она отпускает её, позволив мне заметить намного крови. Принимаюсь усыпать её лицо поцелуями. Кажется, я целую всё, что вообще возможно. Лоб, нос, подбородок, щеки, виски. Совершенно всё. Но она не успокаивается и крепко прижимает меня к себе. Сажаю её на свои колени, сев на месте, и она, словно кукла, подчиняется. Беру её лицо в свои руки и крепко держу его, чтобы она не могла его отвернуть. Она виновато и всё еще со страхом в глазах смотрит на меня, и я стараюсь смотреть на нее мягко. Не думаю, что у меня это получается, потому что я нервничаю.

— Всё хорошо, слышишь? Я с тобой, а это был всего лишь очередной кошмар, — тихо и четко произношу я, и Эстер качает головой, зажмурившись.

— Это.. не был очередной кошмар, Гарри.

Хмурюсь и непонимающе смотрю на Эстер, она вытирает свои слезы руками и громко шмыгает носом.

— Мне приснился другой сон. Не тот, который обычно.

Другой сон? Ей, кажется, все четыре года не снились другие сны. Кладу руки ей на талию и двигаю ими вверх вниз, желая, чтобы она продолжила. Но она просто молчит и неуверенно смотрит на меня. Страх в её глазах практически улетучился, но я всё же могу заметить его.

— Ты не обязана рассказывать, если не..

— Ты ведь знаешь, что надо мной издевались в детском доме?— неожиданно спрашивает она, и я еще больше хмурюсь.

— Ты не рассказывала мне ничего о детском доме, — мягко проговариваю я, положив одну рука на щеку Эстер, а другую всё еще держа на её талии.

Она отводит взгляд и вздыхает, вскоре вернув его обратно в мои глаза.

— Надо мной издевались, потому что меня перевели в группу детей, которые были старше меня. Им было.. где-то по шестнадцать, ну а мне тринадцать. Я не знаю, почему так произошло, но никто не стал ничего менять.

Она шмыгает носом, и я стараюсь смотреть на нее так, чтобы она поняла, что для меня это тоже безумно важно. Потому что так и есть. Она неуверенно кивает и опускает голову. Целую её в лоб, и она повторно вздыхает.

— Никто не обращал внимания на то, что меня иногда.. ну, избивали. В Шеффилдском детском доме не слишком общительные люди. И дети, и взрослые.

Она снова смотрит в мои глаза, и теперь страх заменила боль. Поверить не могу, её избивали. Я бы никогда не подумал, что в детском доме может происходить что-то подобное.

— Самого главного там звали Эд. Эд и его компания в пять человек. Шестеро против меня одной. Потому никто не хотел общаться с малолеткой. И поэтому я стала в каком-то роде боксерской грушей.

Она ищет в моих глазах поддержку и, похоже, замечает её, потому что её взгляд немного смягчается.

— И однажды я подружилась с девочкой, которой было пятнадцать. Она помогла мне обработать раны, после очередного пришествия Эда. Это был первый человек, с которым у меня состоялся нормальный диалог за весть год, что я там пробыла. Но её удочерили где-то через пару недель после нашего общения. И я снова осталась одна. Смотри.

Она немного приподнимает свои спальные шорты (которые ей дал Луи, должно быть) и указывает на достаточно протяженный шрам. Хмурюсь, и Эстер делает тоже самое, когда видит мою реакцию.

— Прости, я знаю, что он ужасен.

Она вот-вот снова заплачет, и я внимательно смотрю ей в глаза, беря одну её руку в свои.

— Не говори этого больше.

— Но..

И я прерываю её, положив указательный палец ей на губы.

— Моя нежная, тихая девочка, Ты прекрасна в любом обличии. Моя буйная, дерзкая девочка, Ты прекрасна до неприличия. Моя стройная, умная девочка, Почему постоянно с чаем? Моя гордая, стойкая девочка, Ведь такие, как ты, не скучают? Моя смелая, бледная девочка, Я с тобою готов под венец. Моя бедная, слабая девочка, Полюби же себя наконец.

Я не знаю, зачем прочитал это стихотворение, и я понятия не имею, откуда я его знаю. Честно. Наверное, мне просто понравилась фраза "полюби же себя наконец", но я действительно не помню, чтобы я учил это стихотворение. Но Эстер, похоже, понравилось, потому что её глаза заблестели. Она мягко улыбается мне и касается ладонью моей щеки, кончиком большого пальца потирая место возле носа.

— Не знала, что ты любишь стихи,— шепчет она, и я немного краснею. Надеюсь, в темноте этого не видно, — но почему ты хочешь, чтобы я полюбила себя?

— Потому что я люблю тебя.

Кажется, Эстер замирает на пару секунд, и я слышу, как бьется её сердце. Если это мое бьется так громко?

— Я тоже люблю тебя.

— Не соглашайся.

— Что?

Она непонимающие смотрит на меня, и я мягко улыбаюсь ей.

— Если ты говоришь «тоже», значит, что ты просто соглашаешься со мной, — объясняю я, и она медленно кивает.

— Я люблю тебя.

— Так то лучше, — улыбаюсь я, и Эстер застенчиво опускает голову.

И следующие пару минут мы просто сидим, смотря друг другу в глаза. Пока Эстер снова не смотрит на свой шрам и хмурится.

— Я не рассказала до конца, — озадаченно произносит она, и я киваю, чтобы она начала говорить.

Знаю, мне стоило сказать ей, что ей не обязательно говорить это, но мне слишком интересно. Я всегда был слишком любознательным. Эстер вздыхает, прежде чем начать говорить.

— Этот шрам у меня появился за неделю до того, как меня удочерили. Эд узнал об этом и просто порезал это место куском стекла. И я побоялась рассказать об этом нашей заведующей, потому что Эд сказал, что будет хуже, если я расскажу. Он много угрожал мне, и я почти ничего не рассказывала. Так или иначе, я не думаю, что мне помогли бы.

Прижимаю девушку к себе как только она заканчивает свой рассказ. Мне действительно жаль, и мне больно осознавать тот факт, что её избивали, а она не могла сделать чего-то взамен. Она была слишком беззащитна и мала. Но я не собираюсь говорить ей, что мне жаль, потому что она не любит, когда её жалеют.

— А как же твой брат? — спрашиваю я, и Эстер немного отдаляется от меня, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я не рассказывала ему. Мне было страшно, — признается Эстер, и я вздыхаю, видя её грустный взгляд. Нужно чем-то отвлечь её от этого.

— Кстати, ты уже придумала, что скажешь ему в вашу первую встречу? — шепотом спрашиваю я, и Эстер хмурится.

— Скажу ему? Ты же не хочешь сказать, что мы с тобой..

— Да, мы едем отмечать Рождество в Манчестер, — довольно проговариваю я, и Эстер недовольно смотрит на меня.

Если честно, сначала я передумал туда ехать. Это было безумно глупо, потому что я думал, что когда Эстер увидит своего брата, то они помиряться, и она останется жить с ним, бросив меня. Я же говорил, что глупо, но я всё равно думал об этом. Пока не понял, что я эгоист. Потому что Эстер просто необходимо увидеться и помириться со своим братом, и я знаю, что она не уйдет от меня, и я честно не знаю, почему так думал.

— Даже после того, что я рассказала тебе о своем брате?— удивленно спрашивает Эстер, и я довольно киваю.

— Вы просто обязаны помириться.

— Я не собираюсь с ним мириться, — бубнит Эстер, и я целую её в нахмуренный лоб. Она слишком милая, когда ворчит.

— Мы всё равно отметим Рождество в Манчестере, хочешь ты этого или нет.

Эстер закатывает глаза и внезапно поваливает меня на кровать, надвисая сверху. От её слез не осталось и следа. Девушка тянется к моим губам, чтобы поцеловать меня, но я вовремя подставляю щеку.

— Если ты хочешь такими образом закончить этот разговор, то могла бы просто сказать, — хихикаю я, и Эстер ударяет меня в плечо, попытавшись отстраниться, но я прижимаю её обратно к себе и целую в губы, — ложись спать, сейчас только шесть утра.

Эстер хмурится и качает головой из стороны в сторону. Вздыхаю и пытаюсь укрыть нас двоих одеялом, но Эстер ворчит что-то себе под нос и брыкается.

— Не хочу я спать, — бубнит она, и я слабо улыбаюсь.

— А я думаю, что хочешь,— упрямо проговариваю я, и Эстер закатывает глаза.

— А я думаю, что..

Но Эстер прерывает её же зевок, и я снова хихикаю. Она убийственно смотрит на меня, и я резко замолкаю.

— Ну же, тебе уже не приснится ничего плохого, — шепчу я, и мне удается, наконец, укрыть нас одеялом. Эстер снова что-то ворчит, и я целую её в её по-прежнему нахмуренный лоб, хихикая,— Спи, мое чудо.

Эстер снова пихает меня в бок, и я крепко прижимаю её к себе, когда она, наконец, сдается. И уже скоро я слышу умеренное сопение рядом с собой.