23. Высунувшаяся из хижины в дождь и проглоченный лесом некто.

Лес не унимался всю ночь, не смолк он и днём, выжимая из себя каждый всхлип по тысячному кругу.

Вынужденная ещё утром выйти из хижины Хозяйка толкнула дверь бедром и, неся в одной руке корзину с травами, а другой сильнее запахивая плащ, ногой закрыла дверь. Корзину она небрежно поставила на стол, словно это и не ей вовсе нужно было, а соломенную широкополую шляпу с сушёными цветами за синей потрёпанной лентой и мокрый грязно-синего цвета плащ бросила на пол. Насквозь вымокшие штаны и футболку тоже думала скинуть, но сил хватило только на то, чтобы упасть на тихо скрипнувший стул и откинуться на его спинку.

Очередной раскат грома заставил что-то дёрнуться и болезненно сжаться в груди, словно от тревожного предчувствия. Хозяйке Хижины это не нравилось. Не хотелось, чтобы Лес заглотил кого-то ещё, не хотелось делить дом ни с кем, кроме... Хозяйка Хижины крепко прикусила губу, заставляя себя думать о том, что жила же она как-то пять лет одна, а если Лес кого-то заглотит – не её проблема. Пусть она потом вытерпит ураганы и бури, пусть лишиться чего-нибудь, да пусть этот истеричный Лес даже отрежет ей руку или ногу! Она ни за что не пустит в эту хижину кого-нибудь ещё.

Как будто прочитав её мысли, Лес недовольно взвыл и ухнул оглушительной волной ливня прямо на крышу хижины.

Судя по всему, Лес действительно проглотил ещё кого-то.

Сама она попала в Лес в семь лет, но долго одна не просидела – почти сразу же её нашла прежняя Хозяйка Хижины, с которой она прожила до двенадцати лет. В тот год Лес, словно окончательно сошёл с ума – рвал и метал, изничтожая самого себя, вырывал собственные зубы и волосы, ломал собственные кости и, будто делал это с ним кто-то другой, орал, визжал и выл по-звериному, как будто ещё мгновение и всё его существо расколется на множество частей, на отдельные острова и континенты, а сам он исчезнет. В тринадцать она стала Хозяйкой Хижины. Отречение от прошлого имени прошло настолько удачно, насколько только можно мечтать – тени и светлячки единогласно выбрали её новой Хозяйкой (особого выбора у них не было, но всё же). В одиночестве ей пришлось провести не так уж и много. Уже через два года ей пришлось вытащить из Леса Зелёную – нелюдимую хмурую девушку с насыщенно-зелёными волосами, которые, в прочем, впоследствии отрасли и стали похожи на мочалку. Но и она долго не задержалась. Пренебречь правилами Леса всегда значило подписать себе смертный приговор. Так что Хозяйка Хижины на её счёт долго не горевала...

Лес громко всхлипнул и с громким скрипом хлопнул два дерева друг об друга, разбивая их, словно стеклянные бокалы.

Хорошенько пораскинув мозгами, Хозяйка Хижины решила, что на данном жизненном этапе не хочет лишаться ни единой части своего тела, поэтому пришлось отвлечься от размышлений и воспоминаний и, борясь с холодом в душе, встать со стула. Как она и предчувствовала – какой-то глупец снова попался в лесную пасть. Надо будет сразу сделать так, чтобы ему захотелось открутить ручку.

Казать нос из хижины во время лесной истерики – себе дороже, так что Хозяйка Хижины старалась как можно медленнее собираться, но руки и всё её нутро ощутимо дрожало, словно предвкушая что-то, словно уже заранее зная то, что голова пока что ещё не поняла. Её душа рвалась за дверь, на улицу, в самую гущу бури. Туда, куда Лес, уже запутавшись в собственных неврастенических мыслях, гнал тёмные, цвета вороного крыла тучи, готовясь затопить новой порцией слёз ещё один участок своей собственности.

Мокрый плащ неприятно лип к телу и утяжелял плечи, но это было куда лучше, чем выходить в сумасшедшую бурю без всего. Светлячки и тени не оценили такой глупости – заболеет, но быстро умолкли, стоило Хозяйке Хижины махнуть им рукой.

Привычно оттолкнувшись от угла хижины, она пошла вглубь Леса, следуя за недовольными чёрными тучами, грузно ступающими по небу и что-то недовольно ухающими друг другу.

Лес шипел, шуршал, шелестел, гудел и скрипел на различный манер, предупреждая, стеная, жалуясь и злясь так, как может только он. Лес. Хозяйка Хижины пробиралась сквозь заросли, не боясь наступить на острую колючку или камень, не боясь упасть или запнуться о поставивший ей подножку корень, не боясь, что ветки-пальцы ткнут ей в глаз или вырвут волосы.

Она прожила в этом Лесу пятнадцать лет.

Она стала частью этого Леса.

Лес стал частью её самой...

Сквозь стену ливня практически ничего не было видно, все деревья перемешались между собой, посцеплялись ветками, закачались из стороны в сторону, пытаясь сбить с пути. Наконец, Хозяйка Хижины увидела какую-то фигуру, похожую на человеческую. Она надеялась, что это действительно человек, а не Лесные шуточки – бродить по Лесу во время дикого ливня не входило в список её любимых занятий. Пробираться сквозь липнущие к телу заросли – тоже.

Кричать и звать попавшего в Лес во время бури смысла не было – мало того, что Лес терпеть не может, когда шумят, так ещё и просто-напросто твой крик утонет в завываниях ветра и исчезнет, не успев вылететь изо рта.

Фигура, кажется, действительно человеческая, словно что-то почувствовав, зашевелилась и, судя по всему, стала приближаться – неужели, Лес заглотил кого-то разумного, кто не бежит от людей?!

Когда до не Лесного оставалось несколько шагов, Хозяйка Хижины застыла на месте, как приклеенная. Словно увязшая в дикой трясине, она во все глаза уставилась на приближающуюся к ней фигуру, боясь пошевелиться или хотя бы вздохнуть. Все органы внутри её тела перемешались в страшную кашу и забурлили, заставляя тело дрожать. Она больше не чувствовала холода, больше не ощущала больно бьющих по рукам и ногам острых дождевых капель, больше не могла ухватить ни одну мысль в голове.

Проглоченный Лесом человек приближался к ней, как к зашуганному зверю, боясь спугнуть, боясь навредить, боясь, что этот зверь сейчас сорвётся и либо убежит прочь, либо кинется вперёд и, придавив всем своим весом, вгрызётся в глотку.

Внутри Хозяйки Хижины вспыхнуло и мгновенно взорвалось что-то огромное и обжигающе-горячее. Она громко завопила, не обращая внимания даже на нелюбовь Леса к крикам, а потом бросилась вперёд. Она не понимала: это слёзы бегут по её лицу или дождевые капли заливают больше не прикрытое капюшоном плаща лицо, или всё вместе. Но это её совершенно не интересовало. Было отодвинуто на второй план.

Хозяйка Хижины не могла выдать ничего членораздельного или внятного, она, будто действительно стала диким животным, в один прыжок налетела на проглоченного Лесом и, придавив его всем телом к земле, вцепилась в него руками и ногами как осьминог, продолжая рыдать, но уже ему на ухо.

Рыбёшку колотило крупной дрожью, но он сам не понимал от чего: от внезапной встречи, от собственных чувств или от обжигающе горячего холода. Завывания Леса отошли на второй план, когда в ушные раковины врезался вой Хозяйки Хижины. Всё также валяясь на мокрой грязной земле, Рыбёшка обхватил Хозяйку Хижины руками и как мог, крепко прижал её к себе, пытаясь если не слиться в единое целое, то хотя бы насладиться моментом так не хватавшего ему все эти недели тепла.

Обоюдные слёзы перемешались с дождём, взаимные всхлипы от судорожных вздохов и попыток что-то сказать перемешались с завыванием Леса, а крепко хватающиеся за одежду пальцы практически онемели от усердия и холода. Мокрые, словно две вылезшие на берег из реки длинношёрстые собаки, они продолжали лежать в луже грязи, земли и песка, пока не встретились взглядами впервые за всё это время.

Рыбёшка высвободил одну руку и осторожно дотронулся до щеки Хозяйки Хижины. Этот жест вызвал у Хозяйки Хижины ещё одну порцию неконтролируемых слёз, которые она была не в силах сдержать. Рыбёшке пришлось приподняться, чтобы дотронуться губами до переносицы Хозяйки Хижины. Он не сразу подумал попросить одеревеневшую от слёз и пронизывающего до костей холодного ветра и дождя Хозяйку Хижины наклониться.

После этого, словно в голове у неё зажглось разрешающее творить всё, что угодно пламя, которым размахивал Рыбёшка, призывно улыбаясь, Хозяйка Хижины быстро обхватила грязными ладонями лицо Рыбёшки и впилась в его губы горячим неаккуратным поцелуем, практически выбивая весь кислород из лёгких, практически высасывая его душу, но усаживая на освободившееся место свою. Рыбёшка отвечал ей также поспешно и неумело, словно боясь, что сейчас снова исчезнет из Леса, перестанет видеть Хозяйку Хижины, перестанет обнимать её, перестанет испытывать по-дурацки тянущее из груди куда-то в живот огненное чувство, прошедшее по всем органам одновременно и по каждому в отдельности.

Хозяйка Хижины крепко сжимала руку Рыбёшки, пока они шли по темноте, пробираясь сквозь заросли кустов и деревьев к хижине. Уже на подходе её плечи мелко затряслись от смеха, а на губах появилась глупая улыбка.

— Что смешного? – спросил Рыбёшка, но Хозяйка Хижины ничего ему не ответила, лишь покачала головой и бросила в его сторону загадочно-насмешливый взгляд. Рыбёшка закатил глаза – неужели, опять всё то же самое?!

Хозяйка Хижины остановилась перед крыльцом и, словно на мгновение о чём-то поразмыслив, быстро клюнула Рыбёшку в губы, а потом взлетела к двери, перепрыгнув обе ступени. Рыбёшка, густо покраснев от такого, смущённо поджал губы, но улыбку подавить не удалось даже после этого.

Хозяйка Хижины толкнула дверь и сделала шаг внутрь, Рыбёшка поднялся по ступеням и, недовольно покосившись на ручку, толкнул дверь локтём и вошёл следом. В хижине засветили светлячки.

Оглушительное улюлюканье теней упало на Хозяйку Хижины, словно огромная ледяная сосулька с крыши высотного дома. Тренировавшаяся рыдать по запросу тень тут же приобрела популярность и в голос заревела от счастья за всех теней разом. Всем остальным оставалось довольствоваться лишь радостными криками, воплями и причитаниями.

Рыбёшка смотрел по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит этот гомон, а потом услышал до боли смущающее «Хозяйка, поцелуйте его!», увидел что-то странное на стенах и по углам, а потом резко отвлёкся от всего мира и почти потерял способность здраво мыслить, когда Хозяйка Хижины действительно обхватила его лицо ладонями и, не скрывая улыбки с губ, утянула в долгий поцелуй. Не такой отчаянный, как в луже в Лесу. Более мягкий и спокойный, но всё ещё наполненный сладко-травяным привкусом жизни в Лесу с лёгким горьким послевкусием от долгого расставания.

— Это тени? Почему я их слышу и вижу? – Рыбёшка, крепко сжимая в ладонях мокрый плащ на плечах Хозяйки Хижины, озирался по сторонам, пытаясь понять, сошёл ли он с ума или действительно видит и слышит тени.

— Потому что я так захотела.

— Разве не ты говорила, что это можно только тебе? Рыбёшка непонимающе уставился на Хозяйку Хижины, дожидаясь дальнейшего объяснения, но его, как это обычно и бывало, не последовало. Хозяйка Хижины лишь хитро сверкнула глазами и прижалась к Рыбёшке, крепко сжимая его в объятиях, боясь выпустить, боясь, что он снова исчезнет, но в этот раз не с её подачи.

Крики теней не утихали, наоборот – набирали обороты, практически оглушая и вместе с этим смешивая собственные мысли в непонятную кашу.

Внезапно, Лес стал для Рыбёшки домом даже больше, чем тот, в котором он провёл большую часть своей жизни, а совершенно незнакомая, на первый взгляд сумасшедшая девушка – захватила его сердце и душу. Точно так же, как и он сам поселился в сердце напротив, заполонив собой каждую клеточку тела и каждую мысль. Хозяйка Хижины была готова противостоять даже Лесу, если тот решит выкинуть какой-нибудь фокус, и Рыбёшка полностью разделял её мысли.

Лес постепенно успокоился. Разогнал тучи и отправил их по домам, призывая мягкие лёгкие облака поиграть на небе, а сам улёгся на бок на самое большое облако, причмокнул губами, подложил пухлые ладошки под такую же пухлую розовую щёчку и, широко зевнув, закрыл глаза и уснул.

Первый луч солнца пробрался в щель между ставен и лёгким движением пощекотал сначала Хозяйку Хижины по подбородку, а потом легко мазнул языком по щеке Рыбёшки и скрылся, мелодично хихикая, довольный своей маленькой шалостью.