Часть 7.

Один идет к ближнему, потому что он ищет себя, а другой - потому что он хотел бы потерять себя. - Фридрих Ницше.

Дневник Афины Касидиарис. Пожалуй, она впервые продолжила его после начала их отношений с Александрисом.

"Я должна признать, что меня ничто так не беспокоит, как сверхъестественная близость этого открытия. О Боже, они сверхлюди. Сверхчеловек... Гении, открытые нам этим миром. Миром истинной природы человека. Генотип победил в трудную секунду. Мы обессилены, и они дались нам, словно дар. Знаю, те, кто прочитает это, подумают, что я сошла с ума - возможно, сумбурность моих слов это подтвердит.

Но... Боги, как же трудно это объяснить! Я наткнулась на это случайно, словно сама судьба подкинула мне эту идею, оказывается, именно так выглядит hone, сверхчеловек.Прошло три дня с моего открытия. Я не рассказывала об этом никому, я скрываю это, словно позорную тайну, потому что это открытие слишком велико. Даже Александрису. Пожалуй, даже ему. Ему мало можно доверять, теперь, когда он стал моим, он стал таким... мне трудно объяснить. Он переступил определённый рубеж моего терпения. Он подозрительно много интересуется Евгенией, и я не могу ему в этом доверять, ведь она просила.

Теперь она практически официальный венец цивилизации. Я не могу подвести всех этих детей. Я должна съездить на конференцию, открыть это всему миру.Но для начала - СМИ. Это то, что даст всем слоям населения понять, что не стоит бояться, не стоит воспринимать их как ошибку.

Неужели, неужели, черт возьми, в будущем все будут такими? Меня это беспокоит, но я сделаю все возможное. Вероятно, после моей гибели - а она однозначно будет, не всем понравится правда - они, эти дети, после открытия им мира, и всего, чего они достойны, поймут, как использовать свои силы, как объединиться - если им это будет нужно. Они поймут, как испытывать эмоции. Какие стабилизаторы настроение использовать в этом случае. Сейчас я хочу быть с братом - это всё, что мне нужно. Я пару раз съездила и поговорила с ним, без Александриса. Он стал мне противен. Он стал слишком надоедлив.

Он подтвердил ситуацию. Он, мать нашу, поговорил со мной! Пожалуй, пока им интересна лишь судьба их кумира, их ума - Евгении. Пускай так. И он помнит... он помнит отца и маму, помнит, как мы гуляли по Венеции, как я читала ему "Анну Каренину", как он упивался Платоном и его виденьем мира - это ли не счастье?!

Я совершенно, абсолютно, невероятно глубоко в заднице, откуда мне уже не выбраться - но я и не стараюсь, и черт, мне теперь даже за такое слово в этом милом розовом дневнике не стыдно - в конце концов, я на вершине, пока ещё нет - но буду.

И я упиваюсь этим. Все не зря. И пускай лишь фортуна дала это мне, моя глупая удачливость - я не упущу этот шанс и превознесу Грецию над остальным миром, а генетику - в эволюционный переход, который сделает ее основной наукой. В общем-то, идей много, но мне надо столько всего успеть. Мне нужно... нет, прежде всего, нужно объясниться с Влахосом, выйти из его тревожной и старой руки. Он не сможет продвинуть эту идею. Прощай, мой дорогой и потрепанный дневник, больше я сюда писать не буду. И будь что будет".

Интервью от 26 сентября 2038 года. Автор: Мария Экономоу. Редактор: Сириус Пападопулос.Издание: "Македонские дни"*.

"Афина удобно садится в кресле. Я подмечаю это и спрашиваю (неожиданно для себя, но хочется узнать её получше):- Любите комфорт?- Пожалуй, да. Но мы сейчас не об этом. Прошу, задавайте вопросы. - Вы говорили в своей статье, что не понимаете этих детей.Что видите их в некотором роде бессмысленными. Что изменилось?Афина поправляет очки. В этом я вижу нечто задумчивое и даю ей время.- Я никогда этого не писала. И не говорила. Вы врёте.- Мы вызываем вас на диалог. Вы же понимаете, что...Она нагло перебивает, оглядываясь на своего спутника, Александриса Ласкариса, известного в мире генетика:- Что вы подкладываете мне свинью? Что делаете наш "диалог" бессмысленным?- Прошу прощения, но я... Я прокашлялась. Признаюсь, ее напор меня поразил. Я снимаю перчатки и молча демонстрирую открытые ладони, как бы говоря: "Вы правы, мы можем приступить дальше?".Она кивает, безусловно понимая. И, перебивая мою мысль, говорит:- Я пришла сюда с великой мыслью, что сделает вас баснословно богатыми, откроет для вас столько граней жизни, что вы и посметь не сможете меня перебить.Она пафосно вздергивает подбородок. Признаюсь, меня это взбешивает. Я опускаю взгляд, и она продолжает:- Я понимаю, насколько это неожиданно слышать, и всё же. Это сверхлюди. Это не ошибка природы. Это понятие абсолютно естественное. И вам необходимо это принять. Как данность.- Что вы имеете в виду? Расскажите подробнее, пожалуйста. - Я начну с того, что случайным образом нашла старый документ. Я представила его на текущей конференции, которая проходит без меня, предоставляя им возможность провести проверки как подлинности, так и настоящего генома человека, болеющего "чумой". Этим человеком оказался мой брат. - Я не совсем понимаю...- Вы и не должны понимать. Вы просто должны осознать: это - пока конечный венец эволюции на планете Земля. Всё сходится. Их особенности, их внешний вид, приспособленный для высокой радиации, их мысли, их особая эмоциональная чувствительность, равная нулю. Всё это - показатель их гениальности. Я уж не говорю про Евгению - они умеют общаться мыслями, представляете? При этом у них сохраняется фертильность...Она все говорила и говорила.

Некоторые из этих изречений я удалила, так как они не имеют поддержки научного общества на данный момент.

Всё это казалось мне нереалистичным до некоторого времени. Пока сама Евгения не пришла на наше интервью по просьбе Афины Касидиарис, её попечителя.- Здравствуйте.- Здравствуй, Евгения.

Евгения часто моргает, что делает довольно редко в обычные многновения перед съёмкой и это выдаёт в ней, по моему мнению, мнительность. Но эта мысль выветривается с началом её речи:- Мы хотели бы сразу обговорить, мы - не то, что вам привычно видеть, нас можно опасаться, но не бояться. Пока мы говорим от моего лица, но вскоре заговорим отдельно.- Вы будете присутствовать на конференции?Я волновалась, мои ладони вспотели. От Евгении разило каким-то потустронним ужасом, каким-то дискомфортом. Но я справилась. Ради нашего мира, ради газеты и сенсации, в конце концов (исправь это, Сириус. Я почему-то говорю и думаю правду рядом с ней, это максимально странно).- Будем.- Что ж, спасибо вам, Евгения и Афина. Будем внимательно следить за вашим путем в мир правды и науки. (Что за пафосную речь я написала? Исправь это, Сириус).

Я попрощалась с ними и вышла из комнаты. Они словно давили на меня. Затем я встретила взгляд молодого человека.- Ах, да. Господин Ласкарис, рада видеть вас.Он был по моему первому впечатлению печален и влюблён одновременно. Именно этот взгляд я видела когда-то на себе, а сейчас - на Афине. Он жалел о чем то и напряженно думал. Но что мне до него? Господи, быстрее бы снять чёртово интервью и уехать домой!

Афина вышла из здания и поехала к брату. Евгения - вместе с ней. Они хотели как можно лучше подготовиться к конференции. Когда Александрис предложил поехать вместе, Афина лишь только скривилась, мельком подумав, что так она делала лишь при старой тетушке в 15 - настолько он надоел ей своей грустью, своим тяжеловесным взглядом верной овчарки. Сейчас ей нужен был помощник, а не любовь.Сейчас ей необходимо было действовать.

*"Македонские дни" - один из самых известных журналов современной Греции. Полагаю, так же останется и в 2038 году).