Глава 2.

"На свете нет моральных явлений, есть только моральное истолкование явлений". - Фридрих Ницше.За день до этого. Афины, 15 сентября 2038 год.Закон 2136: "Если вы заметили у ребёнка первичные признаки заболевания, следует немедленно изъять его для дальнейших исследований и лечебных мероприятий".

Между лопаток девушки тёк пот. Афина беспокойно передернула плечами и выпила ещё немного воды, хоть и понимала, что потом захочет в уборную. Агнес она оставила на попечительство госпожи Айолы, молодой девушки лет 25, которая убиралась в фамильном доме Касидиарис в Афинах. - Помнишь, как мы вместе стояли в этом холле Элиникона*, когда были ещё зеленоротыми студентами?- Хмм, точно. Ты тогда ещё крутил роман сразу с двумя. Афина насмешливо усмехнулась и, откинув волосы назад, чуть прищурилась. Александрис стоял весь вспотевший, навъюченный. Впрочем, в костюме. Себе он не изменял, в отличие от тех двух дамочек. Они направились на стойку регистрации. Полет прошёл спокойно, если не считать постоянно плачущего ребёнка с первичными признаками истерии и постоянно подмигивающей Александрису блондинки.

Вышли, осмотрелись. Воздух пах теплом и горечью Средиземного моря. Мягкий климат насмешливо окутал двух афинян, что оделись во всё чёрное. Духота нарастала. Александрис вызвал такси и принялся о чем-то негромко, но очень эмоционально беседовать с господином Милонасом на тему презентации нового центра по работе с детьми, болеющими "чумой". Им предстояло навестить один из таких центров в Салоники с благотворительной и научной целями. - 23°, а я уже схожу с ума от этой жары. Афина, как тебе твой родной город?- Прекрасен, как и всегда. - негромко ответила Афина. Ей было неловко, что она надолго забыла об Отчизне после переезда, что не навещала брата и дедушку, что попросту забыла о всех них и постаралась вычеркнуть из головы любое напоминание о своей семье. И всё из-за него...- Госпожа, ты в порядке?Александрис нерешительно взял её за ладонь, но она выдернула руку, тряхнула головой и села в такси. Ехали они молча, каждый погруженный в свои мысли."Афина Касидиарис... недоступная. Arà*, о чем я думаю? Я глава председательства по работе с больными детьми, мы едем к ним, и я должен думать о них. Да, о них..."."Александрис Ласкарис, сын своего отца. Чёрт возьми, зачем ты это делаешь? Неужели не видишь, как мне неудобно и неловко? К тому же, я не готова. Не перед тем, что мне предстоит увидеть".

Приехали к большому аскетичному зданию, больше похожему на больницу, чем на приют для больных. Афина поморщилась: черт опять побрал её надеть эти чёртовы лодочки. В книгах не описано, как чувствует себя научная делегация. И как порой и ей бывает тяжело с мокрой от пота спиной и натертостями от каблуков. - Касидиарис, просмотри пожалуйста документы. Мне важно знать, что есть возможность получить выгоду от этой поездки в фармакологическом плане. Есть пара наработок от сына Влахиса Аго, думаю, они понадобятся нам в нынешней работе. Афина кивнула и, открыв конверт, побрела в сторону здания. - Медиатор самопоощерения к определённой работе? Звучит интересно, но это обречено на провал. У них присутствует полная нейромедиаторная апатия*...Она задумчиво выпячила нижнюю губу, как делала это всегда, когда была чем-то озадачена, и взглянула на Александриса.- Афина, я просил не делать доводы из того, что ещё не стало выводом, а просто подтвердить, возможно ли это, или нет. - Я думаю, что нет. Природа этого заболевания кроется в генетике, вам и искать ответ. Я лишь могу сказать, что это слишком самоуверенно с твоей стороны- доверять такое... ну, скажем, простому лаборанту фармакологического института. Она показала Алексу язык и скрылась в лобби хосписа.Он усмехнулся и последовал за ней, ответив:- Не смей принижать свои заслуги. Ты дочь Касидиариса Атрея, величайшего генетика Греции. Он подарил нам чудесного будущего работника института. Вспомнить хотя бы, как ты научно подкована в области генетики. Благоразумия ради, Афина, не торопись так, хоть я и знаю, кого ты хочешь увидеть... Здравствуй, господин Пападопулос. Рад видеть тебя. - Александрис остановился. Афина медленно прошагала и остановилась рядом с Александрисом. Пападопулос подумал: "Как смешно и красиво они выглядят рядом, как Пенелопа и Одиссей. Она ниже его на целую голову и так мала, но в то же время озорна...". Господин покачал головой и вызвал их на регистрацию. Пока они заполняли документацию, Пападопулос вспомнил, как однажды маленькая Афина, придя за ручку с отцом, подарила всему центру засахаренные конфеты из манго, будучи тогда в дефиците, они, должно быть, порадовали бы детишек, не будь они без эмоций. Тогда хватило каждому. Сейчас эта хрупкая девушка, должно быть, и не помнит, как старик Пападопулос дарил ей свежие яблоки из заднего двора своего дома, трепал её по кудрявой макушке и катал непоседливую на коленках. Афина прошептала:- Прошу, Алекс, быстрее...Он все понял и быстрыми шагами прошагал в сторону второго этажа. В одну палату, в которую Афине так трудно было заходить. Так в то же время невыносимо и долгожданно было ожидание одного только взгляда на него, их редких воспоминаний вместе. Она зашла и обомлела. Пустые стены, мягкие, обшитые ворсом. Обширные комнаты были сделаны для того, чтобы дети могли ходить - это все, что они хотели делать. Недетские кровати для подростков и совсем взрослые - для тех, кому некуда было деться, за кем было некому следить. Она мотнула головой в одну сторону. В ту кровать, на которой съежился 17-летний юноша, заболевший одним из первых в Салоники. Подбородок дёрнулся, как при истерике, губы искривила полуулыбка - придурь тех, кто привык встречать родственников с ней вместе. Она сказала:- Брат.Он обернулся, сквознул мимо неё чёрными омутами безразличных глаз. Её глаза заслезились, она судорожно вытерла слезу рукавом рубашки и подошла ближе, сдерживая рыдания.- Я... я принесла тебе, вот держи. Это пазлы, а это сладости, угости ими кого-нибудь, если захочешь...если сможешь захотеть... А это вот твои детские рисунки, ты рисовал меня тогда на центральной площади, помнишь? Там ещё так оглушительно пахло оливками и розмарином с рынка...Она все бормотала и бормотала. Села на край кровати, гладя его по лысой макушке, где когда-то буйно красовались чёрные кудри. Его алебастровые руки безвольно свисали плетьми с кровати, он не встал и не смотрел никуда, кроме как на её серьги в ушах. Афина встала. Стараясь не разрыдаться при Александрисе, позорно отступила назад, чуть не упав на пол. Он подхватил её и приобнял. Она покорно прильнула к нему, немного потрясеннно замерев.

Они вышли. Предстояло зайти в другую палату, где беспокойно ходила одна девочка, из новеньких. - Здравствуйте, Афина. - прозвенел голос в полной тишине.- Здравствуй, Евгения. Евгении шёл 15 год, она была одной из буйных - тех, что хотели если не убить себя, то причинить вред, и они держали её одной, стараясь относиться к ней как ко всем, хоть и было понятно, что она необычна - она отвечала, общалась и могла создавать сложные мыслеформы, хоть детям "пятилетней чумы" это было и не нужно.

Александрис витиевато, не очень похоже на него, подумал:"Кажется, будто сплющенная ядром душа этой девочки вылилась в эти голубые, бездонные по своей безразличности глаза, которые сейчас непроницаемо глядят на нас". Алексу стало жаль её, но он быстро отбросил эту мысль и с хладнокровием подумал, что возможно, именно это и привело их всех к этой черте. Чёртово желание быть как можно отрицательно глупыми в плане эмоций, такими безнадёжно тупыми и узколобыми.

Вечером, забрав разработки генетиков и фармакологов, они направились в аэропорт. Их ждало совместное путешествие назад, и Афина уже жалела, что позволила себе так много по отношению к Ласкарису.

Вернувшись, она не испытала ничего, кроме желания завернуться в клубок из пледа и чая и уснуть. Что она благополучно и сделала.

Международный аэропорт «Элиникон» - аэропорт в Греции, в Элиниконе, южном пригороде Афин.Arà (греч.)-проклятье.Нейромедиаторная апатия - вымышленный термин, означающий полное безразличие нейронов (клеток нервной ткани) по отношению к медиаторам (биологически активное химическое вещество для передачи нервного импульса от одной клетки к другой) - в данном случае, счастья.