Глава 7. «Вина».

Леон

Едва дойдя до лестницы, Даниял резко развернулся ко мне. Его хватка под локтем была грубой, а толчок под лестницу – неожиданным и болезненным. Это меня поразило, потому что мы с ним равны по весу и росту, а тут он умудрился отшвырнуть меня к стенке. Ладно, свалю это всё на неожиданность. Я просто не был к такому готов.

— Что за черт, Лео? — прозвучало как гром среди ясного неба. Я застыл, пораженный не столько толчком, сколько его словами. Даниял матерится? В голове не укладывается. Он мог выругаться на турецком, своём родном языке, но и это случалось крайне редко. Сейчас же в его голосе звучала неприкрытая злость.

— Я хотел как лучше, — пробормотал я, пожимая плечами. А про себя подумал, что зря я все это затеял. Не стоило, наверное, вмешиваться.

— А я разве просил тебя об этом? — рявкнул Даниял, прожигая меня взглядом. Обычно я бы отшатнулся, но я знал его характер. Ярость Данияла была как летний ливень – внезапная, но короткая.

— Не просил, я сам захотел, — ответил я, скрестив руки на груди. Кажется, его это еще больше взбесило. Поджав губы, он тяжело вздохнул и провел руками по лицу, словно пытаясь унять бурю внутри. Я ждал, молча наблюдая за его борьбой. Знал, что скоро он остынет. Просто нужно немного подождать.

— Ладно, — уже чуть спокойнее отозвался Даниял. — И что именно ты ей сказал?

— Сказал, что ты в нее давно влюблен и страдаешь из-за невзаимности, — произнес я, и почувствовал, как слова эти звучат как-то… глупо, что ли. Взгляд Данияла стал хуже тысячи оскорблений.

— Тебе на голову что-то упало? — почти завопил он. — Ты решил выставить меня перед ней придурком, чтобы она думала, что я сохну по ней?

— Ну, ты ведь действительно сохнешь по ней, — протянул я, слабо улыбнувшись. Его лицо исказилось от ярости.

— Ей об этом знать необязательно! — маша руками, вспылил Даниял.

Я вздохнул. Ну что с ним поделаешь? Иногда он ведет себя как ребенок.

Положив руку ему на плечо, попытался успокоить, как умел:

— Да не переживай ты так. К тому же, она призналась, что ей никто не нравится. Значит, у тебя еще есть шанс.

— Ну, спасибо, ты отлично поддерживаешь, — буркнул Даниял, отводя взгляд.

Чувствую, разговор еще не закончен. И, зная Данияла, впереди меня ждет долгая беседа объяснений и оправданий. Но что поделать? Это же Даниял. Мой лучший друг. И даже если ярой искрой его гнева меня иногда обжигает, я знаю, что в глубине души он ценит мою «помощь». Хотя сейчас вряд ли в этом признается.

Спустя несколько секунд Даниял словно очнулся и вновь сердито выговорил:

— Черт возьми, она не должна была ничего узнавать от тебя!

— А от кого она узнала бы тогда? Ты же боишься ей об этом сказать! — воскликнул я, уперев руки в бока. Ну серьезно, сколько можно ходить вокруг да около?

— Вообще-то я решил понемногу проявлять к ней знаки внимания, надеясь, что она догадается о моих чувствах, — мрачно пробубнил Даниял, и провел рукой по своим темным волосам. Явный знак того, что он нервничает.

— Ого, — выдохнул я, чувствуя себя виноватым. Вот же вляпался. Он, оказывается, стратегию разработал, а я все испортил своим «гениальным» порывом. — А… Ты слышал её последние слова? — осторожно поинтересовался я.

На этот раз Даниял взглянул на меня с горькой обидой. В его черных глазах плескалось разочарование, смешанное с каким-то… принятием? Он словно уже смирился с неизбежным.

— Да, — глухо отозвался Даниял. Голос звучал приглушенно, словно он говорил из глубокой ямы.

— Но ты же понимаешь, что она имела ввиду? То есть, она может влюбиться в тебя, но не… — я запнулся, не зная, как подобрать слова помягче. Ситуация и так была паршивой, не хотелось добивать друга. — Но не сразу, Даниял. Понимаешь?

— Хватит о ней, — махнул рукой друг. В его голосе звучала такая усталость, такая обреченность.

Я вскинул бровь, удивленный его внезапной сменой настроения. Обычно он был готов часами обсуждать Фейзу, анализировать каждое ее действие, каждый взгляд. А тут вдруг – такая резкость.

Но я не стал спорить. Знал, что иногда лучше просто помолчать.

— Окей, – пожал я плечами. — Как скажешь.

Даниял вытащил свой телефон из кармана джинс и замолчал, погрузившись в экран, а я оглядывался, наблюдая за пестрой толпой студентов. Они толпились, переговаривались, смеялись, создавая вокруг гудящий улей жизни. И вдруг, сквозь этот хаос, я заметил Фейзу. Это было просто: она часто выделялась из-за своего хиджаба, так как была единственной, кто носил его в этом заведении.

Девушка протискивалась сквозь толпу, словно лосось против течения, и по ее решительному лицу было видно, что она куда-то спешила. А я вдруг осознал, что она приближается к лестнице, где стоял я и Даниял.

— Быстрее, прячься! — прошептал я, чувствуя, как внутри поднимается волна паники. Схватив друга за предплечье, я потянул его за собой, под лестницу, туда, где сам до этого стоял. Он глянул на меня с немым вопросом в глазах, но я лишь прижал палец к своим губам, требуя тишины.

Аккуратно выглянув из нашего укрытия, я увидел, что Фейза идет прямо к лестнице. Инстинктивно, я отвернулся, боясь быть замеченным. Сердце колотилось в груди как бешеное. Ощущал себя преступником, прячущимся от копов.

Прошло, наверное, пара минут, хотя мне казалось, что целая вечность. Наконец, я осторожно вышел из-под лестницы, немного согнувшись. Толпа немного рассеялась. Фейзы нигде не было видно. Облегченно выдохнув, понял, что она, скорее всего, уже поднялась наверх.

Шумный выдох Данияла заставил меня повернуться к нему.

— Я и раньше не решался смотреть ей в глаза, а теперь точно не смогу этого сделать. И всё из-за тебя, — злобно сказал Даниял, не отводя взгляда от ступенек, по которым недавно поднялась Фейза.

— Да она сама не захочет находиться рядом с тобой, дружище, — произнес я, почесав затылок. Чувствовал себя виноватым. Мои хорошие намерения привели к какому-то абсурдному пи... То есть, я хотел сказать к фиаско.

Даниял хлопнул себя по лбу и закрыл глаза руками. Вся его уверенность, все его робкие надежды, казалось, рассыпались в прах под напором моей «помощи».

Я тяжело вздохнул и задумался, что же теперь будет. Похоже, я сделал только хуже и мой гениальный план не такой уж и гениальный. Но ведь гении тоже ошибаются? Эта мысль, конечно, немного грела душу, но глобальной картины не меняло.

Решил стать для Данияла и Фейзы купидоном, а оказался шутом гороховым. В этом весь я.

***

Совмещенных пар с Даниялом у меня сегодня не было, поэтому больше поговорить не предстало возможности. К его счастью, с Фейзой у него тоже не было совмещённости. Надеюсь, он смог немного отпустить всю эту ситуацию.

После последней лекции я спускался с лестницы, играя в своем телефоне в три в ряд. Незамысловатая головоломка, да, немного по-детски, но зато как эффективно убивает время. К тому же, у нас с Даниялом что-то вроде негласного пари: кто первым наберёт 84 тысячи очков. А учитывая мою хроническую нелюбовь к лекциям, в отличие от Данияла, который старательно записывает каждое слово профессора, у меня есть неплохое преимущество. Можно сказать, стратегическое.

Спустившись на первый этаж, я захватил свою куртку из гардеробной и уже было направился к выходу из университета, как вдруг на телефон пришло сообщение.

Даниял. С приказом немедленно явиться в кафешку возле школы. Вот и возможность поговорить. Марлен уже умотала домой – у нее сегодня было меньше пар, а дома ждала любимая тетя с мясными котлетами. В принципе, я шагал в направлении дома, но игнорировать просьбу Данияла было бы… невежливо, что ли. Тем более, после того что я натворил.

Напечатав короткое «Скоро буду», я выключил телефон и закинул его в барсетку. Кафешка – это всегда хорошо, потому что можно поесть. Надеюсь, не придется слушать его возмущения. Хотя, зная Данияла… ладно, скоро увидим. Котлеты тети подождут. Дружба – это святое, особенно когда пахнет интригой. И булочками со сгущенкой.

Дойдя до кафе, я толкнул дверцу, и колокольчик над дверью тихо звякнул. Даниял сидел возле окна и был уткнут в смартфон, поэтому не сразу заметил меня. Я снял свою барсетку, повесил ее на стул, и сев напротив Данияла, спросил:

—Зачем звал?

Даниял отвлекся от мобильника и, уперев локти об стол, начал:

— В общем, я придумал, как ты сможешь исправить то, что натворил.

Я на миг задумался, и уточнил:

— Ты же про то, что я признался Фейзе вместо тебя?

— Тише ты! — шикнул Даниял, оглядываясь. Знакомых лиц из университета он не заметил, и продолжил: — Я просил не называть её имени при разговорах.

— Сорян, случайно вышло, — прикоснувшись к сердцу, извинился я.

— Окей, — сказал Даниял и тихо проговорил: — Кратко говоря, ты должен пойти и сказать ей, что все твои слова - враньё.

— Что? — переспросил я, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. — Ты с ума сошел? Я столько трудился, чтобы донести до неё эту информацию, а ты хочешь, чтобы всё испортилось и она стала считать меня лгуном?

В голове пронеслась вереница воспоминаний о том, как он я пытался правильно всё изложить ей, подбирая каждое слово. И теперь все это должен выставить обманом?

— А тебе так важно ее мнение о тебе? — вкинул бровь Даниял, в его глазах промелькнула насмешка.

— Конечно, важно. Я как никак популярен в университете, и все считают меня лучшим. Омрачать репутацию не особо хочется.

Даниял вздохнул, и начал стучать пальцами по деревянной поверхности стола. Меня это немного отвлекало, но я старался не показывать виду, понимая, что он сейчас на взводе.

Слегка задумавшись, я поинтересовался:

— А в исламе можно врать?

— Что? — переспросил Даниял, видимо не расслышав. Я повторил свой вопрос, и тогда он произнес: — Нет, нельзя. Но если ты о моих словах, то ты ты ведь не мусульманин.

— Может, я ошибаюсь, но по логике вещей, принуждать к лжи в вашей религии вряд ли разрешено, — как можно вежливее сказал я.

Даниял посмотрел мне в лицо и, протерев глаза костяшками пальцев, выдохнул:

— Ты прав. Я слишком переживаю из-за сегодняшнего, что даже не подумал, что веду тебя на грех.

В его голосе звучало искреннее сожаление.

— Думаю, тебе надо перестать зацикливаться на ней. Как ты там говорил? То что твое, будет твоим в любом случае, — посоветовал я, стараясь придать своему голосу больше уверенности. Я сам не всегда был уверен в этих словах, особенно касающихся его веры, но для Данияла сейчас это было необходимо.

Друг слабо улыбнулся, и я тоже расплылся в улыбке, радуясь, что он наконец улыбнулся. Эта натянутая улыбка была лучше, чем его унылое выражение лица всё это время.

— Слышать от тебя слова из своей религии так странно и приятно, — усмехнулся Даниял и, выпрямившись, предложил: — Будешь капучино?

Я, улыбнувшись во все тридцать два зуба, откинулся на спинку стула и пошутил:

—Только если за твой счёт.

Нужно было разрядить обстановку. И, кажется, у меня получилось.