Глава 3. «Замешательство».

Фейза

Я медленно разлепила веки и первое, что увидела, была Биргюль. Она сидела на полу у кровати, держа в руках пачку орехов. Эта картина была настолько забавной, что я криво улыбнулась. Но стоило мне вспомнить сон, разбудивший меня, как улыбка тут же исчезла. Сюжет ускользнул, но я точно помнила, что мне снился Леон...

— Что ты тут делаешь? — спросила я, отгоняя сон и осознавая, что Биргюль здесь быть не должна.

— Ты так смешно спишь, — усмехнулась кузина. — И храпишь, к тому же. Мне жаль твоего будущего мужа.

Не раздумывая, я метнула в неё подушку, но увы, промахнулась. В тот же миг меня словно пронзило током. Стоило лишь упомянуть о будущем муже, как в сознании невольно возник образ Леона. Пусть это была всего лишь шутка, но она пробудила во мне целый вихрь эмоций, о которых я и не подозревала.

Попытавшись отогнать ненужные мысли, я взглянула на часы на прикроватной тумбочке. Почти пять часов утра.

— Что ты делаешь у меня в комнате в такую рань? — возмутилась я, не веря своим глазам. Биргюль, невозмутимо сидевшая на полу у моего шкафа, продолжала грызть орехи.

— Я уже совершила намаз, а твой храп не дал мне больше уснуть, — ответила она, втирая очередной орешек в щеку, будто это был самый лучший завтрак. — А ты, кажется, опаздываешь на Фаджр.

Вздрогнув, я пулей слетела с кровати. Опоздание на утреннюю молитву было бы непростительным. Я понеслась вниз, в ванную, наращивая темп с каждой секундой. Омовение, чистка зубов – всё происходило на автопилоте, машинально.

Поднявшись наверх, я обнаружила Биргюль всё ещё в моей комнате. Она рассматривала картину у кровати – простой рисунок с цитатой из моей любимой книги.

— Может, уйдешь к себе? — попыталась я парировать, борясь с желанием нагрубить и выставить ее за дверь.

— Ты такая негостеприимная, кузина, — покачала головой Биргюль.

Я закатила глаза, ступив на коврик для молитвы. Надев намазник, я погрузилась в молитву, стремясь к внутренней тишине и сосредоточенности. Каждое слово, каждый поклон служили мне напоминанием о том, как важно быть внимательной ко всему: к течению своих мыслей, к голосу души и, конечно, к тем шансам, которые Аллах щедро предлагает.

Закончив молитву, я снова устроилась в постели, взяв телефон. Среди потока сообщений и уведомлений, повседневные заботы отступили на второй план. Мои мысли почему-то вновь возвратились к Леону. Я пыталась представить, каково это — проводить с ним время, смеяться, делиться сокровенным, но эти мысли тут же вызывали во мне легкое смущение.

— Это ты сама рисовала? — внезапно спросила Биргюль, кивнув на картину. Я, не отрываясь от экрана телефона, лишь мельком взглянула на нее из-за угла и коротко буркнула:

— Да.

— Самоучка, значит? — не унималась она.

Я промычала что-то вроде «угу», не отрывая взгляда от мобильника. Это был мой проверенный способ защиты: чем меньше я говорила, тем меньше у кузины было шансов засыпать меня бесконечными вопросами.

Биргюль фыркнула. Я почти слышала, как в ее голове прокручиваются варианты «умных» ответов, пока она наконец не выдала:

— А я вот жду ответа из художественной школы. Уверена, меня точно возьмут, и я смогу рисовать лучше тебя, самоучки.

«Ну да, конечно», — пронеслось у меня в голове. Я лишь пожалела, что позволила ей снова расшевелить мое равнодушие. Продолжая свою «игру», я ответила лишь коротким «Ага».

Похоже, это её не остановило. Я решила, что игнорирование — лучший способ избавить себя от её нападок. Может, тогда кузине просто надоест пытаться меня задеть.

Внезапно что-то маленькое и твердое ударило меня — явный след проделок Биргюль. Она, казалось, чем-то гордилась, словно этот орешек был для нее доказательством. Затем кузина поднялась с пола и вышла из комнаты, оставив меня наедине с моими размышлениями.

Победно усмехнувшись, я почувствовала, как счет в нашем негласном противостоянии стал 1:0 в мою пользу. Она не смогла вывести меня из равновесия, как планировала.

Отложив смартфон, я укуталась в одеяло и погрузилась в сон. Четыре с половиной часа пролетели как один миг. Пробуждение принесло с собой необычное, но такое желанное чувство вдохновения. Настроение было на высоте, и я с нетерпением предвкушала предстоящий день и поход в университет.

Наслаждаясь завтраком, не забыв произнести «Бисмиллях» — ведь так положено начинать любое дело — я услышала шаги. В кухню вошла Биргюль.

— Ой, можешь и мне приготовить хлопья? — небрежно бросила она, словно я её личная служанка.

— Нет, не могу, — отрезала я. — Ты и так объелась своими орешками.

Краем уха я уловила новые шаги. Обернувшись, увидела на пороге кухни маму.

— Что у вас тут происходит? — спросила она.

Я хотела ответить, что всё в порядке, но Биргюль, улучив момент, тут же вмешалась:

— Ничего такого, просто я попросила Фейзу насыпать мне хлопья с горячим кофе, а она злобно отказалась...

Мама покачала головой, и в моём внутреннем мире что-то снова дрогнуло.

— Дочка, — произнесла она с легким укором, — разве Биргюль заслуживает такого отношения? Она ведь у нас в гостях, так что не ленись угостить её.

Глубокий вдох помог мне справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Вчерашнее напоминание отца всплыло в сознании, и внутренний протест утих. Не желая спорить, я молча поднялась. Мама одобрительно улыбнулась и вышла из комнаты.

Взяв другую тарелку, я небрежно поставила её рядом с Биргюль. Под её шокированным взглядом я насыпала хлопья, а затем залила их молоком. В этот момент внутри меня словно вспыхнули победные фейерверки.

Снова подойдя к Биргюль, я принялась готовить кофе. Просто заварила его, залив кипятком, без молока. Усталая, вернулась на своё место, с лёгкой ухмылкой на губах.

— Я же не съем столько хлопьев! — воскликнула Биргюль, явно в полном недоумении. — И я пью кофе только с молоком!

— Да? Извини, не знала, — бросила я, не удержавшись от язвительного поддразнивания. Я отметила, что в её словах сквозила затаённая злоба и недовольство.

Внутри меня разливался триумф. 2:0 в мою пользу. Каждая мелочь ощущалась как победа, каждое ответное слово — лишь шаг к неизбежной неприязни.

Биргюль сжала кулаки, но, к моему удивлению, промолчала. Я знала, что внутри нее бушует буря, и ее попытки сдержаться были тревожным сигналом. В этот момент в кухню вошел отец.

— Приятного аппетита, девочки, — сказал он, направляясь к раковине за водой.

На мгновение я почувствовала облегчение. Его появление всегда разряжало обстановку, но это чувство тут же сменилось новым напряжением.

Я взглянула на Биргюль. Казалось, она наконец взяла себя в руки. Резким, но уверенным голосом она обратилась к нему:

— Дядя Нестор, вы ведь подвезете Фейзу до университета?

— Да, а что такое? — поинтересовался мой отец, совершенно ничего не подозревая.

Биргюль, почувствовав, что ее план удался, продолжила:

— Не могли бы вы и меня с собой взять? Мне нужно закупиться принадлежностями для художественной школы.

— Конечно, Биргюль, без проблем, — с доброй улыбкой ответил папа и, не дожидаясь дальнейших расспросов, вышел.

Хорошее настроение как рукой сняло. Это же не просто уловка, а её маленькая победа. Я надеялась избавиться от её надоедливого присутствия, а она нашла способ вывести меня из себя.

2:1, но я всё равно в выигрыше.

Внутри всё кипело. Я пыталась унять злость, но она лишь разрасталась. Почему она всегда вмешивается в мои планы? Я не хотела делить с ней время, не хотела, чтобы она ехала со мной до университета. Гораздо проще было бы провести день без её постоянных подколок.

На кухне снова воцарилась тишина. Я пыталась собраться с мыслями, размышляя, как избавиться от её присутствия на долгом пути в университет. Она не победила, лишь временно перехитрила меня. Но я знала: в конечном итоге, я её сломлю.

Доев хлопья и допив какао, я покинула кухню и поднялась в свою комнату, чтобы подготовить наряд. У меня был продуманный гардероб: по пять тщательно подобранных образов на каждый день недели, для любого времени года. Это была моя маленькая традиция, придававшая мне уверенности.

Закончив с образом, я смогла заставить себя выйти из комнаты с внешним спокойствием.

Спустившись вниз, я увидела Биргюль. Она уже была готова, облаченная в голубое платье с изящными кружевными рукавами. Ее волосы были аккуратно закреплены голубоватым крабиком в форме цветка. Она выглядела очаровательно – это была чистая правда.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала я, делая шаг навстречу, стремясь наладить хоть какое-то взаимопонимание.

— Я знаю, — отрезала она с явным высокомерием. Затем, криво усмехнувшись, Биргюль накинула на себя курточку и вышла на улицу.

Я вздохнула, ощущая, как между нами снова пролегла тень неприязни. Поправив хиджаб и накинув тренч, я взглянула на своё отражение в зеркале. Решительно шагнув за кузиной, я надеялась, что, несмотря на нашу сложную игру, она сможет расслабиться и увидеть во мне не соперника, а близкого человека.

Мы сели в папину машину марки «Фольксваген». Я заняла своё обычное место у окна, а Биргюль устроилась слева, тут же погрузившись в экран своего телефона. Проехав полпути, отец внезапно свернул к заправке.

— Надо заправить машину, иначе до университета не доедем, — произнес он, словно между делом.

Я кивнула, снова устремив взгляд в окно. Облака, будто белоснежные корабли, плыли по бескрайнему небесному океану. Эта картина успокаивала, и я сразу подумала о том, как прекрасно небо – одно из самых дивных творений Всевышнего.

Сложив руки на груди, я перевела взгляд на окно Биргюль, которое она спустила, желая сделать пару селфи на фоне осеннего пейзажа.

Мое внимание привлекли дома, выстроившиеся вдоль улицы. И тут я увидела кое-кого, чье появление заставило меня ахнуть. Биргюль повернулась ко мне, ничего не понимая, но мне было не до неё.

Леон. Леон Фишер, который сейчас выходил из одного из домов, направлялся к заправке, рядом с которой располагался магазин. Мурашки пробежали по спине, когда я осознала, что он может заметит меня.

— Биргюль, потом объясню, а сейчас быстро подними стекло! — проговорила я, с трудом сдерживая эмоции.

Она продолжала недоуменно глядеть на меня, однако выполнила мою просьбу.

Я же прижалась к своей двери, на всякий случай закрывая лицо рукой. Казалось, прошла вечность, пока Леон прошел мимо нашего автомобиля, не подозревая, что в автомобиле прячется кое-кто. Точнее, я.

— Он ушел? — прошептала я, не в силах сдержать нарастающую тревогу.

— Да, — ответила Биргюль. В тот же миг я с облегчением выдохнула.

— Хвала Аллаху, — пробормотала я, обмахиваясь руками. От пережитого я буквально вспотела.

— Что это сейчас было? — Биргюль удивленно расширила глаза.

Я не успела ответить. Вернулся отец и устроился на переднем сиденье.

— Ну и молодежь пошла! — воскликнул он, цокнув языком. — Идет парень, в наушниках, ничего вокруг не слышит, рюкзак нараспашку. Я хотел ему помочь с замком, а он, представьте, решил, что я его обокрасть собрался!

Папа покачал головой. Заведя машину, он заметил, как Леон выходит из минимаркета.

— Вот и этот паренёк, — добавил он, указывая на него.

В этот момент моё сердце замерло. Наши взгляды встретились. Леон мельком взглянул на отца, затем на Биргюль, и, кажется, снова вернулся ко мне. Секунда растянулась в вечность. Он увидел меня, но, отвернувшись, ушёл своей дорогой.

— А Фейза, кажется, знакома с этим парнем, — заметила Биргюль. Я бросила на нее уничтожающий взгляд, полный обещания: замолчи, или пожалеешь. Но Биргюль лишь невинно захлопала ресницами, словно торжествуя: счет 2:2. Меня распирало от гнева и стыда.

— Это правда, Фейза? Ты знаешь этого парня? У вас что-то есть? — поинтересовался отец.

— Пап, ты серьезно? — возмутилась я, чувствуя, как щеки заливает краска. — За кого ты меня понимаешь?

— Я тебе доверяю, дочка, но спросить должен был, — он пожал плечами, остановившись на светофоре.

— Мы не общаемся, он просто одногруппник, — буркнула я, скрестив руки на груди и уставившись в окно. Горло сдавил ком, глаза предательски наполнились влагой. Я не могла понять причину этих слез, но одно знала наверняка: сейчас – худшее время для проявления эмоций. Поэтому, часто моргая, я попыталась отогнать поступающие слезинки. К счастью, мне это удалось.

Когда мы подъехали к нужному магазину, Биргюль попрощалась, пообещав быстро закончить свои покупки, пока папа отвезёт меня до университета. Как только дверца машины захлопнулась, отец, взглянув на меня через зеркало заднего вида, откашлялся.

— Фейза, а тот парень… он нормальный?

— Почему ты вдруг об этом спросил? — я не понимала его внезапного любопытства.

— Хочу знать, как он к тебе относится, — ответил он.

— Да не волнуйся, пап, он не относится ко мне плохо. Точнее, он никак ко мне не относится. Просто игнорирует, — я попыталась выдавить усмешку, скрывая внутреннюю обиду от осознания собственных слов.

— Серьезно? Хотя... Я ведь ничего о нем не знаю, и судить по одному поступку глупо. Наверняка он не хотел меня обидеть, — заключил папа.

— Да уж, и мне не известно, что у него на уме, — задумчиво отозвалась я, тут же поняв, что ляпнула лишнее. Когда машина остановилась, я выскочила из неё, бросив короткое: «Увидимся вечером».

Поправив сумку, я перешла дорогу и оказалась во дворе университета. Вокруг шелестели деревья, роняя желтые и оранжевые листья. Беседки со скамейками так и манили присесть после занятий. Я дошла до входа, прошептала «Бисмиллях»

и с облегчением вошла в здание, радуясь, что сегодня у меня не было совместных лекций с Леоном.

Я бы просто не пережила его присутствия после того, что недавно случилось.