Глава 1. «Раздражение».

Фейза

На заднем сиденье машины я смотрела в окно, полностью погруженная в себя. Я изо всех сил старалась не думать о том, что кузина будет жить со мной целых полгода, а может, и дольше. В попытке отвлечься, я вспомнила Леона – точнее, его улыбку, которой он одарил меня в колледже. Но, увы, даже это воспоминание не смогло хоть немного развеять мою тоску.

Отец, управлявший автомобилем, несколько раз пытался поднять мне настроение шутками, но они не достигали цели – мое лицо оставалось равнодушным, а настроение было на нуле. Поняв это, папа перестал пытаться.

Двадцать минут спустя мы были на вокзале. Отец вышел из машины, и я, невольно, проследила за ним взглядом. Он направился к скамейке, где сидела моя кузина, Биргюль. Увидев, как она вскочила, чтобы поздороваться и приобнять его, меня словно окатило холодной водой. Наши отношения всегда были натянутыми, и перспектива её притворных улыбок и лицемерных приветствий вызывала лишь тошноту.

Я смотрела в окно невидящим взглядом, пока отец нес чемоданы Биргюль к машине, а она шла следом, готовая уехать. Когда она села рядом со мной на заднее сиденье, тяжесть в груди стала невыносимой.

— Ассаламу алейкум, Фейза, — произнесла она, придвигаясь для объятий. В нос ударил приторный запах ванильных духов. Я не выносила его, поэтому инстинктивно отстранилась, с трудом сглотнув, и ответила:

—Ваалейкум ассалам.

— Как поживаешь? Мама говорила, что ты поступила в медицинский колледж, — натянуто улыбнулась Биргюль, поправляя свои распущенные волосы.

Не успела я и слова вымолвить, как вернулся папа, и разговор оборвался.

Всю дорогу до дома Биргюль не выпускала телефон из рук, делая селфи и снимая пейзажи за окном. Я, наблюдая за ней, невольно усмехнулась про себя. Насколько же банально. Не в силах сдержать раздражение, я бросила:

— Тебе совсем нечем заняться?

Биргюль лишь ухмыльнулась, ответив, что это её хобби, а увлечениям не место для осуждения. Я одарила её равнодушным взглядом и, решив не продолжать, отвернулась.

Вскоре автомобиль плавно остановился у нашего скромного белого дома.

— Ну что, девочки, выходите, — сказал отец, заглушив мотор.

Я открыла дверь, намереваясь сразу направиться домой, но Биргюль остановила меня:

— Фейза, будь добра, помоги донести этот чемодан.

Глубоко вздохнув, я поправила свою учебную сумку на плече и подошла к ней. Вместе с ней мы захватили один чемодан, а второй понёс папа.

Добравшись до входной двери, я, всё ещё сжимая чемодан в обеих руках, постучала в неё ногой. Через мгновение дверь распахнулась, и на пороге появилась мама. Она была в темно-зелёном халате и домашней косынке.

— Вы уже приехали! — её лицо озарила широкая улыбка, когда она пропустила нас внутрь.

Биргюль, не мешкая, бросилась к ней в объятия, оставив мне свой тяжёлый чемодан. Не в силах удержать его в одиночку, я с глухим стуком положила его на пол.

— Ассаламу алейкум, тётя Хатидже, — проговорила кузина, одарив меня насмешливым взглядом.

— Ваалейкум ассалам, родная, — обняла её в ответ моя мама. — Как прошла поездка?

— Альхамдуллях, доехала замечательно, — заправив выбившийся локон за ухо, ответила Биргюль.

— Хвала Аллаху, — тепло улыбнулась мама.

Я наблюдала за ними, и в груди разливалось ощущение пустоты. Никогда прежде я не видела, чтобы мама так сияла улыбкой в течение дня.

В этот момент вернулся папа. Он, кажется, забыл закрыть машину, но теперь, сняв обувь, бодро обратился к маме:

— Дорогая, что у нас сегодня на ужин?

— Ах да, — спохватилась мама, — куриный плов уже готов. Скорее мойте руки и проходите к столу. Биргюль, тебе обязательно нужно подкрепиться, ты же только с дороги.

— Не откажусь, — мило отозвалась кузина, и, словно невзначай, задев меня плечом, проследовала за родителями на кухню.

Я осталась у дверей столовой.

— Я не хочу есть, — сухо произнесла я.

— Хорошо, — пробормотала мама, с едва заметным оттенком безразличия (или мне только показалось?), раскладывая плов по тарелкам. — Тогда можешь разобрать вещи Биргюль у неё в комнате. Приведи всё в порядок к её приходу.

— Я ей не служанка, — отрезала я, скрестив руки на груди.

— Это элементарное гостеприимство, Фейза, — упрекнула меня зашедшая на кухню Биргюль. — Но если для тебя это так сложно, то конечно, оставь. Я сама справлюсь, хоть и очень устала с дороги...

Я прекрасно видела, как она играет на жалости. И знала, что родители, как всегда, ей уступят. Они всегда были щедрее к племянникам, чем ко мне. Особенно к Биргюль, дочери любимой сестры мамы. Для матери она была почти как родная дочь, а я... просто дочь.

— Не упрямься, дочка, помоги кузине, — приказала мама, когда папа вернулся из ванной и устроился напротив Биргюль за столом.

— Где она будет жить? — мой голос прозвучал резко, а взгляд впился в пол.

— В единственной свободной комнате. Той, где ты обычно рисовала, — пояснила мама.

Эти слова словно подлили масла в огонь. Внутри меня закипал гнев. Какое право она имеет лишать меня моего уголка для творчества? Это моя комната. Моя. И я не собираюсь ее делить.

Обида сдавила грудь. Я понимала, что не смогу смириться с тем, что моя любимая комната станет ее. Но и возразить, запретить ей, я не могла. Какая же это несправедливость.

Я прикусила язык, чтобы не сказать лишнего, и, развернувшись, твердым шагом направилась на второй этаж. Там всего две комнаты: моя и та, что служила для рисования. Но теперь она достанется Биргюль.

Войдя в свою комнату, я сняла серебряный шарф, бросила сумку на кровать, но переодеваться не стала. Вместо этого тут же вышла, чтобы забрать чемоданы кузины.

Тащить эти тяжелые сумки было настоящим испытанием. Меня захлестнуло раздражение, и я отчаянно хотела бросить все, как есть, и не помогать Биргюль с обустройством.

Преодолев внутреннее сопротивление, я склонилась над первым чемоданом. Замок поддался с таким напором, что казалось, вот-вот сломается. Внутри, аккуратно сложенные, лежали вещи поразительно вызывающих цветов, и это зрелище пробудило во мне острое раздражение. Как можно быть настолько... безвкусной?

Я вынимала футболки, юбки, кофточки одну за другой, и, скрепя сердце, начала расставлять их по полкам шкафа. Как велено.

Второй чемодан оказался куда интереснее. В нем обнаружилась целая коллекция книг: романы, романы, и, к моему удивлению, несколько учебников. Я не удержалась и полистала один из них. Классика, как и ожидалось.

Среди книг нашлись и фотографии. Биргюль с подругами, Биргюль на фоне каких-то зданий, Биргюль, Биргюль, Биргюль... В каждой фотографии сквозила её самодовольная ухмылка, вызывая неприятное чувство. Я чуть было не смяла один снимок, но вовремя одернула себя. Мама бы меня точно убила.

Ну вот, вещи разложены. Оглядела комнату – всё на своих местах, просто идеально. И ради чего все эти старания, если кузина меня терпеть не может? Впрочем, наши чувства взаимны.

Тяжело вздохнув, я оставила новую комнату Биргюль, не став дожидаться её. Вернувшись к себе, я переоделась в домашнюю толстовку, доходящую до колен, а затем села за стол. Скука нахлынула, и я, взяв блокнот с карандашом, принялась машинально выводить разнообразные узоры на бумаге.

В этот момент дверь моей комнаты приоткрылась, и на пороге показался отец. Он, кажется, уловил моё подавленное состояние и присел рядом на диван. Я же, не обращая на него никакого внимания, лишь шмыгнула носом, увлеченно рисуя спирали.

— О чём задумалась, доченька? — мягко спросил отец, его взгляд скользнул по моим каракулям в блокноте.

Я вздохнула, откладывая карандаш.

— Если честно, пап, я не понимаю... Зачем вы согласились на предложение тёти Дефне? Вы же знаете, какие у нас с Биргюль отношения.

Отец на мгновение замолчал, устремив взгляд в окно, а затем повернулся ко мне.

— Знаешь, — он немного замялся, — мы с мамой и тётей Дефне очень хотим, чтобы вы с ней наладили общение и перестали враждовать.

— Серьезно? — скептически подняла бровь я. — А по-моему вы очень хотите испортить мне жизнь.

Отец устало провёл рукой по лицу.

— Вы же родные по крови. Неужели нельзя найти общий язык?

— Пап, ты не понимаешь, — я всплеснула руками. — Мы с Биргюль как огонь и вода. Она всегда пытается быть лучше меня, везде соревнуется.

Папа мягко улыбнулся.

— А может, это просто подростковое соперничество? Вы обе талантливые девушки, и каждая хочет доказать свою значимость.

— Знать бы ещё, как перестать ей доказывать, — пробормотала я, отводя взгляд.

Отец подошёл ближе и положил руку на моё плечо.

— Попробуй посмотреть на неё не как на соперницу, а как на сестру. У вас столько общего — семья, традиции, будущее.

Я молчала, обдумывая его слова. Может, он и прав. Но раздражение и обида крепко засели внутри, не давая сделать первый шаг к примирению.

— Я подумаю над этим, — наконец выдавила я, хотя сама не верила своим словам.

Отец кивнул, будто понял всё без слов.

— Хорошо. Мама и я будем молиться, чтобы вы пришли к перемирию. И помни, дочка: кто верит в Аллаха и Судный День, пусть поддерживает родственные отношения.

С этими словами папа покинул комнату, оставив меня наедине со своими противоречивыми мыслями.