Глава 25. Лишнее звено.

   Холодный запах асфальта после мелкого утреннего дождя, приглушенный гул двигателя и теплый, чуть сладковатый дух старой обивки сидений — вот что первым делом ударило в ноздри Торину. Дорога в музей артефактов людского рода, петляла среди плоских, прирученных земель, тоскливых на вид, после суровых склонов его родных гор. Он сидел на втором сиденье радужного автобуса, чувствуя, как вибрация мотора отдается глухой болью в старых костях — память о падении с боевого барана, о кинжале бледнолицого орка, вонзающегося в его плоть. За большим окном мелькали одноэтажные дома. Пестрые, как заплатки на старых одеялах в бедных домах. Михаил Семенович управлял громоздкой повозкой, лихо крутя «баранку», и его непрерывный рассказ о каждой встреченной ферме или придорожном знаке не умолкал ни на секунду. Голос его звенел искренним восторгом подростка, впервые взявшего в руки боевой молот. «Странный народ, — думал Торин, сжимая грубую ладонь на колене, где когда-то лежала рукоять Оркриста. — Дома строят из щепок и хрупкого камня, но наполняют их таким теплом, словно это горные залы. И детей учат не просто выживать. Учат замечать, как алеет рассвет, как пахнет свежескошенная трава. Как будто красота — это такая же необходимость, как хлеб и крыша». Кили, устроившись рядом с водителем, забрасывал Михаила вопросами. Пальцы молодого гнома непроизвольно сжимались и разжимались, будто крутя невидимые гайки. Тихий, довольный гул, похожий на кошачье мурлыканье, исходил от него. Звук глубокой сосредоточенности. — А если вот эту педаль, «сцепление», бросить резко? — Тогда, дружище, шестерни загрызут друг друга как два озлобленных барсука! — смеялся Михаил Семенович. — Хочешь, на пустом участке попробуешь? — Не смей! — рявкнул Двалин, и его бас, как удар кузнечного молота по наковальне, заглушил шум мотора. — Одного самоубийцы за рулем на сегодня хватит! В следующий раз бери пони, коли уж совсем рассудок потерял. Балин, сидевший рядом с Торином, тихо кашлянул в кулак, но глаза его, видные из-под седых бровей, смеялись. Его борода колыхалась в такт покачиванию автобуса. — Помнится, везли мы с твоим дедом, Трором, руду из Дэйла в Железные Холмы, — начал он размеренно, обращаясь к Торину, но на самом деле, ко всем. — На телегах. Те хоть скрипели честно, по-деревянному. А пахли сеном да кожей, а не этой едкой, металлической вонью, от которой в горле першит. — А лошади на каждую кочку фыркали, — добавил с заднего сиденья Дори, с любовью поглаживая плащ, аккуратно сложенный рядом. Торин знал, что он достался ему от покойного отца, как часть небогатого, но всё же наследства. — Мне потом плащ неделю проветривать пришлось. До сих пор, кажется, сырым сеном воняет. — Зато не грозили взорваться, поджарив нас, как куропаток на углях, — проворчал Глоин, с недоверием косясь на потрескивающий пластик потолка. Торин слушал, глядя в окно. Его мысли были в другом месте — на даче, где осталась Арина с матерью. Елена Викторовна смотрела на них как орлица, обнаружившая в своём гнезде клубок змей. В ее глазах он видел не страх перед чужаками, а холодный расчёт и всепоглощающую заботу о единственном, как понял Торин, ребёнке. Такие были опасны, как враги и бесценны, как союзники. «Она видит нас насквозь», — размышлял Дубощит. — «Не поверила ни одному слову, но не спешит с выводами. Совсем как Мерид, когда увлекалась новым чертежом. Сначала анализ, позже проект и лишь затем, работающий механизм». В Средиземье слишком многие судили по внешности: гномы — упрямые рудокопы, эльфы — высокомерные певцы, люди — непостоянные дети. Редко кто старался понять, что скрывается за бородой, остроконечными ушами или короткой человеческой жизнью. Он уважал в Мерид это качество, а теперь видел это и в матери Арины. Его гномье сердце сковал холод при мыслях о дочери. Автобус, визжа тормозами, свернул на широкий проспект. Солнце, вырвавшись из-за плена туч, залило слепящим блеском фасады высоких зданий из светло-желтого камня. — А вот и наш Храм Клио! — с гордостью пропел Михаил Семенович, указывая на массивное здание с колоннами. — Храм? — рука Двалина инстинктивно легла на скрытый под одеждой топор. — Чей? — Богини истории, друг мой! — Михаил с неожиданной грацией втиснул автобус в узкое парковочное место. — Жертвоприношений не требуется. Только тишина и почтительное отношение к книгам. Гномы высыпали на каменную плитку, рефлекторно вставая в оборонительный полукруг, спинами друг к другу. Балин бесшумно, всего парой жестов, скорректировал их строй. Старые привычки, выкованные в тысячах походов, были прочнее стали. — Ох, друзья, да расслабьтесь же вы! — взмолился Михаил, заметив гномий маневр. — Самое страшное оружие здесь взгляд библиотекарши, если вы книгу с опозданием вернете. И то, она вас лишь читательского билета лишит, а не головы! Он рассмеялся, но гномы лишь переглянулись. Их понимание опасности было выковано в иных печах. Внутри библиотеки витал свой воздух: густой, прохладный, пропитанный запахом старой бумаги. Тишина здесь была насыщена шелестом страниц, скрипом половиц, далеким эхом шагов. Торин провел пальцем по корешкам книг. Хрупкая бумага, не чета вечным каменным скрижалям Народа Дурина или зачарованным свиткам, презираемых им, эльфов. Но в этих хрупких листах были целые горы, целые пещеры, набитые застывшими мыслями. Ошеломляющее богатство. Его королева всегда ценила знания, сокрытые в многочисленных фолиантах, которыми забита королевская библиотека Эребора: брошенная и никем, кроме одинокой человеческой женщины, не посещаемая. — Дори, посмотри! — Ори, обычно тихий и сосредоточенный на своих зарисовках, тыкал пальцем в огромную цветную иллюстрацию в раскрытой книге. — Они строили целые города из дерева! Как же они защищались от огня? — Видимо, не защищались, — мрачно заметил Двалин, заглядывая через плечо юного гнома. — Поэтому древних деревянных крепостей и нет в людских городах. Дерево ненадёжный союзник в битве против огня. Камень, только камень вечен. — Но оно тёплое, — возразил Бомбур, мечтательно вздыхая. — Представь, жить в доме, где стены хранят тепло очага, а не высасывают его, как гранит зимой. — И прекрасно горит при осаде, или… — Двалин с опаской оглянулся — … в огне дракона. Нет, уж лучше камень. Их спор прервало появление высокого, сухощавого мужчины в пиджаке с заплатками на локтях. Очки в толстой оправе сидели на самом кончике носа, из кармана жилетки торчали карандаши разной твёрдости и увеличительное стекло в серебряной оправе. — Леонид Аркадьевич, дорогой! — Михаил Семенович раскрыл объятия. — Михаил Семёнович, — кивнул профессор. Его бледно-голубые глаза за стёклами очков быстро и цепко, как у птицы, выискивающей на земле зерна, осмотрели каждого гнома. — Не преувеличивал. Колоритнее только экспедиция к папуасам в семьдесят третьем. Проходите, пожалуйста. Старый учёный повёл их по длинным коридорам, мимо стеллажей, уходящих под потолок. Гномы шли, запрокинув головы, с немым изумлением на лицах. Для народа, чья культура хранилась в песнях, резьбе по камню и немногих, бережно передаваемых свитках, такое количество книг в одном месте было не поддающимся логике. — Здесь собраны материалы по археологии, этнографии, истории края от мезолита до XIX века, — пояснял Леонид Аркадьевич ровным, лекторским тоном. — Особенно гордимся коллекцией по эпохе викингов. Ваша «Старая Ладога», молодые люди, — он кивнул в сторону гномов, — это как раз один из ключевых узлов на пути из варяг в греки. — Греки – это довольно неплохо, особенно с маслом или, если залить молоком. — Серьезно заметил Бофур. — Стоит попросить госпожу Арину приготовить нам и варяг. Как по мне, это звучит ещё вкуснее. Они вошли в просторный зал с «витринами», как пояснил отец Арины удивленному отряду. Под стеклом лежали разные предметы: наконечники стрел, обломки керамики, пряжки, монеты. — Для чего эти стеклянные ящики? Мы видели такие в «сьюпермаркете», но не понимаю, к чему они в таком месте? — Удивлённо указал на «витрину», в которой лежало потасканное копье, Фили. — Для защиты. — Терпеливо ответил Михаил Семёнович, лишь на секунду прервав свой научный спор со старым другом. — Разве ящик из стекла защитит лучше, чем копьё, которое внутри? Недоумение яркими красками проступило на лице старшего племянника Торина. Балин, тут же ухвативший суть, покачал головой. — Ящик защищает копье от людей, а не наоборот. Согласен, странное изобретение, но не лишено своего замысла. Молодой гном несогласно заворчал, но не стал спорить со старшими. Торин слегка хмыкнул, продолжая осматриваться в этом причудливом собрании уже давно мертвого и не имеющего, по его мнению, совершенно никакого смысла. «Смертные людишки с короткой памятью» — мысленно покачал головой Торин, осматривая заржавевшие орудия труда и боевые оружия, заключенные в стекло и с маленькими бумажными надписями, со странными цифрами рядом. Торин догадался, что это, возможно даты и места, где были найдены эти якобы реликвии, на деле бывшими обычным мусором. Такими завалены все места больших кровавых битв, и не было в этом не послужившем своей основной цели — защите хозяина — оружии ничего ценного и достойного поклонения. Леонид Аркадьевич подошёл к одной из таких витрин. — Вот, смотрите, — он указал на железный наконечник копья. — Находка из кургана у реки Луги. Датируется X-XII веком. Обратите внимание на ковку. Примитивная, но эффективная для своего времени. Двалин, не сдержавшись, шагнул вперёд и склонился так близко к стеклу, что от его дыхания оно запотело. — Шлак, — отрезал он, и его бас прозвучал в тишине зала особенно громко. —Кривая закалка. Видишь эту полосу? — он ткнул толстым пальцем в крошечную точку на стекле. — Трещина пойдёт от первого же сильного удара не в плоскость, а под углом. Хозяину этого копья повезло, если он умер от старости, а не от того, что его собственное оружие разлетелось у него в руках. Леонид Аркадьевич не возмутился. Напротив, его глаза загорелись любопытством учёного, нашедшего неожиданный артефакт. — Интересно! А вы можете определить, как именно была проведена закалка? — По цвету окислов? Сейчас? — Двалин фыркнул, но в его тоне появились нотки профессиональной гордости. — Нет. Но видно по зерну структуры, даже сквозь эту прозрачную скалу. — Он обернулся к Балину. — Помнишь, мы такие же бракованные для ополчения Голубых Гор ковали, когда не хватало хорошей стали и времени? После набега варгов? Балин грустно кивнул, поправляя очки. — Помню. Тогда каждый третий меч ломался в первой же стычке. Позор кузнецов рода Длиннобородов. Но что поделать, война есть война. Лучше плохое оружие, чем голые руки. Остальные гномы, окружив витрину, начали оживлённо обсуждать на кхуздуле недостатки экспонатов.  Бифур и Бофур спорили о преимуществах разных типов насадок для ковки, Глоин ворчал на качество отделки рукоятей, а Нори и Дори оценивали баланс представленных топоров. Михаил Семенович слушал, разинув рот. — Боже мой... — прошептал он. — Да они знают! Не по книгам! Они чувствуют металл! Профессор слушал, записывая что-то в маленький блокнот. Торин же стоял чуть поодаль. «Противотанковая мина, 1941-ый год, братская могила, Ленинградская область» — прочитал Торин рядом с какой-то грязной круглой жестянкой. Время здесь шло совсем не так, как в Средиземье. Узбад успел понять это почти сразу, как оказался в этом чудаковатом поселении, среди этих странных людей. Местные люди не были похожи, и одновременно, так сильно, напоминали человеческие деревни у подножия Синих Гор. — Это ваша история? — спросил он у Михаила Семеновича, подошедшего к нему. — Часть. Очень давняя.  С помощью таких приспособлений наши деды когда-то воевали в очень жестокой войне. — Они сражались за свою землю, — сказал Торин, проводя пальцем по изображению стяга с каким-то птицеобразным существом. Голос его звучал глухо, будто из колодца памяти. — За веру. За род. За то, чтобы их дети не стали рабами. — Именно так пишут в учебниках, — кивнул Михаил Семенович. — Здесь всё то же самое, — продолжил Торин. — Только лица другие. Но причины войн всегда те же. Почему ваши учёные всё раскладывают по «витринам»? Чтобы не забыть? — Чтобы понять, — поправил Леонид Аркадьевич, присоединившись к ним. Он снял очки, протёр их платком. — Каждый из этих обломков, будто слово в большой книге. Мы пытаемся собрать их в предложения. В историю. Иногда получается. Чаще остаются лишь догадки. — Чтить значит понимать, — сказал Торин, глядя прямо на него. — Вы ищете понимания. Это достойно. Но понимание приходит не только из осколков. Оно живёт в песнях. В сказаниях, которые отец передаёт сыну у очага. Профессор внимательно посмотрел на него, и в его взгляде не было ни скепсиса, ни снисхождения. — Вы абсолютно правы, молодой человек. Но песни искажаются со временем. А камень... камень молчит. Но он не лжёт. Вот, например, — он подвёл их к большой топографической карте, висевшей на стене. — Курган Шум-Гора. Именно туда, как я понял, вас интересует поездка? На карте был обозначен холм недалеко от озера. Место, отмеченное особым знаком. Торин почувствовал, как Балин и Двалин обменялись взглядами за его спиной. — Да, — подтвердил Торин. — Нас интересуют места, где поёт земля. Для нашего… исследования. Леонид Аркадьевич усмехнулся, и в усмешке этой было что-то древнее, знающее. — «Место, где поёт земля»? Что ж…Легенд много. Археологических находок тоже. Но самое интересное... — он понизил голос, хотя кроме них и гномов в зале никого не было, — что ни одна серьёзная экспедиция там надолго не задерживалась. Приборы сходят с ума. Люди жалуются на мигрени, видения. В советское время хотели проложить там дорогу, но техника ломалась, рабочие отказывались. Оставили в покое. — Видения? — тихо спросил Балин, подходя ближе. — Кто-то видел огни в небе. Кто-то тени в тумане. Бабушки говорят, что там «нечисто». Учёные говорят о геомагнитных бурях или выбросах газов. Истина, как обычно, где-то посередине. — Он снова надел очки. — Вы, я смотрю, люди серьёзные. Не любители острых ощущений. Будьте осторожны. Земля там живая и не всегда дружелюбная. — Значит, мы справились с заданием? — Оживился Кили, до этого с мрачным видом рассматривавший изящный лук и колчан с бутафорскими стрелами на одной из стен музея. Торин понимал, о чем именно думал племянник, но в то же время, совсем не хотел бы понимать. — Вы даете нам разрешение на поездку и ...э-э-э… работы там? — Именно, юноша. За короткие полчаса, что мы знакомы, я увидел в вас не только очередную группу любителей приключений. Ваши глубокие познания в кузнецком ремесле и особый подход к камню могут помочь нам открыть что-то такое, чего люди могли не замечать раньше. Отряд заликовал. Миссия, возложенная на них Лехой и Ариной по добыче разрешения на съемки фильма, а на деле поиски портала домой, в Средиземье, прошла как нельзя успешно. Когда, спустя ещё несколько часов лекций от увлекшегося Леонида Аркадьевича, они выходили из прохладной тишины библиотеки в тёплый летний воздух, Михаил Семенович шёл рядом с Торином. — Вы знаете, Тор, — он сократил имя, и это прозвучало не фамильярно, а по-дружески, — я всегда считал, что настоящее понимание истории приходит через призму психологии. Почему человек взял в руки именно это оружие? Что им двигало? Страх? Гнев? Жажда защиты? Ваши коллеги, — он кивнул на гномов, оживлённо обсуждающих что-то с Леонидом Аркадьевичем, — они чувствуют металл. А я пытаюсь почувствовать того, кто за этим металлом стоял. Торин остановился, давая ему пройти вперёд через стеклянные двери. В руке он сжимал бумажку, «разрешение на проведение исследовательских работ в историко-охранной зоне культурного значения», подписанную учёным. — Тот, кто стоял, думал не о психологии, — сказал он тихо. — Он думал: «Если я не убью, убьют моих. Если я сломаю этот клинок, мы все умрём». Всё остальное — гордость, ярость, даже страх, приходит потом. В тишине. Если доживёшь. Михаил Семенович замер на пороге, глядя на него с новым, глубинным интересом. — Вы удивительно точно формулируете, — сказал он наконец. — Прагматизм выживания. Основа основ. Хирург на поле боя думает так же: «Если я сейчас не сделаю разрез, пациент умрёт». Этика, мораль — это для послеоперационной палаты. Торин кивнул. Именно так. Он понял. Дорога обратно на дачу была заполнена остановками. Михаил Семенович настаивал на том, чтобы закупить провизии для «настоящего русского ужина». Супермаркеты были для гномов нечто средним между гигантской кладовой, базаром и царством неестественно яркого света. Бомбур ведомый нюхом, сразу же взял курс на отдел с копчёностями и сырами. Фили и Кили застряли у прилавка с инструментами, с благоговением разглядывая электрические дрели и шуруповёрты. — Искусственная молния в палке, — прошептал Фили, вращая патрон дрели. — И ею можно сверлить камень? — Не совсем камень, — улыбнулся Михаил Семенович. — Но бетон запросто. — Пыль и слабость, — буркнул Двалин, проходя мимо с тележкой, куда, помимо провизии, он сунул увесистый слесарный молоток «на всякий случай». — Настоящий камень дышит. Помнит воду, что его точила, и огонь, что его рождал. Этот немой. Мёртвый. — Зато из него можно быстро строить, —философски заметил Балин, изучая упаковку с какой-то яркой, подозрительной едой. — И, кажется, есть. Торин наблюдал за ними, и в его душе шевельнулось что-то тёплое, почти умиротворённое. Его люди. Его семья. Даже здесь, в этом сверкающем, гулком царстве изобилия, они оставались собой. Из-за соседнего прилавка послышался громкий детский смех. Торин обернулся, заметив, как из-за угла, в сторону выхода, идёт мужчина, держа на протянутых к верху руках маленького мальчика. Тот раскинул руки в стороны, изображая птицу и заливисто смеялся, вторя гулкому басистому смеху отца. — О-о-о! Как мило! — прощебетала продавщица у кассы, поспешно складывая чьи-то покупки.  — Вы только посмотрите, какой заботливый отец! Всем бы детям таких, и в мире было бы меньше войн. Что-то громко хрустнуло, привлекая внимание гнома. Он опустил взгляд, заметив, что это пошла трещинами ручка от корзины с продуктами, которую он, с силой, сжимал в кулаке. Острые края пластика больно впивались в ладонь, но он и не думал разжимать ношу. Боль в теле едва-едва, но всё же отвлекала от боли в душе. Вдруг Торина крепко, по-дружески похлопали по плечу. Даже не оборачиваясь, он знал, кто там. Двалин и Балин молча кивнули ему, прижав кулаки в груди. К ним присоединились Фили, Дори, Нори стоявшие неподалеку в свете неоновых вывесок. Тут же рядом, в полукруге окружив своего короля, оказались Бифур, Ори, Бомбур, Бофур, Глоин. Все как один ударили себя по груди, склоняя головы, в уважения и покорности его решениям, какими бы безумными они не были. Кили слегка улыбнулся ему. В его карих, отцовских, глазах читалась та же боль и преданность, что и у каждого члена отряда. — Gabilanad. Dûm ugru-nkhas! (Кхузд*- Веди нас. Мы последуем за тобой до самого конца!). — Побасил юный принц. Древние слова прозвучали как рокот древних камней в пещерах за далекими лесами. Так странно и так необходимо в этом пластиковом королевстве всего одноразового. — Baruk ai-menu! Baruk ai-menu! Baruk ai-menu! Маленький сельский супермаркет разразился гулом военного клича умелых воинов и рудокопов. Их грудь, что вдыхала пыль глубоких шахт, выталкивала из себя древние слова с такой силой, что хрупкая плитка под их крепкими ногами, загудела от напряжения. Зазвенели тонкие стекла витрин и затряслись яркие пачки с искусственной едой на полках. Едва зажившие рубцы от битв на их костяшках стали ещё заметнее в свете ярких потолочных ламп. Миг, когда пространство вдруг окутала тишина, показался Торину бесконечно долгим. В ушах ещё стоял клич товарищей. Гном знал, что ему следовало сделать. Дубощит слегка кивнул, склоняя в свою очередь, голову перед братьями по оружию. Перед своей семьей. Обводил каждого долгим признательным взглядом, пока не дошел до самого последнего, замершего в ожидании любого приказа гнома. Они подчинялись ему не из страха или корысти, а из уважения, из любви, из чести, из долга перед данной клятвой. — Ого, да у вас тут посвящение в рыцари? — Пошутил, подходя к отряду Михаил Семёнович. Тележка, которую он толкал впереди себя, скупо скрипела под весом небольшой горки различных упаковок, рассеивая окончательно эхо от клятвы, как рассеивает рассвет остатки сна. Но Торину и этого краткого мига было достаточно, чтобы почувствовать, как цепкая хватка боли и тоски ненадолго разжимает его сердце. Его отряд с ним, что бы ни случилось. Это стоило любой жертвы. Любой ценой, Торин вернет их всех домой. «Любой?» — вдруг подумалось ему, когда гномы один за другим потрусили вслед за отцом Арины. В закаленной боями груди снова, чуть заметно, как покачивание листьев подсолнуха на ветру, кольнуло. Сожаление? Грусть? «Не время, — сурово напомнил он себе. — Ты вождь. У тебя двенадцать братьев по оружию на чужой земле. А она останется здесь, на земле своих предков». Когда он вновь разжал онемевшие пальцы, на белоснежный пол магазина упала красная капля. Кап-кап. Торин сильнее сжал ладонь, сдерживая тонкие ручейки крови, и взял корзину, в торчащими из разбитой ручки в разные стороны кусочками пластика с острыми краями, в здоровую руку. Имеет ли он право даже думать о подобном, чтобы изменить судьбу свою и её? Кап-кап. Когда они, наконец, вернулись к жёлтому автобусу, нагруженные пакетами, солнце уже клонилось к горизонту. Возвращались в приподнятом настроении — даже суровые лица Глоина и Двалина немного смягчились надеждой на скорое возвращение домой. Была в этой простой поездке какая-то нормальность. Кусочек мирной жизни, которого так не хватало все эти долгие недели скитаний. Глядя на тоскливый пейзаж, Торин сжимал ладонь, наспех перебинтованную Балином. Ещё один шрам на теле, который будет ему напоминать о шрамах душевных. Кили, чувствуя настроение Дубощита, попытался пошутить, но никто, отчего-то, не засмеялся. Едва они подошли к калитке дачи, Торин услышал голоса. Мужской, жёсткий, режущий ухо бас, и возмущённые, но сдержанные реплики Елены Викторовны. Слух тут же уловил и голос Арины — взволнованный, твердый, упрямый. Рука потянулась к рукояти меча, скрытого под плащом. Балин встретился с ним взглядом. Торин едва заметно кивнул: пока наблюдаем. — ...и не говори, что это другое дело, дядя! — неслось из приоткрытого окна кухни. — Ты меня учил: «Знаешь, что делают со стукачами?» А сам? Позвонил родителям, пока я тут голову ломала, как всех в безопасности сохранить! Голос мужчины, того самого «дяди Гены», ответил с раздражением, но и с непоколебимой уверенностью: — Арина, это другое! Ты влипла в историю, которую даже я, с моим-то опытом, не сразу раскусил! Неизвестные мужчины, оружие, какая-то конспирация! Родители должны знать! — И к чему это привело? Теперь они здесь, волнуются попусту, вместо того чтобы законно отдыхать! — А ты думала, они будут спокойно загорать, когда их дочь в одиночку возится с бандой каких-то бородатых мужиков неизвестного происхождения?! — Они не банда! — в голосе Арины звучала уверенность. — И не «какие-то мужики», они мои друзья и я буду защищать их, нравится тебе или нет. — Друзья, — скептически протянул дядя Гена. — Да ты их, по своим же словам, всего пару недель знаешь. Они тебе что, душу открыли? Слезливые истории из своей нелегкой жизни рассказали? А может, просто промыли мозги и теперь используют в бог знает каких целях? — Геннадий, достаточно, — вмешалась Елена Викторовна. — Я уже говорила, что мы с Мишей их видели и верим Арине. Глаза не врут. К тому же наша дочь сделала осознанный выбор. Нам остаётся либо поддержать, либо уехать и забыть. Я выбираю поддержать. — Лена, ты же инженер, а не следователь! Ты не видишь, как они на неё смотрят? Особенно этот их главарь, Торин! Будто решить не может, придушить девчонку или поце… — Хватит! Сердце пропустило удар. Этот человек, полицейский, видел то, что, казалось, было скрыто даже от самого Торина. Мужчина сделал глубокий вдох, снова прикрывая ненужное оружие складками одежды. Опасность миновала. Но в дальнейшем стоило быть осторожнее. Шаг из тени. В тот же момент Арина, не выдержав напряжения, вскочила со стула и выбежала на крыльцо. Её щеки пылали, а глаза под нахмуренными бровями сосредоточенно изучали половицы под ногами. Стремительно спускаясь с лестницы вниз, она даже не сразу заметила приехавших отца и гномов, едва не ударившись о первого. — Ой, пап, вы уже приехали? —Увидев их, её лицо осветилось облегчением, но взгляд тут же стал предостерегающим — не надо крови. Гномы убрали мечи и секиры. За ней вышел мужчина в черной куртке их кожи. Высокий, плечистый, с лицом, иссечённым морщинами и едва прорастающей бородой. Их давний знакомый, капитан Калинин. Его глаза, серые и цепкие, мгновенно оценили их, задержались на Торине. В них не было страха. Была холодная настороженность и вызов. — Ба, жених что ли приехал? — бросил он с напускной развязностью, но взгляд оставался ледяным. Арина фыркнула, злобно сверкая глазами. — Не смешно, дядя. — Куда тебе знать о том, что смешно, не доросла ещё до таких фильмов! — парировал он, и в его голосе прозвучала какая-то скрытая, мрачная шутка, понятная только ему одному. Михаил Семенович, сгибаясь под тяжестью пакетов, прошёл мимо брата, хлопнув его по плечу. — Ген, подвинься, дай людям пройти! А мы привезли гостинцев! Ты же любишь мою картошку с грибами? — Я тут пытаюсь объяснить твоей жене, что водить домой банду незнакомцев с улицы плохая идея. А ты их ещё кормить надумал? — пробормотал, судя по седине в волосах, старший из братьев, пока младший ловко увлекал вглубь дома. — О, да не ворчи! Вот увидишь, отменное рагу получится! Он втолкнул всех в дом, действуя как живой таран добродушия. Гномы, несколько ошарашенные, проследовали за ним. Капитан Калинин не сводил с Торина глаз. Ответный взгляд был таким же — без открытой вражды, но оружие было наготове у обоих командиров. Внутри дома пахло чем-то вкусным и домашним. Елена Викторовна уже хозяйничала у плиты. Бофур и Бомбур, скинув плащи, немедленно предложили свою помощь — их носы уже точно определили, что тушится в кастрюле и что печётся в духовке. Началась слаженная работа: гномы, после одобрительного кивка Торина, привыкшие к походным кухням, под руководством инженера-кулинара и двух обжор-профессионалов принялись резать, месить, пробовать. Торин остался в дверях, прислонившись к косяку, наблюдая за ситуацией со стороны. Арина, быстро сбросив напряжение, включилась в процесс, подшучивая над Бомбуром за то, что тот пытается украсть ещё непрожаренный пирожок. — Росгномпотребнадзор запрещает! — заявила она, выхватывая лакомый кусок из его толстых пальцев. — Санитарные нормы, знаете ли! — Какие ещё нормы? — возмутился Бомбур. — Пища должна быть опробована! Это долг повара! — Долг повара не отравить гостей сальмонеллёзом, — парировала Арина, суя пирожок обратно в духовку. — Потерпите, ненасытный господин. Всем достанется по кусочку сахарного счастья. Она ловила его взгляд, время от времени. Улыбалась, когда гномы и Михаил Семёнович хором смеялись над очередной шуткой Бофура и проверяла: всё ли в порядке? Не заскучал ли? Летний ветерок подул из окна, принося Дубощиту на другом конце кухни аромат сладкой выпечки, цветочных духов и горячий воздух от плиты. Прохладную кожу обдало волной тепла, физически ощутимого уюта. Это тепло не было навязчивым. И это ему нравилось. Капитан Калинин устроился за кухонным столом, наблюдая за всем происходящим как на допросе. Но постепенно его железная осанка начала сдавать. Особенно когда Леха и Кристина, вернувшиеся из города с папкой документов, ввалились в дом с криками «Мы победили бюрократию!» и были немедленно втянуты в общий хаос. — Леха, — обратился к нему капитан уже без прежней суровости, но с почти отеческим укором. — И ты в этой авантюре. Соврал мне в глаза! Мне! Тому, кто с детства менял подгузники вам обоим! Леха, разгружая бутылки с темным напитком, под названием «квас», лишь пожал плечами, будто и не боялся гнева бывалого полицейского. Будто они с Ариной были маленькими утятами, которых охраняет старый большой пёс: они могли сколько угодно щипать его и дразнить, ведь точно знали — он их оберегает и никогда не обидит. Геннадий шумно вздохнул и почесал за ухом. Совсем как старый пёс. — Дядя Гена, ради друзей и в огонь, и в воду. А уж тем более в небольшую административную ложь. — Строго говоря, не врал, — вступилась Кристина, ставя на стол увесистую папку с какими-то бумагами. — Просто опустил некоторые детали. А теперь детали оформлены. Вот разрешения на съёмки в исторически значимых местах, добытый благодаря нашим новым друзьям. Вот договор с краеведческим музеем о консультационной поддержке. Всё чисто. Капитан Калинин взял папку, начал листать документы с заинтересованным видом. Его седые брови поползли вверх. — К нам в отдел не хочешь? Толковые секретари сейчас редкость, а ты вон как ловко с бумагами вопрос решила. Кристина заливисто рассмеялась. — Боюсь журналистика и полиция пусть и одного поля, но всё же разные ягоды. В один компот их класть не следует. — Вот тут согласен. — Довольно хмыкнул старый капитан. Ужин собрал всех за длинным столом, составленным из разномастных столов, столиков и табуретов. Еда была простой, но обильной: картошка с грибами и луком, томлёная в глиняных горшках, домашние соленья, свежий хлеб, пироги с капустой и яйцом, сладкие пирожки с вишней да варенья. Гномы, привыкшие к походной пище — жёсткой вяленой говядине, лепёшкам и элю — сначала отнеслись к этому пиру с подозрением, но после первых пробных кусочков принялись уплетать за обе щеки. — Не эль, конечно, — вздохнул Балин, отодвигая пустую кружку кваса. — Но после недели твоего супа из пакетиков, Бомбур, это просто пир богов. — Мой суп классика походной кухни! — возмутился Бомбур, но без злобы, с полным ртом сочного пирога. Торин сидел в другом конце стола, наблюдая. Михаил Семенович и Елена Викторовна перебрасывались лёгкими поддразниваниями, в которых сквозила годами проверенная нежность. Капитан, сначала сохранявший настороженность и грубость, под влиянием хорошей еды, вина и рассказа брата о поездке в музей постепенно размягчался. Он спорил с Михаилом о методах исторического анализа, но в этих спорах не было вражды — только привычное, братское противостояние. Арина сидела между матерью и Кристиной, смеясь над какой-то историей Лехи о том, как они сегодня спорили с чиновниками. Её смех был лёгким, заразительным. Когда Михаил Семенович, проходя мимо, ласково потрепал её по волосам, Торин заметил, как она на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь этим простым жестом. Чувствуя, как Геннадий Семенович буравит его недовольным взглядом, Торин перевел внимание на противника. Будь они в Эреборе, он бы назначил этого сурового человека в начальники одной из гвардий дворцовой стражи. В этом же мире, ему было нечем отплатить ему. Только благодарностью и ответным уважением к его решениям. Капитан молча фыркнул и демонстративно поправил то, что называл «табельным оружием» у себя на поясе. Разговор за столом медленно постепенно перешёл к планам. — Итак, — сказала Елена Викторовна, отодвигая чашку с чаем. — У вас есть разрешение на съемки от Леонида Аркадьевича. Что дальше? — Шум-Гора, — ответил Балин. — Мы должны исследовать это место. Если там есть то, что мы ищем, это наш лучший шанс. — А что вы вообще ищете, если не секрет? — спросил капитан Калинин. Его пальцы барабанили по столу. — Аномалии, — сказала Арина прежде, чем кто-то из гномов успел ответить. — Энергетические всплески. Для фильма важно запечатлеть атмосферу места. А там, по словам профессора, атмосфера особенная. — И вы все туда поедете? — уточнила Елена Викторовна. — Все, кто нужен для поисков, — кивнул Торин. — Тогда мы едем с вами, — твёрдо заявил Михаил Семенович. — И я, — добавила его жена. Тишина повисла над столом. Даже гномы перестали жевать. — Мам, это плохая идея… — начала Арина. — Согласен, — сказал Торин. Его голос прозвучал тише обычного, но с той незыблемой уверенностью, что не оставляла места для возражений. — Это слишком опасно. — Опаснее, чем оставить вас одних? — парировала Елена Викторовна. — У вас нет знаний о местности. Нет понимания, как вести себя, если ваши «спецслужбы» решат проверить, чем вы там занимаетесь. А у нас есть. И машина. И, — она посмотрела на Геннадия, — связи в определённых кругах. — Женщина права, — неожиданно сказал Двалин. Все взгляды устремились к нему. Старый воин отложил нож, которым чистил яблоко. — В чужой пещере без карты верная смерть. У них есть карта. И... — он смерил взглядом капитана Калинина, — воин, знающий местные правила боя. — Я всё равно против, — сказала Арина. Все снова посмотрели на неё. — Мам, пап вы только вернулись. Вы не представляете, что может там произойти. — Ну, не тролли на нас нападут, в самом деле! — рассмеялся Михаил Семенович. Балин и Двалин быстро переглянулись. — А вот бюрократы, любопытные соседи или просто бандиты, которые могут решить, что у «киношников» много дорогой техники, вполне реальны. И с ними мы справимся лучше вас. — Арина не поедет, — заявил Двалин, переведя взгляд на девушку. — У всех своя роль на задании, кроме нее. Она не повар, не разведчик, не воин. Лук натянуть не сможет, мечом не владеет, навыков раскопок нет. Лишнее звено. Возмущение на лице Арины было таким ярким, что даже Двалин на мгновение отвёл глаза. — Ах, вот как? — вмешался капитан Калинин, и в его голосе зазвучала задетая гордость. — Аришка-то? Не стреляет? Да вы, должно быть, шутите, господин реставратор! Он рассмеялся раскатистым, немного хриплым смехом. Торин даже со своего места учуял едкий запах алкоголя, каким отдавала чашка с «чаем» у капитана. — Гена... — Нет, Лена, это надо видеть. Малышка с двенадцати лет стреляет лучше иных моих патрульных! Михаил, дай-ка своё ружьё, что пылится в шкафу. — Папа, не надо, — попыталась возразить Арина. — Ты права, рыбка, ружьё – это слишком опасно. В конце концов, оно заряжено дробью. Дай-ка лучше своё табельное, Гена. Арина громко застонала. Фили и Кили удивленно переглянулись, гномы уставились на девушку с явным недоверием. — Стреляет? — прошептал Кили. — Из чего? Из этой железной трубки, что шумит как разъярённый дракон? — Покажи, Арина, — сказал Фили, и в его голосе звучал скорее вызов, чем просьба. — Если это правда, то подобное стоит увидеть. Капитан встал, кряхтя и послышался треск суставов. — Так детки, все во двор. Сейчас организуем стрельбище. Всё по правилам, никакой самодеятельности. — Он почти хищно улыбнулся Торину. — Увидите, кто тут охотник, а кто маленькая жертва. Гном хмыкнул, тоже вставая со своего места. Если ему бросали вызов, да ещё и через девчонку, он не мог на него не ответить. — Дядя! — взмолилась Арина. — Это как минимум не безопасно. Ты ещё ставки начинай принимать! — Точно! — Геннадий оживился. — Мишка! Неси копилку! Во дворе, под строгим присмотром капитана Калинина («Техника безопасности, мать её!»), устроили импровизированный тир. На пеньке на разном расстоянии выстроили несколько пустых стеклянных бутылок из-под лимонада. Гномы столпились поодаль, скептически перешёптываясь. — И что, эта штука может разбить стекло? — сомневался Глоин. — Без стрелы? Без тетивы? — Сейчас увидишь, реставратор хренов, — сказал капитан, становясь позади племянницы, контролируя её стойку. — Ариша, покажи нашим гостям, на что способна твоя рука и мой старенький «Макар». Только помни про отдачу и не держи палец на спуске, пока не целишься! Торин видел как она на мгновение задержала дыхание, переминулась с ноги на ногу, проверяя стойку, пару раз вскидывала и опускала диковиное оружие. Маленький кусок металла. Гномы видели, что на вскидку он весил не больше голубя. Неужели такая кроха может причинить кому-то вред? — Там вроде кто-то мелькнул? — вдруг спросил Кили, щурясь во тьму, куда уходил задний двор семьи Калининых. — Да просто ветер, парень, не боись — отмахивается дядя Гена, но глаз с темноты не сводит. — Ни стрелы, ли бочки пороха. — С сомнением покачал головой Глоин рядом. — Старый стражник, должно быть, из ума выжил. — А вдруг это новое слово в оружейном деле? — Размышлял Фили, также как и остальные, не отводя заинтересованного взгляда от пистолета в руках девушки. — Да ну! — проворчал Двалин. — Вы разве не видите, что вас ду… Выстрел. Гномы вздрогнули, не ожидавшие такого резкого звука в вечерней тишине. Двалин инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая Торина корпусом, но остановился, увидев, что угрозы нет, только Арина, уже переведшая оружие на следующую цель. Плавно, чётко перевела пистолет. Второй выстрел. Вторая банка кувыркнулась в траву. Третий выстрел — третья цель сбита. Тишина. Только лёгкий звон в ушах, сладковатый запах пороха и далёкий лай встревоженной соседской собаки. Торин не смотрел на сбитые банки. Он смотрел на Ариэль. На её лицо, застывшее в сосредоточенном, почти отрешённом спокойствии. На сильные руки, твёрдо держащие оружие, не дрогнувшие после отдачи. В ней не было ничего от той молодой, смеющейся за столом девушки, которая час назад спорила с дядей. Это был воин. Опасный, точный, смертоносный. Несколько таких, вооружённых этими компактными, грохочущими палками, могли бы в упор расстрелять целый отряд орков, даже не дав им подойти на расстояние копья. Это была иная магия — грубая, прирученная, упакованная в сталь и химию, но от того не менее эффективная. Всё его нутро кричало Торину: «Это она! Это женщина, которую ты назвал своей женой и королевой! Это мать твоих детей!». Она опустила пистолет, безопасно разрядила его, извлекла магазин и, повернувшись к зрителям, протянула оружие обратно дяде. На её лице появилась лёгкая, смущённая, почти виноватая улыбка, но в глазах ещё горели угли только что погасшего напряжения. Постепенно видение Ариэль отступило, оставив перед узбадом только Арину. — Ну... как-то так. Не идеально, давно не тренировалась. Гномы молчали. Даже Двалин смотрел на неё с новым, пересмотренным, глубочайшим уважением. Это был не тот взгляд, которым смотрят на искусную мастерицу или умелого повара. Это был взгляд воина на воина. Пусть и странного, пусть и использующего диковинное оружие, но — воина. — Откуда... — начал Балин, и его голос, обычно такой уверенный, звучал приглушённо. — Я единственная племянница капитана полиции, — сказала Арина, подмигивая дяде, но голос её был серьёзен. — Он с детства таскал меня на стрельбище, когда мама была на работе. Говорил: «Настоящая леди должна уметь постоять за себя. Красивые глазки и улыбка врага не остановят. А вот уверенная рука и меткий глаз могут». Вот и научил. Капитан Калинин расплылся в широкой, гордой улыбке. — Ну что, господа реставраторы? — он ехидно подмигнул Торину, всё ещё не убирая руку с плеча племянницы. — Кто тут у нас «лишнее звено»? Чересчур театрально, с очевидной целью насолить Дубощиту, Калинин приобнял племянницу, которая сопротивлялась всего минуту, а затем спрятала раскрасневшееся лицо на плече кожаной куртки у дяди. Они начала тихо о чем-то переговариваться, в обрывках их разговора отчетливо слышались слова «прости, племяшка», «прости, не подумала». Торин поймал себя на мысли, что почти всё это время не дышал. В нос ударил резкий запах пороха и пота. Гномы молчали, переваривая увиденное. Тишину нарушил Кили. Он сделал шаг вперёд, осторожно, будто приближался к дикому зверю, но глаза его горели неподдельным, почти детским восторгом. — Госпожа Арина... — начал он, и в его голосе неожиданно проступили уважительные нотки, которых раньше не было. — А можно... э-э-э... посмотреть? Он указал на пистолет, который капитан уже забирал у девушки. Фили мгновенно оказался рядом с братом, сверкая любопытством не меньше. — Да-да! — подхватил он. — Мы никогда такого не видели. Это... это как арбалет, только без тетивы? И без болтов? Как он стреляет? Арина подняла глаза на дядю. Тот хмыкнул, покрутил пистолет в руке и, к удивлению Торина, протянул его не племяннице, а «незнакомцу с улицы». — Держи, парень. Только осторожно. Оружие и в Африке оружие. Палец на спуск не клади, стволом на людей не тычь. Кили принял пистолет так, будто ему вручили хрупкую драгоценность работы древних гномьих мастеров. Он повертел его в руках, хмуря лоб, заглянул в дуло (капитан тут же рявкнул: «Куда смотришь, малек! Не в себя!»), пощелкал затвором. — Тяжелый, — уважительно сказал он. — Но легче моего меча. И как же ты, госпожа, из такой крохи вон те банки сшибла? Тут же и тетивы нет, и силы нужной. — Силой тут не надо, — вмешался капитан, довольно поглядывая на то, как молодой гном, забыв о своём короле и долге, с благоговением разглядывает «Макар». Шок на лицах гномов и легкий страх определенно ему нравились. — Тут точность нужна и глаз верный. Аришка у нас — снайпер, можно сказать. Я её с детства учил: сила — это хорошо, а умение — лучше. Фили, не выдержав, тоже потянулся к пистолету, и братья начали переглядываться на гномьем, тыча пальцами то в предохранитель, то в магазин. — Смотри, Фили, здесь пружина! Как в нашем арбалете, только меньше. — А здесь, наверное, искра высекается? Как огниво? Но без кремня. — Господин капитан, — Кили поднял глаза на Калинина, и в них читалось искреннее восхищение ученика перед мастером, — а научите? Ну хоть чуть-чуть? Двалин, до этого наблюдавший за происходящим с каменным лицом, неожиданно хмыкнул. — Отдай оружие, Кили, пока сам себя не подорвал. — проворчал он, но в голосе не было злости. — Хватит с нас сегодня одного «громобоя». — Он покосился на Арину. — Не думал я, что скажу это, девушка, но... ты нас удивила. Двалин, сын Фундина, признает свою неправоту. Редкий день, но бывает. Арина рассмеялась, легко и свободно, и этот смех смыл с неё налёт воина, оставляя просто молодую девушку, которая только что утерла нос суровым гномам. — Сочтемся, господин Двалин. — подмигнула она. Торин отрешенно смотрел на эту сцену. На то, как Кили и Фили, забыв обо всём, крутят в руках диковинный механизм. На то, как Двалин, скрестив руки на груди, но с интересом наблюдает за ними. На капитана, который, несмотря на расслабленную позу, не сводит настороженного взгляда с гномов. И на Арину. Тёплый летний ветер коснулся его лица, принося запах уже отцветшей сирени и остатки порохового дыма.  Арина перехватила его взгляд и улыбнулась — тепло, доверчиво, с той лёгкой виноватостью, с которой говорила о том, что «давно не тренировалась». И сердце Торина Дубощита, короля-под-Горой, пропустило ещё один удар. Общее торжество и поздравления Арины друзьями и родителями прервал короткий глухой стон откуда-то с другой стороны заднего двора. Все вдруг замолчали. Гномы мгновенно оказались на ногах, оружие в руках, хотя и скрытое от глаз. Капитан Калинин метнулся за угол, заглянул в темноту. Его сосредоточенные и выверенные шаги в сумерках выдавали мужчину с головой: вся его развязность и дружелюбие были напускными, чтобы выведать побольше информации. В руках у Геннадия поблескивал взявшийся будто из ниоткуда большой охотничий нож. Он будто всегда был при капитане, и весь вечер, несмотря на уют домашнего очага держал одну руку на оружии. Торин решил, что это стоит иметь в виду в будущем при общении с капитаном, если они переживут сегодняшний вечер. Также естественно, как дышал, Геннадий ловко перехватил нож правой, видимо тренированной рукой. — Кто-то у забора... Торин уже был у двери. Рука на рукояти меча. За спиной слышалось щёлканье затвора, Арина снова вскинула пистолет. «Снова прикрывает спину, как и всегда» — успело пронестись в мыслях гнома. — Осторожно, — прошептал Балин. — Может быть, просто животина какая забрела? — Или не просто, — ответил Двалин, уже стоявший у забора с топором наготове. Тихий стон снова донёсся из темноты. Человеческий. Полный боли. Торин шагнул во тьму. В кустах у забора, под развесистой сиренью, лежала тёмная фигура. Молодой парень, упавший в кусты, болезненно поморщился.