Глава 20. Высадка на «Меркурий».

Мы въехали в город с той стороны, с которой въезжают только те, кому уже нечего терять. Со стороны промзоны. Сначала показались трубы — огромные, цвета ржавчины и грусти, выпускающие в бледное небо клубы пара, который даже здесь, в двух километрах, пах тухлыми яйцами и тоской понедельника. — Великие кузницы! — с благоговением прошептал Двалин, прильнув к окну. — Какие размеры! Какая мощь! — Это не кузницы, — поправила я, чувствуя легкую тошноту от знакомого запаха. — Это химический комбинат «Карбонит». Они делают удобрения. И пластик. — Удобрения? — переспросил Глоин, сморщив нос. — Для чего? — Для земли. Чтобы лучше росло. Гномы переглянулись с выражением глубочайшего недоумения. — Земля и так растёт, — буркнул Балин. — Просто дай ей время и не мешай глупостями. — У вас тут земля больная, что ли? — поинтересовался Ори. — Её лечить надо, а не травить дымом из железных глоток. — Не больная. Ленивая, — вздохнул Лёха, лавируя между ямами на съезде с трассы. — Как и всё у нас. Но это другая история. Потом пошли склады: длинные, серые коробки с зарешёченными окнами. Заборы с колючей проволокой. Грузовики, пыхтящие у ворот. Гномы затихли, изучая пейзаж. — Это… амбары? — осторожно спросил Нори. — Склады, — кивнула я. — А зачем проволока сверху? От драконов? — От людей. Наступило тяжёлое понимающее молчание. Запетляв по пригороду, мы упёрлись в прямо в обеденную пробку на въездной дороге. Первую в жизни гномов и, наверняка, чуть больше, чем трехсотую нашу с Лехой. Он заругался на благодатном кхуздуле под ободряющий гомон гномов, выключил передачу. Мы замерли в окружении железа: слева — синяя «фура» с нарисованной улыбающейся кошкой и надписью «Свежая рыба!», справа — затонированная иномарка, из которой доносился глухой бит. Впереди — бесконечная вереница красных фар. — Почему остановились? — насторожился Торин. Его рука непроизвольно легла на эфес под плащом. — Пробка. Затор. Все едут одновременно, и из-за этого никто не может проехать, — объяснила я. Двалин, нахохлившись, открыл своё окно: — Эй вы, а ну расступитесь! Уступите дорогу кор… старшим! — Не получится, Двалин, — я поспешно подскочила к окошку, крутя обратно ручку подъема стекла, — здесь все старшие. И все торопятся. Гномы начали разглядывать округу. Это было как вести экскурсию для очень придирчивых и вооружённых инопланетян. Фили и Кили уткнулись носом в стекло, следя за мотоциклистом, который продирался между рядами. — Ловко! — восхитился Кили. — На двух колёсах, как нашенские горные козлы! — Только козлы не такие вонючие, — сморщился Фили, когда облако выхлопа накрыло наше окно. Бомбур привлёк внимание к билборду с рекламой йогурта, где улыбающаяся женщина в белом держала стакан, сияющий неестественной белизной. — А это что за жрица? — ткнул он пальцем. — Почему она держит сосуд с белой грязью? И так радуется? — Это не жрица, это актриса. И это йогурт. Ну, еда. — Белая, холодная, в стаканчике… — задумчиво сказал Бофур. — Похоже на лекарство от болезни желудка, которую Оин лечит. Только в красивой упаковке. Дори, Нори и Ори вели оживлённую дискуссию о монументе «Труженикам тыла», огромной стальной конструкции из труб и шестерёнок. — Искусство! — горячо спорил Ори. — Видишь, как передана динамика механизма? — Какое искусство, это же просто лом, сваренный в кучу! — фыркал Дори. — Ни благородства линий, ни намёка на функциональность! Я обернулась через плечо на гнома, оперирующего уже вполне современными фразочками. И когда только успел выучить? — Может, это такой памятник неудачному ремонту? — предположил Нори. Двалин же сосредоточенно изучал дорожных рабочих, которые с важным видом ковыряли асфальт отбойным молотком. — Смотри-ка, — сказал он Глоину. — Инструмент громкий, но неэффективный. За два удара крошечная дыра. Наш молот бы… — …пробил насквозь за раз, да, — кивнул Глоин. — И шума меньше. Эти просто любят грохот. Создают видимость работы. Балин тихо беседовал с Торином, указывая на высотные панельки. — Жилища. Похожи на ульи. Окна ровные, как клетки. И все одинаковые. Не чувствуется руки мастера. Торин лишь молча кивнул, его взгляд скользил по лицам прохожих на тротуаре: усталым, спешащим, уткнувшимся в телефоны. Его собственное лицо было каменной маской, но я заметила, как его челюсть время от времени напрягалась, будто он что-то пережёвывал, не пищу, а впечатления. Горькие. Лёха, стараясь разрядить обстановку, включил свой режим «экскурсовода-энтузиаста». — А вот это, видите, светофор! Гениальное изобретение! Красный — стой, зелёный — иди. Как руны, только для дорог! — А если нет цветного зрения? — тут же съехидничал Глоин. — Или дождь? Или туман? — Э… есть звуковые сигналы, а еще они с подсветкой. — Сложно. Проще регулировщика. Живой человек, его видно, и он может прикрикнуть на осла. Наконец, после двадцати минут ползучей пытки, мы свернули к торговому центру «Меркурий» — гигантской стеклянно-стальной коробке, сияющей на солнце как кристалл Смауга, но без сокровищ внутри. Только скидки. Подземная парковка встретила нас полумраком, запахом бензина и вечным эхом. Лёха загнал наш пёстрый автобус на место между аккуратным седаном и минивэном с детским креслом. — Так, — сказала я, вставая и оборачиваясь к своему отряду. — Слушаем внимательно. Сейчас мы выходим. Мы — группа исторических реконструкторов. С фестиваля. Устали, хотим есть, купить пару вещей. Вы всё делаете, как я. Ничего не трогаем без спроса. Особенно то, что блестит! Идём плотной группой. Понятно? В ответ раздались не совсем уверенные бормотание и кивки. Я открыла дверь. Гномы начали вываливаться наружу с осторожностью десантников, высаживающихся на враждебной планете. Двалин спрыгнул первым, огляделся, оценивая углы обзора и укрытия (колонны, машины). Бомбур вылез, зацепившись мешком с бутербродами за ручку, и чуть не шлёпнулся, но его подхватил Дори. Фили и Кили выпрыгнули синхронно, как всегда. Торин вышел последним — медленно, с достоинством, будто сходил с трапа не автобуса, а королевской ладьи. Я построила их в некое подобие шеренги и начала считать, тыча пальцем: — Раз, два, три… Балин, не прячьтесь за Глоина, я вас всё равно вижу… десять, одиннадцать, двенадцать… Я и Лёха – всё, полный комплект. В этот момент из соседнего седана вышла семья: папа в поло, мама с сумкой, девочка лет пяти. Они замерли, уставившись на наше построение. Папа медленно придержал дочь за руку. Лёха, сияя самой невинной улыбкой, вышел вперёд: — Не беспокойтесь! Фестиваль средневековой культуры «Гнездо Дракона»! Участники. Иммиграция всех устроила, документы в порядке! Гномы, следуя какому-то своему внутреннему сигналу, дружно оскалились в подобие улыбки. Получилось пугающе. Двалин скалился, будто готовился откусить кому-то голову. Бомбур улыбался радостно, но с крошками булки в бороде. Торин лишь слегка поджал губы, что делало его похожим на человека, пробующего лимон. Девочка спряталась за маму. Папа быстро сунул уже приготовивший снимать телефон в карман, пробормотал: «Понаехали тут всякие…» — и почти побежал к выходу. — Добро пожаловать в цивилизацию, — вздохнула я. — где ты всегда лишний, если выглядишь иначе. Пошли. Наш путь на первый этаж торгового центра лежал через эскалатор. Для гномов это стало моментом истины. — Лестница, которая движется сама, — сказал Балин с научным интересом. — Колдовство? — настороженно спросил Глоин. — Механика и лень человеческая, — пояснил Лёха. — Становитесь на ступеньку, держитесь за поручень. И не прыгайте. Двалин ступил первым, твёрдо, как на плаху. Ступенька уехала у него из-под ног, он качнулся, но устоял, схватившись за поручень так, что тот затрещал. За ним, осторожно, как на тонкий лёд, стали ступать остальные. Фили и Кили восприняли это как вызов и попытались встать на одну ступеньку вдвоём, что чуть не закончилось падением. Бомбур ухватился за движущийся поручень двумя руками и зажмурился, его борода колечком развевалась от встречного ветра. — Не смотрите вниз! Смотрите вперёд! — командовала я, чувствуя себя дрессировщиком очень мохнатых и упрямых львов. Мы поднялись. Раздвижные двери тоже вызвали лёгкий шок («Они… раздвигаются без помощи!» — «Да, Нори, магия конденсаторов!»). И вот мы вышли в рай. Точнее, в фудкорт торгового центра «Меркурий». Здесь был другой мир. Мир звуков: гул сотен голосов, шипение фритюрниц, визг детей, надрывная поп-музыка из динамиков. Мир запахов: жареный жир, корица, кофе, сладкая вата, подгоревшая пицца. И мир света: неон, светодиоды, гирлянды, блики на хромированных поверхностях. Гномы замерли как один. Их глаза расширились. Челюсти отвисли. Даже Торин застыл на месте, его рука непроизвольно сжала складки плаща. — Это… великий зал пиршества? — прошептал Балин. — Типа того. Только каждый сам за себя платит, — сказала я. — Так, слушайте план. Сначала едим. Потом, покупаем вам нормальную, недырявую одежду. Потом, по делам. Не разбегаемся. По… Я обернулась, чтобы взять у промоутера в костюме гигантской мохнатой лошади листовку про акцию в салоне красоты. Лошадь махала копытом и мычала. Я взяла бумажку, улыбнулась… и обернулась обратно. Места со мной рядом были пусты. Ну, не совсем. Лёха стоял рядом, бледный как мел. — Они… — он указал пальцем в разные стороны. — Они просто… растворились. Моя кровь стыла в жилах. Я обвела взглядом фудкорт, пытаясь выхватить взглядом знакомые силуэты. — Лёха, ты налево, я направо. Обойдем все магазины по кругу и встречаемся у фонтана, ты понял? Кивнув друг другу, мы кинулись на поиски пропавших гномов. Я сделала глубокий вдох и пошла на свою первую войну — войну за возвращение тринадцати гномов из потребительского рая. Это было страшнее, чем Джон Олений. Потому что у Джона не было акционных цен и искушения в виде трёхэтажного чизкейка И пока я шла, я поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Нервно, истерично, но улыбаюсь. Потому что в этом хаосе было что-то… живое. Настоящее. И как бы это не было странно, очень, очень смешное. Первой жертвой моего импровизированного спецназа стал Бомбур. Он даже не заметил моего подхода, заворожённо следя, как девушка во глазурированном фартуке поливала эклер шоколадом. — Бомбур. — М-м-м? — он обернулся, и на его лице застыла виноватая улыбка ребёнка, пойманного за руку в сахарнице. — Я просто изучал местные обычаи питания. У них тут жидкость коричневая, очень похожа на… — На грязь. Знаю. Идём. — Но… но она блестит! И пахнет орехами! Это точно магия! Я вздохнула. Угрозы тут не сработают. Только подкуп. — Если ты сейчас же пойдёшь со мной, не привлекая внимания, я куплю тебе один. С начинкой. И ещё булочку с маком. Его глаза загорелись священным огнём алчности. — С маком? А можно две булочки? И чтоб мака было много? — Можно. Но только если ты прямо сейчас возьмёшь меня под руку, как благородный спутник, и мы спокойно пойдём к фонтану в центре зала. Он немедленно вцепился мне в локоть с силой, угрожавшей прервать кровообращение в конечности, и потащил к фонтану, оглядываясь на эклеры с тоской обречённого. Пока я усаживала его на лавочку с наказом «не двигаться с места, или никакого мака», краем глаза я увидела, как Лёха ведёт свою первую битву. Двалин и Глоин стояли у магазина «Строительный мир», уставившись на витрину с отбойными молотками и перфораторами. Двалин что-то горячо доказывал, показывая на дисплей, где демонстрировалась «мощность удара в джоулях». Глоин кивал, но его взгляд был прикован к соседней витрине с сантехникой. Он с изумлением разглядывал унитаз с биде-функцией, как будто видел трон нового божества. Парень стоял перед ними, жестикулируя, и, судя по всему, читал лекцию о принципах работы гидравлического привода перфоратора. Двалин слушал, скрестив руки, с выражением глубокого скепсиса. — …и поэтому, видите, ударная сила зависит не от массы молота, а от давления в системе! — размахивал руками Лёха. — Чепуха, — отрезал Двалин. — Сила — в мышцах и в правильном замахе. А эта штуковина… она жужжит, как раздражённый шершень. Настоящий инструмент должен петь! Ба-бах! И готово! — Но она может долбить часами! — не сдавался Лёха. — А зачем долбить часами, если можно сделать за один удар? — вступил Глоин, указывая на витрину с душевыми кабинами. — И вот это… это что за хрустальные дворцы? Для омовения? Расточительство… Лёха, видимо, понял, что логикой не взять. Он перешёл к тактике, которую я окрестила «запугивание через бюрократию». — Уважаемые реконструкторы! Если мы сейчас же не двинемся к точке сбора, администрация торгового центра выпишет штраф за несанкционированный митинг у строительного оборудования! Штраф! Деньги! Которые можно было бы потратить на… э… на осмотр кузнечных инструментов в другом отделе! Двалин нахмурился. Слово «штраф» он, видимо, понимал интуитивно, как и все гномы, относящиеся к деньгам священным трепетом. — Деньги? Наши деньги? — Испуганно округлил глаза Глоин, прижимая к груди кожаный кошелек-мешочек. — Нет, наши, — честно сказал Лёха. — Аринины. Которые она копила на новые стёкла после вашего визита. Двалин и Глоин угрюмо переглянулись и, бурча что-то о «людских глупостях», поплелись за Лёхой к фонтану. Тем временем я уже бежала к Фили и Кили, которые были обнаружены в Зоне VR и теперь с восторгом разглядывали стенд с игровыми консолями. На большом экране шла запись какого-то экшена: виртуальный герой лихо размахивал мечом, срубая головы мутантам. — Смотри, брат! — тыкал пальцем Кили. — Движения неестественные! Разворот слишком широкий, ты теряешь равновесие! — Зато красиво, — парировал Фили. — Но кровь будто малиновый сироп. Неправдоподобно. — Ребята! — вклинилась я между ними. — Отлично провели время? Прекрасно. А теперь представьте, что этот торговый центр — это пещера тролля. И мы, вся компания, должны выбраться из неё, не разбудив стражей. Кто такие стражи? Охранники в серой форме. Если они увидят, что мы разбежались… они заберут наши… э… медали за участие в фестивале. Фили, более серьёзный, сразу насторожился. — Заберут? Наши награды? — Все до одной. И больше никогда не пригласят на «Гнездо Дракона». Это был удар ниже пояса. Для молодых и амбициозных, лишение славы и почёта было хуже физической боли. Они моментально вытянулись в струнку. — Мы готовы, командир! — сказал Фили, а Кили лишь кивнул, с тоской взглянув на последний взмах виртуального меча. Я повела их к фонтану, где уже сидел, болтая ногами, Бомбур, а Лёха уговаривал Дори, Нори и Ори отдать пластиковые макеты телефонов. Те не хотели, утверждая, что «это явно устройства для дальней голосовой связи, но сломанные». Балин и Бофур оказались у книжного. Балин листал огромный фотоальбом «Великие соборы мира», время от времени издавая одобрительные или презрительные хмыки. Бофур же застрял у полки с кулинарными книгами. Он смотрел на фото стейка с розмарином так, будто это портрет давно потерянной любви. Их пришлось выманивать хитростью. Я подошла к Балину, листающему альбом. — Нравится? — Каменная кладка интересная, — сказал он, указывая на фотографию готического собора. — Но слишком ажурная. Непрактичная. И вот эти… «арк-бу-таны». Словно костыли для здания, которое не может стоять самостоятельно. Позор каменотёсам. — Согласна. А теперь посмотри туда, — я указала на отдел бытовой техники, где на огромном экране транслировался рекламный ролик о газонокосилке-роботе. — Там демонстрируют механических слуг для ухода за садами. Полагаю, Двалин должен это оценить. Балин заинтересованно приподнял бровь и, кивнув, пошёл в указанном направлении, увлекая за собой Бофура фразой: «Идём, там, кажется, показывают автоматический вертел для жарки мяса». Через пять минут я собирала свой бородавый букет у фонтана. Все, кроме одного. Торина. Его я нашла последним. Он не ушёл далеко. Он стоял у высокого панорамного окна, выходящего на центральную площадь города. Спиной ко всему этому шуму и блеску. Он смотрел на серые здания, на спешащих людей, на небо, затянутое лёгкой дымкой. Гном стоял совершенно неподвижно, но в его позе была такая концентрация, такое отчуждение, будто он силой воли создавал вокруг себя невидимую стену, отгораживаясь от этого чуждого, грохочущего мира. Его рука, как я и ожидала, лежала на эфесе меча под плащом. Указательный палец медленно постукивал по навершию. Метроном в какофонии. Неприступный и молчаливый. Я уже направилась к нему, как вдруг увидела, что к нему подходят две девушки. Лет девятнадцати, в ярких платьях, с телефонами в руках. Одна, рыжая, смотрела на Торина с широко раскрытыми глазами. — Ого, — услышала я её голос. — Ты смотри, Кать, ну вылитый! — Прямо как на комик-коне! — зашептала вторая. Они подошли ближе. Рыжая, немного робея, окликнула: — Извините… мистер Армитедж? Торин медленно повернул голову. Его взгляд был пустым и отстранённым. Он явно не понял ни слова. — Мы огромные фанатки! — продолжала девушка, ободрённая тем, что он не ушёл. — «Хоббит» просто бомба! Можно с вами сфоткаться? Для инсты? Торин молчал. Он смотрел на них, как на говорящих, но совершенно непонятных существ. Его брови медленно поползли вверх. В его позе не было агрессии, лишь полное, всепоглощающее недоумение. Он бросил короткий взгляд в мою сторону, и в его глазах на секунду мелькнул немой вопрос: «Что им от меня нужно? Что такое «инста»?» Я прикрыла рот рукой. Истерический смех подкатывал к горлу. Король подгорных гномов, наследник Дурина, только что победивший механического дракона, стоит, как школьник на просмотре «Макбета», и две девочки принимают его за Ричарда Армитеджа. Это было так абсурдно и так идеально, что я сдерживалась только чудом. — Ple-e-e-ase? — протянула вторая девушка, уже включая камеру. Торин снова посмотрел на меня. Я, стиснув зубы, чтобы громко не засмеяться, едва заметно кивнула. Мол, давай, сфотографируйся, это безопасно. Он издал короткий, едва слышный вздох — звук человека, смирившегося с неизбежным. Повернулся к девушкам, сохраняя каменное выражение лица. Девушки радостно завизжали. Рыжая встала с одной стороны, вторая с другой слегка приобняв Торина за широкие плечи. Они чуть пригнули колени (он был всё же ниже высокого Армитеджа, но в плаще и с этой выправкой смотрелся монументально), чтобы быть с ним примерно одного роста. Щёлк. Ещё щёлк. — Спаси-и-и-ибо! Вы тут на съёмках нового фильма? — спросила рыжая. Торин снова посмотрел на меня. В его взгляде теперь читалась отчаянная мольба о спасении. — Рекламный ролик! — быстро сказала я, подходя. — Секретный проект. Никаких спойлеров. Спасибо за поддержку, девушки! Я взяла Торина под локоть и буквально потянула за собой. Он шёл, слегка ошеломлённый, не сопротивляясь. — Что это было? — спросил он глухо, когда мы отошли. — Это, — я выдавила, наконец, позволяя себе хихикнуть, — высшая форма лести в моём мире. Тебя приняли за очень известного актёра, который играл тебя в летописях…э-э-э, в фильмах о твоём путешествии. — Играл… меня? — он произнёс это с таким леденящим презрением, что я снова захихикала. — Ну да. Только чуть другого тебя, молодого, яростного и на десять сантиметров выше. Не обижайся, ты в реальности смотришься куда солиднее. Он бросил на меня быстрый, колючий взгляд, будто проверяя, не издеваюсь ли я. Увидев мою всё ещё довольную физиономию, он покачал головой и издал нечто среднее между фырканьем и хриплым смешком. — Твой мир, Арина, безнадёжно странен. Он чествует не воинов и мастеров, а тех, кто умеет притворяться ими. — Welcome to the club, ваше величество, — усмехнулась я. Мы вернулись к фонтану. Все гномы были в сборе. Лёха, красный от напряжения, поправил очки и отчитался: — Все двенадцать целы! Бофур пытался купить энциклопедию «Мясо мира» за мою кредитку, но я успел. — Отлично. Теперь — еда. Потом — шопинг. И чтобы больше никто не… — Арина, — перебил меня Бомбур с таким трагическим выражением лица, будто ему сообщили о гибели всех булочных в Арде. — Ты же помнишь про эклер? С начинкой? И булочки? С маком? Много мака? — Помню, помню, — вздохнула я, чувствуя, как из меня начинает вытекать последняя капля сил. — Идём все вместе. Цепляемся друг за друга. Если кто отцепится, то автоматически лишается права на жареную картошку и колбасу. Это подействовало как магическое заклинание. Они выстроились в цепочку, как детсадовцы, и мы двинулись к фудкорту — разношёрстная, бородатая процессия, ведомая обещанием жареной картошки. И в этот момент, глядя на их сосредоточенные, ожидающие лица, я поймала себя на мысли, что чувствую не раздражение, а что-то вроде привычной нежности. Как к стихийному бедствию, которое живёт у тебя дома, разоряет холодильник, но зато делает жизнь насыщенной, придаёт ей смысл. Промелькнула странная мысль, что возможно, именно это чувствуют те, у кого есть дети? От этого почему-то остро кольнуло в груди. Торин шёл рядом со мной, немного в стороне от общей цепи. Он больше не смотрел в окно. Его взгляд, тяжёлый и внимательный, скользил по окружающему хаосу — людям, неонам, потокам — но теперь в нём читалось не просто отторжение, а анализ. Оценка угроз и возможностей. Он изучал поле будущей битвы. И, кажется, постепенно переставал видеть в нём только поле битвы. Наш взгляд снова встретился на секунду. В уголках его глаз всё ещё сохранялись морщинки недавнего недоумения. И что-то в этом взгляде, не сфотографированное, не для «инсты» — заставило моё сердце сделать странный, неровный толчок. Не страх. Не смех. Что-то другое, тёплое и неудобное, что я тут же загнала поглубже, под маску уставшей, но бодрой «вожатой». «Нет, — строго сказала я себе. — Он просто гном. Угрюмый, грубый, с комплексом бога и кучей проблем. И у него была жена, на которую я похожа. Это всё. Картошка. Нужно думать о картошке». Но почему-то я всё ещё чувствовала на своей руке, где он держал меня за локоть, тепло его пальцев. И это тепло никак не хотело уходить. После того, как последняя крошка жареной картошки была съедена, а Бомбур с блаженным видом облизывал пальцы, испачканные в глазури от эклера, пришло время двигаться к главной цели. Министерство Здравоохранения. — Так, — сказала я, собирая свою разношерстную команду взглядом. — В здание Министерства пойдём не все. Толпа бородачей в таком месте вызовет вопросы, которые мне не хочется обсуждать с охраной. Со мной Торин, Балин и Двалин. Остальные остаются с Лёхой в автобусе на парковке рядом. Вы наш резерв и группа прикрытия на случай, если что-то пойдёт не так. — Не так? — хмуро переспросил Глоин. — Что может пойти не так в каменной коробке с бумажками? — О, поверь, вариантов масса, — вздохнула я. — От срабатывания пожарной тревоги до встречи с министром, который считает, что отпуск — это время для неотложных звонков по работе. Перед походом в министерство нужно было сменить имидж. Вести в кабинет чиновников гномов в потрёпанных плащах и с топорами за поясом было самоубийственно. Поэтому мы зашли в недорогой магазин одежды «СтильХаус», который пах дешёвым пластиком, скидками и отчаянием. Полчаса примерок стали чистым адом, смешанного с цирком. Бомбур немедленно прилип к стойке с носками. Его восхищали яркие узоры: «Смотри-ка! На них драконы! И надпись «I love NY»! Что значит NY?» — Ничего хорошего, — отрезала я, оттаскивая его за капюшон. Двалин и Глоин устроили инспекцию мужского отдела. — Ткань тонкая, — щупал рубашку Глоин. — Порвётся от одного взгляда. — А пуговицы пластиковые, — фыркнул Двалин, пробуя их на зуб. — Хлипкие. Настоящая пуговица должна быть из кости или металла. Фили и Кили нашли отдел со спортивными штанами и мгновенно увлеклись «упругими и бесшумными» материалами. — Отлично для скрытного передвижения! — восхищался Кили, растягивая ткань. — И для лазания, — добавил Фили, примеряя худи с капюшоном. — Капюшон! Можно спрятать лицо. Балин с Бофуром более консервативно выбрали тёмные брюки и простые рубашки, хотя Бофур долго вздыхал над футболкой с принтом «Гриль-мастер», но в итоге положил её обратно. Нори, Ори и Дори устроили дебаты о целесообразности джинсов. — Жёстко, неудобно, — качал головой Дори. — Зато прочно, — парировал Нори. — И карманов много. — Карманы — это да, — мечтательно сказал Ори, засовывая руки во все карманы сразу. Пока они решали свои вечные фэшн-вопросы, я, устав от своей длинной юбки-плиссе, в которой то и дело путались ноги, решила воспользоваться моментом. На полке с распродажей висело ярко-оранжевое летнее платье. Короткое, из лёгкой, струящейся ткани, с открытыми плечами и спиной. Такое, в котором не жарко даже в адской духоте министерских коридоров. И оно было моим размером. Я схватила его и юркнула в примерочную. Переоделась. Ткань приятно холодила кожу. Я повертелась перед зеркалом. Да, коротко. Да, открыто. Но чертовски удобно и красиво. Я вдруг поняла, что так давно не видела себя такой — не замученной горем, гномами и ремонтом, а просто девушкой. Смуглая кожа, тёмные волосы, папины карие глаза — с этим оранжевым цветом было… очень даже. Я вышла из кабинки, намереваясь показать платье Лёхе и, возможно, купить его. — Ну как? — спросила я, развернувшись перед ним. Лёха, помогавший Глоину застегнуть рубашку, обернулся и замер. Его лицо выразило искреннее одобрение. — Ого, Арин! Тебе очень идёт! Прямо… Но он не договорил. Потому что нас обступили гномы. Все, кто был рядом. И наступила гробовая тишина. Балин первый опустил глаза, покраснев до корней седой бороды. Бофур смущённо закашлял. Дори и Нори синхронно отвели взгляд в сторону, как будто увидели что-то неприличное. Ори уставился в пол. Фили и Кили смотрели на меня широко раскрытыми глазами, но не с восторгом, а с каким-то детским, неподдельным смущением. Глоин пробормотал что-то невразумительное про «сквозняк». Хуже всех был Двалин. Он посмотрел на меня, на мои открытые плечи и короткую юбку, и его лицо исказила гримаса глубочайшего, искреннего осуждения. — Это… это что за наряд? — прошипел он. — Где рукава? Где подол? Ты что, в нижнем белье вышла? — Это летнее платье! — попыталась я защититься, но голос дрогнул. — В Эреборе дамы носят платья из добротной ткани, до пят, с рукавами! — продолжал он, всё больше распаляясь. — Чтобы сохранять достоинство и не вызывать лишних взглядов! — Смею напомнить, что мы тут не в Эреборе находимся! Меня бросило в жар от стыда и обиды. Я стояла посреди магазина, чувствуя себя голой под их коллективным, осуждающим взглядом. И тут до меня дошло. Я — точная копия Ариэль. Их королевы. Жены Торина. Члена их семьи, пусть и не по крови. И для них с их средневековыми, патриархальными устоями мой вид был не просто шокирующим — он был почти оскорблением памяти той женщины. Я сжала края платья, желая провалиться сквозь землю. В этот момент раздался спокойный голос. — Довольно. Это был Торин. Он не кричал. Но одно его слово заставило всех замолчать. Он подошёл ближе, его взгляд скользнул по мне — быстрый, оценивающий, непроницаемый. В его глазах я не увидела ни осуждения, ни одобрения. Только решение. — Переоденься, — сказал он тихо, но так, что сомнений не оставалось. — В то, в чем была. Это… неподходящее одеяние для сегодняшних дел. В его тоне не было злобы, только констатация факта, смешанная с чем-то вроде… усталой ответственности. Как если бы старший брат делал замечание младшей сестре, вышедшей на улицу в пижаме. Я, ничего не сказав, развернулась и юркнула обратно в примерочную. Горячие слёзы жгли глаза. Я быстро стащила платье, облачилась обратно в свою надёжную, уродливую юбку и майку. «Дура, — ругала я себя. — Нашла время для модных показов. Среди гномов. Идиотка». Из-за тонкой перегородки доносились голоса. Лёха говорил тихо, но очень убеждённо: — Вы что, вообще не понимаете? Она же девушка! Молодая! В её мире так одеваются все летом! Ей жарко! И она имеет право выглядеть красиво! Вы её сейчас так обидели… — Она выставила напоказ то, что должно быть сокрыто! — парировал Двалин. — Сокрыто от кого? От вас? Это её тело! Её выбор! Вы ведёте себя как варвары! Она же вам помогает, рискует всем, а вы… — Спокойно, мальчик, — вмешался голос Балина. — Ты прав. Мы были резки. Мы забыли, что обычаи здесь иные. И что Арина… не она. Она другая. Последовало недовольное бормотание, но уже менее громкое. Я, прислушиваясь, почувствовала острую благодарность к Лёхе. Он, всегда такой нерешительный, заступился за меня, как настоящий друг. Когда я вышла, красная от смущения, но уже в своей обычной одежде, атмосфера была натянутой, но не враждебной. Гномы избегали моего взгляда, кроме Балина, который кивнул мне с тихой, извиняющейся улыбкой. Торин что-то тихо говорил Лёхе, и тот, кивнув, пошёл к кассе. Мы быстро докупили необходимое — простые брюки и рубашки для Торина, Балина и Двалина. Они оделись, ворча, но уже без прежнего пыла. Выйдя на парковку, мы уже грузились в автобус, как вдруг Кили подошёл ко мне и сунул в руки маленький пакет. — Это… — он смущённо потупился. — Тебе. Я заглянула внутрь. Там лежало то самое оранжевое платье. Я посмотрела на него, недоумевая. Кили кивнул в сторону Торина, который уже садился в автобус, отвернувшись. — Он велел. Обменял своё кольцо на местное серебро у Лёхи. Сказал… — Кили понизил голос, — сказал, что если уж так хочется, то пусть будет. Но надевать не при нём. Я сжала пакет, чувствуя, как снова краснею. Но на этот раз — от чего-то тёплого и неловкого одновременно. — Спасибо, — прошептала я. Кили лишь ухмыльнулся и прыгнул в автобус. Теперь, стоя в лифте министерства здравоохранения, я украдкой разглядывала наше отражение в огромном зеркале. Мы были… странной группой. Я — в своей надоевшей широкой жёлтой майке и длинной юбке, с тёмными, вечно спутанными волосами, собранными в небрежный хвост. Лицо — уставшее, но с привычной уже боевой готовностью в глазах. Рядом — Торин. В обычных тёмных штанах и серой рубашке, накинутый сверху плащ скрывал очертания оружия, но не мог скрыть осанки. Он стоял прямо, руки за спиной, взгляд устремлён в одну точку на дверях лифта. В этой простой одежде он выглядел не попсовым «мистером Армитеджем», а кем-то вроде сурового преподавателя истории или вышедшего в отставку офицера особого назначения. Опасно и обыденно одновременно. Балин в тёмно-синей рубашке и брюках напоминал доброго, но строгого дедушку-профессора. Его седая борода была аккуратно заправлена за пояс, а мудрый взгляд спокойно изучал интерьер лифта. Двалин же в мешковатой зелёной толстовке и камуфляжных штанах (его выбор, он сказал, что это «цвета леса и камня») смотрелся как участник экстремального турпохода, который вот-вот сорвётся на какую-нибудь радикальную экспедицию. Его руки были намертво скрещены на груди, а взгляд метался по углам, оценивая прочность конструкции. Лифт мягко поднимался. Я ловила на себе нервный взгляд Торина в зеркале. Он, кажется, проверял, всё ли в порядке. Не со мной, а с ситуацией. Я кивнула ему едва заметно. Мол, всё под контролем. Двери разъехались. Перед нами предстал знакомый, до тошноты скучный коридор с зелёным линолеумом, бежевыми стенами и табличками на дверях. Воздух пах старыми бумагами, дешёвым кофе и безысходностью. — Отдел канцелярии, — прошептала я. — Туда. И тихо. Мы двинулись по коридору. Наше появление, к счастью, почти никого не заинтересовало. Девушка с тележкой документов проскочила мимо, уткнувшись в телефон. Из кабинета доносился скучный голос, читающий что-то про «квоты на госзакупки». Мой кабинет был в конце коридора. Дверь с табличкой «Сектор обработки входящей документации». Я приложила пропуск к считывателю. Зелёный свет. Щелчок. — Входим, — сказала я, распахивая дверь. И замерла. В кабинете, за моим же компьютером, сидела Анита Григорьевна, начальница отдела. Она пила чай из моей же кружки «Я котик, не трогайте меня» и смотрела в мой же монитор. Увидев нас, она медленно подняла голову, и её глаза за стеклами очков расширились. — Арина? — произнесла она с плохо скрываемым изумлением. — Ты же в отпуске! А это… кто? Её цепкий взгляд скользнул по моим спутникам, задержавшись на внушительной фигуре Двалина и царственной осанке Торина. План, как говорится, благополучно пошёл не так с самой первой секунды.